Моя

***

«В самом сердце леса, на той опушке с ручьём. Каждый последний день лунной недели я буду ждать тебя там. От рассвета до заката». Взгляд сапфировых глаз вновь оглядел тонкий пергамент, изучая каждый завиток и вензель собственного почерка. Всего лишь слова, написанные в спешке. Но каждый раз, читая их, она слышала её нежный голос. Эти встречи были свежим глотком воздуха, как прохлада после грозы и ласковое солнце, выглянувшее из-за туч. Впервые в жизни путь куда-то ощущался воодушевляюще лёгким, особенно поутру до рассвета. Шадоу Милк ненавидела ездить верхом, но каждую неделю она из раза в раз покидала замок в ночи, чтобы вновь оказаться в седле и со странной отрадой на сердце ехать навстречу к своей единственной подруге. Они познакомились случайно. Шадоу Милк отправилась на охоту с двумя бывшими однокашниками, где по воле случая угодила верхом на лошади в овраг и потеряла сознание. А затем вскоре пришла в себя в непонятном месте. Как оказалось, её нашли феи — волшебные существа, о которых она лишь читала в книгах, но никогда не видела вживую. Тогда-то Шадоу Милк узнала о ней. О королеве фей. Её звали Пьюр Ванилла Куки. Она была искусной целительницей, гордой правительницей и, пожалуй, единственной, кто впервые с такой лаской обращалась с Шадоу Милком. Когда всю твою жизнь ты не больше, чем чей-то инструмент, очень трудно привыкнуть к тому, что кто-то может желать видеть в тебе живого индивида. Шадоу Милк не привыкла до сих пор. Но за ту неделю, проведённую в королевстве фей, она пересмотрела подход ко многим вещам в этой жизни. Может, так не должно быть, думалось Шадоу Милку, когда в привычку начали входить регулярные встречи с этой феей. Они были лишь подругами, и всего-то. Должно быть, оно так и до сих пор — Ванилла её лучшая подруга, единственная, кто может понять Шадоу Милка, обуздать её тяжёлый нрав. Даже если когда-то хотелось оторвать ей крылья за эту приторную доброту. Даже если в конце концов от взгляда этих разноцветных глаз дружеские границы ныне стёрлись, как губная помада. Перед уходом из королевства фей Пьюр Ванилла пожелала встретиться с ней вновь, сказав слова, которые навсегда останутся на ничтожном клочке пергамента и осядут до конца дней Шадоу Милка в её сердце. И потом они встречались здесь, в лесу, где их никто не увидит и не услышит — ни их разговоров, ни мыслей. Даже тихих слов о любви, что слетали с губ Шадоу Милка и пугали её саму. Она никогда никого не любила. Быть может, не любит до сих пор, а это всё глупая фея лишь отравила ей разум, заставив поддаться наваждению?     — Твой беспокойный вид меня тревожит, дорогая, — сказала Пьюр Ванилла, зарываясь пальцами в короткие волосы подруги.   — Быть королевой нелегко, — ответила она.   Фея кротко улыбнулась.   — Мне ли не знать. Но я не вижу на твоём лице усталости, лишь безмолвную панику. Что терзает твоё сердце?   Она тут же застыла. Что ей сказать? Эта фея знает лишь сладкую сказку, мечту, которой хотела бы жить Шадоу Милк. Предсказание ведьм сбылось для неё: она взошла на престол после загадочной смерти предыдущего короля и ныне пожинает плоды своей удачи. Как приторно! Жаль, что так не бывает в самом деле.   Никто не расскажет милой нимфе о жестоких убийствах, и она будет с прежней лаской целовать костлявые пальцы, не задумываясь о том, сколько раз они сжимали гарду меча и сколько раз вода смывала кровь с аристократичной лазури. Для Пьюр Ваниллы, гордой королевы фей, всё легко и просто, но совсем не так же легко, как для той, чьё лицо она так нежно лелеет в руках.   Что терзает её сердце? Вопрос так прост, но знать бы, какое отчаяние отразится в полуслепых глазах феи, когда она наконец узнает всю правду. Такую правду, после которой смертные бросают своих жён, подливают мышьяк в вино за ужином или приходят посреди ночи с клинком в руке, намереваясь воздать предателю по заслугам. Эта гордая женщина с лицом прелестнейшего ангела не выдержит такой правды. Нет, ни за что.   И Шадоу Милк вновь врёт. Потому что она эгоистка, опьянённая властью, и, вместе с тем, трусиха, до тошноты страшившаяся пророчества о коротком веке правления. Этот страх порождал злобу в ней, которую хотелось вырезать клинком на чьём-нибудь сердце, кроме этой безвинной феи.   Её объятия — последний приют в жестоком мире, где каждый желает чьей-то смерти. Тихая гавань, где Шадоу Милк может забыться в тайных встречах с феей. Никто не потерпел бы их союза, кроме лесной чащи, где в тени деревьев они становятся тайной женой друг другу.   — Я боюсь, о нас прознают, моя милая девочка, — покачала головой она.   — Откуда же? — удивилась Пьюр Ванилла.   — Чтобы увидеть тебя, я уезжаю ещё до рассвета, в тайне ото всех, уведомив лишь советника запиской. Оставляю лошадь у леса, а из города иду пешком. Но я думаю, кто-то прознал, что я не просто так пропадаю, — она сделала паузу. — Каждый раз, когда я скачу в сумерках утра, мне кажется, за мной смотрят чьи-то глаза из-за деревьев. Мне страшно, о, так страшно, что кто-то узнает о том, где я и с кем...   — Хорошо ли ты спишь? — поинтересовалась фея. Шадоу Милк тоскливо подняла на неё взгляд.   — Как я могу хорошо спать с такой тревогой и страхом?   Пьюр Ванилла не нашлась с ответом. Только тихо вздохнула и наклонилась, чтобы поцеловать возлюбленную в лоб.   Она знала, что её милую подругу никогда не волновало чужое мнение, особенно в вопросе её тайных встреч с самой настоящей феей. Пьюр Ванилла не была глупа, чтобы не заметить столь очевидной лжи. Но если Шадоу Милк Куки желала скрыть что-то от неё, то, возможно, на то была реальная причина.     До самого заката они просидели на опушке леса, как часто это и бывало каждую их встречу. Они болтали, рассказывая друг другу истории, держались за руки, наворачивая круги по опушке и изредка целовались, пока, наконец, не прижались друг к другу перед крошечным ручейком, глядя вдаль.     — Мне кажется, во мне снова закипает злость, — сказала Шадоу Милк. — Тогда выплесни её, — проведя рукой по её волосам, сказала фея. — Расскажи обо всём, что лежит балластом на твоей душе, луна моя.   — Боюсь, я не могу, — она покачала головой. — Она только силится во мне, как яд по капле, я не сумею. Только если...   — Только если?   — Благослови меня, о, гордая королева фей.   Пьюр Ванилла тут же замерла, опустив взгляд на неё. Шадоу Милк кокетливо обнажила белые зубы, проводя языком по губам. Знает, чертовка, чем завлечь лесную нимфу, побудить её к действию.   И Ванилла не смеет ей отказывать, наклоняясь к лицу своей тайной супруги. Тёплый, игривый поцелуй, пробивающий обеих до дрожи — иного благословения и быть не может.   Очень скоро прежняя лёгкость испаряется, словно роса с листьев, а на смену ей остаётся только страстная нежность. Руки снуют по волосам, лицу, рукам друг друга, по шее и плечам, по груди и талии. И лишь несколько пуговиц сверху на сорочках оказываются расстёгнуты, обнажая перед любовницами острые углы ключиц и шеи. Шадоу Милк не в силах совладать с подобным, и в тот же миг её губы оказались на смуглой шее, оставляя мокрые поцелуи и багровые засосы. И как в награду, над ухом раздаются вздохи и тихие стоны, побуждая крепче вжиматься в сладко пахнущую ванилином шею.   Но в момент, когда лазурные руки расстёгивают ещё одну пуговицу на белой сорочке феи, её ладони легли на плечи королевы.   — Постой, — почти прошептала фея. — Уже почти закат, разве тебе не пора?   Она оглядела раскрасневшееся лицо феи, засосы на шее, её обнажённые ключицы, а затем — на катившееся за горизонт медное солнце.   — Пора, — заявила Шадоу Милк, касаясь пальцем бороздки между грудью. — Но разве я могу оставить тебя в таком виде? Или ты струсила?   — Совсем нет! Мне только думалось, что ты потеряла счёт времени.   — Отговорки, моя девочка, отговорки... — она рассмеялась и поправила воротник на блузке феи. — Ты трусиха, вот и всё.   — Не трусиха я! — твёрдо заявила Пьюр Ванилла.   — Тогда не распинайся передо мной.   Ванилла затаила дыхание, позабыв, что хотела сказать в ответ. А спустя мгновение, резко двинулась вперёд, повалив Шадоу Милка на траву, а следом прижалась к её губам, жадно целуя.     Всё-таки Шадоу Милк и впрямь никогда никого не любила.     Кроме гордой королевы фей, своей тайной супруги.