Тихий свет за шторкой

Ноябрь пришёл с дождями и темнотой. В тот вечер они засыпали как обычно — Хироши свернулся калачиком, Широ обнимал его со спины, уткнувшись носом в макушку. Тихо, тепло, безопасно. А потом Широ проснулся. Было часа три ночи. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли. Во рту — привкус металла. Сон был вязким, как смола. Он стоял на краю крыши — той самой, на заброшке. Ветер дул в лицо, и кто-то шептал: «Прыгай. Всего один шаг. И всё закончится». Широ открыл глаза и не мог дышать. Ему снова хотелось умереть. Не так, как раньше — не как привычка, не как способ заглушить боль. Просто… накатило. Из ниоткуда. Чёрная волна, от которой он думал, что избавился. Он лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как руки начинают дрожать. Хироши спит. Ровное дыхание, тёплое тело под боком, чёрные волосы разметались по подушке. Он не проснётся. Он спит крепко. Широ медленно, очень медленно высвободился из объятий. Встал. Прошлёпал босиком в ванную. Закрыл дверь. Включил свет. В зеркале отражался бледный, растрёпанный, чужой. С красными глазами и тёмными кругами под ними. Широ открыл аптечку. Потянулся к лезвию — старому, спрятанному за коробкой с пластырями. Пальцы сомкнулись на металле. Холодный. Знакомый. Он смотрел на лезвие и чувствовал, как внутри всё кричит: «Давай. Всего раз. Ты справишься. Потом заживёт. Хироши не узнает». Но что-то другое — тихое, упрямое — прошептало: «А если узнает? А если не заживёт? А если ты снова не вылезешь?» Широ замер. Он смотрел на лезвие целую минуту. Может, две. Потом положил его обратно. Закрыл аптечку. Умылся холодной водой — обжёг лицо, пришёл в себя. В спальню вернулся тихо, лёг на край кровати, не касаясь Хироши. Долго смотрел на него — на спокойное лицо, на приоткрытые губы, на руку, которая во сне искала его и не находила. «Я не хочу умирать, — понял Широ. — Я хочу перестать хотеть умирать. Это разные вещи». Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый сон без сновидений. --- Утром Хироши спросил: — Ты чего такой бледный? — Не выспался, — ответил Широ. — Кошмары? — Что-то вроде. Хироши не стал давить. Он просто положил ладонь на руку Широ и сжал. И Широ вдруг понял, что не может больше врать. — Я запишусь к психологу, — сказал он. — Сегодня. Хироши замер. — Что? — К психологу. В тайне от тебя не получится — ты всё видишь. Поэтому говорю прямо. — Широ… — Не надо меня жалеть. И не надо говорить, что я молодец. Я просто… устал. И хочу, чтобы это кончилось. По-настоящему, а не потому что я боюсь тебя расстроить. Хироши молчал. Потом кивнул. — Я отведу тебя, — сказал он. — Не надо. Я сам. — Тогда я встречу после. Широ хотел отказаться, но посмотрел в эти чёрные, встревоженные глаза и сдался. — Хорошо, — сказал он. — Встретишь. --- Кабинет психолога оказался светлым, почти домашним. Мягкий диван, зелёные растения на подоконнике, тихая музыка. Психолог — женщина лет сорока, с добрыми глазами и спокойным голосом — представилась: — Меня зовут ######. Садись, где удобно. Широ сел на край дивана, сжал руки в замок. Молчал. — Ты сам пришёл, — сказала она. — Это уже много. — Мне кажется, что я слабак, — выдохнул Широ. — Потому что не справляюсь сам. — А с чего ты взял, что человек должен справляться со всем сам? Широ не нашёлся, что ответить. — Расскажи, что случилось, — мягко попросила Анна Сергеевна. И Широ рассказал. Про ночь. Про крышу во сне. Про лезвие. Про Хироши, который спит рядом и не знает, как ему страшно. — Я думал, я выздоровел, — сказал он. — А это просто… вернулось. — Выздоровление не бывает прямым, — ответила она. — Ты не сломался. Ты удержался. Ты сам положил лезвие обратно. Это и есть выздоровление. — Я чуть не сделал это. — Но не сделал. И пришёл сюда. Это шаг. Большой шаг. Широ замолчал. Впервые за долгое время ему не хотелось огрызаться. Они говорили ещё сорок минут. О том, как распознавать «чёрные волны», как не бояться просить о помощи, как говорить Хироши о своих состояниях, не пугая его. — Можно не говорить всё сразу, — сказала Анна Сергеевна. — Но можно говорить: «Мне сейчас плохо, побудь рядом». Это не сделает тебя слабым. — А что сделает? — Молчание. Одиночество. Лезвие. Широ кивнул. — Я попробую, — сказал он. — Приходи через неделю, — ответила она. — И помни: ты не один. --- Хироши ждал на скамейке у входа. Когда Широ вышел, он поднялся, посмотрел в глаза. — Ну как? — Нормально, — Широ пожал плечами. — Не больно. — Я серьёзно. — Я тоже. Они пошли домой молча. Широ шёл первым, Хироши — чуть сзади, как когда-то, только теперь роли поменялись. У подъезда Широ остановился. — Мне сегодня приснилось, что я хочу прыгнуть с крыши, — сказал он. Голос был ровным, почти безразличным. — Я проснулся, пошёл в ванную, взял лезвие. И не стал. — Почему? — спросил Хироши. — Потому что знал, что ты расстроишься. Я не хотел тебя расстраивать. А потом понял, что это неправильная причина. Что я должен не хотеть умирать не из-за тебя, а из-за себя. И пошёл к психологу, чтобы научиться. Хироши стоял, бледный, и сжимал лямку рюкзака. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты мог мне сказать. Ночью. — Ты спал. — И что? Я бы проснулся. — А если бы не проснулся? — Тогда я бы не узнал, а ты бы… — Хироши замолчал, потому что голос предательски дрогнул. — Широ, ты пугаешь меня. — Знаю. Прости. — Не надо извиняться. Просто… — Хироши шагнул вперёд и обнял его. Крепко, как будто боялся, что Широ исчезнет. — Просто держись. Ладно? Мы вместе. Я с тобой. Широ обнял в ответ. Уткнулся носом в знакомые чёрные волосы и выдохнул — шумно, прерывисто. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответил Хироши. И они стояли так посреди улицы, пока ноябрьский ветер не заставил их идти домой, пить чай и делать вид, что ничего не случилось. Но случилось. Случилось важное. Широ сделал шаг. Самый трудный. Не в сторону пропасти — а от неё.