Эпилог...
4 июня 2026 г., 11:54
Три года спустя.
Июнь снова пах свободой, но теперь уже другой — взрослой, когда нет каникул, но есть вечера без дедлайнов.
Хироши сидел на подоконнике в их общей квартире и смотрел, как солнце садится за крыши. На коленях у него лежал скетчбук — открытый на чистом листе. Вдохновения не было, но была тихая радость, которую ни рисовать, ни писать не хотелось — просто чувствовать.
— Ты застыл, — сказал Широ, заходя в комнату с двумя кружками.
— Я думаю.
— О чём?
— О том, как мы дошли до жизни такой.
Широ хмыкнул. Он изменился — плечи стали шире, в глазах пропала та вечная тревога, но взгляд остался таким же цепким. Он работал инструктором в боксёрском клубе и иногда подрабатывал выездным тренером. Хироши учился на третьем курсе художественного — рисовал обложки для книг и иногда писал небольшие рассказы в местный журнал.
— Плохо дошли? — спросил Широ, протягивая кружку.
— Хорошо, — ответил Хироши. — Очень хорошо.
Пирожок, который за эти три года стал ещё толще и ленивее, приоткрыл один глаз с кресла и снова закрыл. Он спал по шестнадцать часов в сутки и просыпался только ради еды и редких ласк от Хироши. Широ он по-прежнему недолюбливал. Широ отвечал взаимностью.
— Он опять нагадил в мои кроссовки, — сказал Широ.
— Он тебя любит.
— Он меня ненавидит.
— Это у них так проявляется.
Пирожок чихнул, будто подтверждая, и перевернулся на другой бок.
---
Они поужинали — паста с креветками, которую приготовил Хироши, потому что Широ умел варить только пельмени и яичницу. Говорили о работе, о планах, о том, что летом можно съездить на море — впервые за три года.
— Ты справишься без своих рисунков? — спросил Широ.
— Возьму с собой.
— И кота?
— Кота не возьму. Он поедет к твоей маме.
— Она его ненавидит.
— Она его обожает. Они вместе смотрят сериалы.
Широ представил свою маму и толстого кота на диване перед телевизором и почему-то не нашёл в этой картине ничего удивительного.
После ужина Хироши достал старый альбом с фотографиями.
— Зачем? — спросил Широ.
— Ностальгия, — пожал плечами Хироши.
Они листали вместе. Выпускной, где Широ улыбался как оскалившийся волк. Фото в парке, где Пирожок ещё был котёнком и помещался на ладони. Их первое совместное селфи — Хироши красный, Широ хмурый, оба счастливые.
— Страшно смотреть, — сказал Широ.
— Почему?
— Потому что я мог всего этого не увидеть.
Хироши посмотрел на него. Широ редко говорил о том времени — о лезвиях, о психологе, о ночах, когда он не знал, проснётся ли утром.
— Но ты увидел, — сказал Хироши. — Мы оба.
— Спасибо тебе, — тихо сказал Широ. — За то, что был рядом.
— Не за что.
— Есть за что. Я бы не справился без тебя.
— Справился бы, — ответил Хироши. — Но я рад, что тебе не пришлось.
Они сидели на диване, касаясь плечами, и смотрели на последнее фото — на выпускном, где они целовались под вспышками камер.
Пирожок проснулся, перебрался к ним на колени и замурлыкал.
— Вот и всё, — сказал Хироши.
— Что «всё»?
— История. Которая началась с бинтов и сигарет. Закончилась котом и пастой с креветками.
— Это не конец, — сказал Широ.
— А что?
— Продолжение. Каждый день — продолжение.
Хироши улыбнулся. Широ поцеловал его в висок.
За окном горели огни города. Впереди было лето, море, новые рисунки и новые рассказы. И ещё много дней — простых, трудных, но счастливых.
Пирожок зевнул, показывая, что ему всё равно, и снова уснул.
— Я люблю тебя, — сказал Хироши.
— Я знаю, — ответил Широ. — И я тебя.
Они так и остались
сидеть — в обнимку, с котом на коленях, в квартире, которая стала домом. А за окном зажигались звёзды.
