Клубничный поцелуй

Машка с Маратом познакомились еще трехлетками на детской площадке. Сами они, конечно же, не помнят этого, но по рассказам матерей, первой подошла Маша и построила рядом с ним маленький кулич. Марат же, будучи маленьким хулиганом, мгновенно разбил его своей детской лопатой. Девочка взревела во весь голос и его же лопатой, стала бить того по голове, пока по лицу её капали слезы. — Гхубиян, — прокричала девчонка картавым голосом На крики сбежались Диляра и Регина, успокаивая девочку и отчитывая Марата, хотя по голове получил он. К десяти годам Маратка с Машей были уже закадычными друзьями. Ходили только вдвоем и нагоняи от взрослых тоже получали всегда вместе. Авантюристкой была Маша, но и Марат не отличался спокойным нравом. Именно поэтому они сейчас летели по чужому огороду, топча помидоры и различные цветы, убегая от злой собаки. Машка предложила нарвать клубники, которая соблазнительно росла в соседнем огороде, а Марат конечно согласился. Мальчик бегал быстрее, но подругу бы ни за что не бросил, поэтому схватив ту за руку, он рванул вперед к забору. С трудом преодолев забор и шмякнувшись к себе во двор, ребята тут же подскочили и вскрикнули. Они угодили в целый куст жалящей крапивы. Кожа быстро покраснела, в некоторых местах покрываясь бугорками, и зачесалась. Бабушка Марата - Люба Рашитовна, громка ахнула, когда увидела красный плачущий дуэт. Она обмыла детей прохладной водой и обтерла выжатым соком подорожника. Зуд был уже не такой сильный, но все неприятно чесалось. Когда бабушка ушла поливать огурцы, все ещё бубня себе под нос, Марат выложил на стол клубнику, которую успел насувать в карманы. Лицо девочки озарилось радостью и та накинулась на него с объятиями. Красные дети, все ещё с заплаканными глазами, радостно уплетали клубнику и смеялись друг над другом.

***

Им по пятнадцать. Марат пришился к местной группировке «Универсам», а Маша стала музыканткой. Он бьет людей по мордам за асфальт, а она играет на фортепиано, напевая песни свои высоким голосом. Странная разница, смущавшая всех кроме них. После музыкалки Марат её домой провожал, а она его лицо подбитое лечила, но нотации уже не читала. Бесполезно.

***

Зима в Казани девяностых была злой. Не той картинной, что с пушистым снегом и ёлочными базарами, а колючей, промозглой, когда ветер гуляет между хрущёвками, словно проверяя швы старых пальто на прочность. Маша Рудковская стояла на крыльце школы, кутаясь в бордовое драповое пальто с большими пуговицами. Пальто было великовато - мамина «передача по наследству», пахнущее нафталином и почему-то ванилью. Она ждала. — Клубника! — раздалось сзади, и тяжелая рука приземлилась ей на макушку, скрытую под платком. Маша даже не вздрогнула. Только расплылась в улыбке. — Привет, Маратик. — сказала весело девушка Суворов стоял перед ней, с блестевшими каплями пота от бега и красными от мороза щеками. Он улыбался той своей улыбкой, от которой у Маши внутри что-то щёлкало, как выключатель. Но она привыкла не подавать виду. Они дружили с детства — их матери были подругами ещё с института, отцы иногда вместе чинили «Жигули», и общее детство на одной лестничной клетке накрепко привязало их друг к другу. — Маш, седня у батька юбилей, ты будешь ? — спросил Марат, перехватывая её портфель, будто это само собой разумелось. — Буду конечно, у меня вся семья идёт, — Маша поправила вязаный шарф. — Тем более, я слышала Вова приехал, — сказала девушка укоризненно, ведь Маратик мог и сообщить ей. Марат хмыкнул, но не ответил. Он взял её за рукав пальто и потянул в сторону домов, быстро сокращая путь через гаражи. Адидас старший - авторитетный, серьёзный пацан, почти легенда района. Для Маши Вова был как заботливый старший брат. По пути Маша слушала, как Марат говорит о «чести», «братве» и о том, что «когда вырастет, станет таким же». Она кивала, но думала о другом. Как пахнет от его родной синей куртки морозом и незнакомым парфюмом, который он стащил у старшего брата. Как хрустит снег под их ногами в унисон. Как он, сам того не замечая, бережно придерживает её за локоть, когда они переходят скользкую дорогу.

***

Дома у Рудковских стояла привычная суета перед выходом. Регина суетилась, пытаясь найти свою тушь. А Машка у себя в комнате, щедро плюнув в коробочку, стала подкрашивать ресницы. Теперь и без того выразительные глаза засияли новым образом. Выходя из дома, Регина подметила накрашенные глаза дочери, но видимо решила отложить разговор. В квартире у Суворовых их встретила радостная Диляра. Стол был накрыт донельзя, а в воздухе витал запах алкоголя, который распивали довольные родители. — Вова, — радостно прикрикнула Маша, запрыгнув на того с объятиями — Клубника, — в тон ей ответил парень, слегка покрутив девушку в воздухе — Совсем взрослая стала, от ухажеров небось отбоя нет ? — Да куда уж, всех Марат распугал Вова хитро посмотрел на брата, но ничего не сказал. Родители праздновали и пили, Вова, только вернувшийся с афгана заполучил все внимание гостей, а Кирилл, гордый за своего сына едва сдерживал улыбку. Вдруг запел «Ласковый май» и все подскочили со своих мест, кружась в танце. Маша, почувствовав руку на своем плече, повернулась к Марату, а тот кивнул ей в сторону его комнаты и первый удалился. — Вишневая настойка — кивнул парень на красную банку Приоткрывая крышку, в нос ударил запах чистого спирта и слабой вишни. — Ты взял стаканы ? — спросила девушка, но заметив виноватое лицо парня, махнула рукой, — Ничего попьем с горла, ты только придержи. Маша обхватила банку двумя руками, а снизу её придерживал Марат и быстро сделала хороший глоток. Горло сразу же обожгло, но позже появился легкий вишневый вкус Следом пил Марат. Девушка хотела помочь придержать ему банку, но тот по пацански отказался. Банка опустела на половину, а красные от алкоголя подростки сидели на полу, решив сделать небольшой перерыв — И что они в этом находят ? — спросила девушка, развалившись на паласе рядом с Маратом и выводя на нём узоры — Вот ты чувствуешь что ты пьян ? — Неа, — помотал тот головой, перебирая девчачьи волосы — Ленка с 10А говорила, что когда пьяный целоваться хочется — А тебе хочется ? — Не знаю, я же не целовалась, может поэтому и не понимаю. Хочу не хочу… Марат приподнялся на локтях и навис над Машей, переводя взгляд с её губ на глаза. — А со мной тебе бы хотелось целоваться? — Давай проверим, — практически прошептала девушка ему в губы и поцеловала. Их губы сошлись вместе в неумелом, но желанном поцелуе с привкусом сигарет и фруктовой жвачки. Оторвавшись друг от друга из за нехватки воздуха, они снова поцеловались уже более напористо. Зубы застучали из за нечаянных соприкосновений. Оттянув и укусив нижнюю губу парня, Маша лизнула капельку крови. Руки Марат неловко опустились ей на талию, обнимая и притягивая к себе, а девушка пересела ему на колени, отдавшись чувствам. Поцеловав его в последний раз, Маша слезла с колен и легла рядом на его грудь. — Ты пахнешь вкусно, как лето, — прошептал Марат, куда то в макушку Маше — А ты пахнешь как дом. Мой дом.

***

На следующий день в школе Марат не подошёл. Сидел на последней парте, мрачный, делал вид, что читает учебник. Маша смотрела на него через класс, и ей хотелось то ли плакать, то ли смеяться. На большой перемене он всё-таки подошёл. Встал напротив, переминаясь с ноги на ногу. — Ты... не сердишься? — спросил тихо. — За что? — переспросила Маша. — За вчера. В комнате. Она вздохнула, поправила рукав пальто, которое снова надела, потому что в гардеробе было всё занято. — Марат, ты дурак, — сказала она и улыбнулась. — Хороший дурак. Мой дурак. Он на секунду замер, а потом улыбнулся — искренне, светло, как будто кто-то включил солнце в школьном коридоре. — Клубника, — сказал он. — Ты — моя клубника. — А ты — мой Адидас, — усмехнулась она. — Не путай со старшим. — Не путаю, — она взяла его за руку, прямо в коридоре, при всех, пусть кто-то смотрит, пусть шепчутся. — Ты просто Марат. Он не отдёрнул руку. Только сжал её крепче. А за окнами падал снег, такой же холодный, как вчера, но теперь Маше казалось, что в её бордовом пальто стало намного теплее.