Тихий свет за шторкой

Февраль оказался месяцем, когда они оба начали дышать. Неглубоко, с оглядкой — но дышать. Хироши больше не запирался в ванной. Порезы на ляжке зажили, превратившись в тонкие розовые полоски — почти не заметные, если не знать, куда смотреть. Широ смотрел. Каждый день. Не доверял, проверял, но делал это мягко — без слов, просто притягивал к себе на колени и гладил по голове, пока Хироши не начинал мурлыкать. — Я не кот, — вяло сопротивлялся Хироши. — А кто? — Широ щекотал его за ухом. — Человек. — Человек не мурлычет. — Я не мурлычу. — Мурлычешь. Я слышу. Хироши краснел и утыкался лицом в чужую шею, чтобы не видно было. Широ усмехался — краем губ, тёплый и почти довольный. Он изменился. За девять месяцев тренировок Широ перестал быть «палкой». Плечи стали шире, руки — сильнее, на животе проступили первые намёки на кубики. Он всё ещё был бледным — куда денешь — но теперь это была бледность здорового человека, который высыпается и хорошо ест. Хироши иногда засматривался. Особенно когда Широ снимал футболку перед душем или тянулся за чем-то на верхнюю полку. — Ты пялишься, — замечал Широ, не оборачиваясь. — Не пялюсь. — Пялишься. Я спиной чувствую. — Может, у тебя галлюцинации. — Может, у тебя слюна течёт. Хироши хватался за рот, и Широ ржал — впервые за долгое время, громко, заливисто, запрокинув голову. Хироши злился, но недолго, потому что от смеха Широ у него внутри всё переворачивалось. --- Хироши тоже менялся — по-другому, тихо, почти незаметно. Он начал рисовать. Сначала просто каляки-маляки в тетради, потом — настоящие скетчи. У него получалось. Особенно портреты — он рисовал Широ. Сонного, злого, улыбающегося, с сигаретой (которую тот почти бросил), с завязанными в хвост белыми волосами. — Ты меня идеализируешь, — сказал Широ, увидев один из рисунков. — Нет, — ответил Хироши. — Я просто вижу то, что есть. Широ не нашёлся, что возразить. А ещё Хироши писал. Короткие зарисовки про школу, про дождь, про то, как пахнет какао по утрам. Иногда — про них. Никто не читал, кроме Широ. — Это хорошо, — сказал Широ после одного рассказа. — Грустно, но хорошо. — Ты ничего не понимаешь в литературе. — Зато понимаю в тебе. Хироши улыбнулся и продолжил писать. --- Экзамены всё ещё пугали. Иногда по ночам Хироши просыпался с мыслью «я ничего не знаю», сердце колотилось, и он не мог уснуть. Но теперь он не молчал. — Широ, — шептал он в темноту. — М? — Широ просыпался мгновенно — старая привычка. — Я боюсь экзаменов. — Глупый. — Широ притягивал его к себе, утыкался носом в макушку. — Ты самый умный из всех, кого я знаю. — Ты просто мало кого знаешь. — Я знаю тебя. Этого достаточно. Хироши замолкал. В тепле чужих рук страх отступал. Не уходил совсем — но отступал. А утром он снова шутил, смеялся, спорил с Хируки о музыке, помогал Лею с физикой, кормил Курои шоколадками («ты слишком худой, ешь»). Жил. Настоящим, живым, трудным — но прекрасным. --- Однажды они сидели на кухне. Широ пил кофе, Хироши — какао. За окном валил снег. — Я хочу завести кота, — сказал вдруг Хироши. — У нас аллергии нет? — У нас? — Хироши поднял бровь. — Ну, у тебя, у меня, — Широ смутился, но виду не подал. — Квартира общая. — Какая ещё общая? — Та, в которой мы будем жить вместе. Когда я закончу школу. — Широ говорил в кружку, не глядя на Хироши. — Если ты хочешь. Хироши поставил чашку. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. — Мы вместе ещё и года не прожили. — Я знаю. Но я знаю и то, что не хочу никого другого. Никогда. Хироши смотрел на него — на сильные руки, обнимающие кружку, на белые волосы, упавшие на глаза, на красные, тёплые, любимые глаза. — Кота заведём, — сказал он. — Чёрного. Чтобы был похож на меня. — А я хочу белого, — возразил Широ. — Заведём двух. — Дорого. — Ты же богатый. — Я не богатый, я при деньгах. Разница есть. — Купим кота-инвалида из приюта, — сказал Хироши. — Он будет серым. И нас обоих устраивать. Широ засмеялся — тем самым смехом, который Хироши коллекционировал в сердце. — Договорились, — сказал Широ. — Серый кот. Назови его сама. — Назову Пирожок. — Ты ненормальный. — Зато милый. — Это да. Они сидели на кухне, смотрели на снег и строили планы, в которые оба боялись верить до конца. Но Хироши верил. Потому что Широ был рядом. Потому что он сам стал сильнее. Потому что февраль п ах какао и надеждой. — Я люблю тебя, — сказал Хироши. — Я знаю, — ответил Широ. — И я тебя. Никто не мурлыкал. Но было очень близко.