Брют и Шепелявый. Смерть анафида.

Брюту было нужно отпустить Шепелявого. Начальнику стражи яростно не хочется этого признавать, но Он – нечисть, все же. Он отравляет его. Не хочет, но отравляет Он не был хорошим. Он был неплохим. Очень старался быть хорошим, хоть за этими стараниями и наломал дров. Но сейчас он лишь несет остатки странного существования в виде маленького воспоминания-бусины и травит Брюта –Отпусти меня. – серьезно и печально заявил Шепелявый, глядя изнутри души человека, прямо в его глаза, как говорят - отражение души. Он говорил своему лучшему, возможно единственному настоящему другу, о том, что должен умереть. –Но... Память же о тебе исчезнет! А ты за неё так боролся... – бессонными нервными ночами, нащупывая грубыми пальцами заветную бусину, Брют не раз представлял в своей голове возможный подобный диалог, но когда он все же случился, оказался к нему не готов и стал переживать, отговаривать Друга, он не мог думать конструктивно, были только страх и нежелание потерять близкого, Действительно настоящего Друга, с большой буквы Д. –Исчезнет. –с капелькой приятной грусти, но по возможности максимально сухо констатировал демон. –Со всякими случается, а тем более со всякими разными – Шепелявый усмехнулся сложившейся игре слов. В отличие от начальника Стражи, Анафид был максимально спокоен, его голос в голове Брюта не источал ни капли волнения, в то же время когда самому обладателю разума и тела хотелось рвать и метать, кричать, пытаться придумать что-то, создать новый способ обойти правила, изменить вселенную, но никак не бездействовать как его друг. Забавно, что умереть предстояло Шепелявому, которого это ни капли не беспокоило. Вероятно, пройдя своеобразные смерти до этого, он уже был готов. Эта смерть тревожила только Брюта, но никак не того, кому предстояло погибнуть. Хотя, наверное, в этом и заключается искренняя многолетняя дружба, когда беспокоишься о близком больше, чем он сам о себе. –Но вместе с памятью... И ты же тогда исчезнешь, умрешь... Насовсем, На-все-гда!- Мысли стражника, а вместе с ними и думы всего Роя вскипали. Пчелы начинали летать кругами и немоверно жужжать, создавая вокруг ураган. Настоящий торнадо, что творился сейчас в душе у Начальника. Они кружились, летали, бесчинствовали вместе с кричащими мыслями, то был неистовый крик боли. Моральной - от осознания, и почти физической от всего шума внутри головы и снаружи. В нем, буквально, спорили мысли и остатки одного очень уставшего от этого "волочения собственного существования" всякого-разного, тихие, смирившиеся с участью и его собственные, наоборот бушующие, разгоняющие сердце и кровь до предела, абсолютно несогласные со всем этим. Ведь должно быть что-то ещё, другой выход Но выхода не было. –Ну, умру. Ничему не быть вечно. Все мы когда-нибудь. - спокойно рассуждал Шепелявый, по мнению Брюта слишком, слишком спокойно. И это ещё больше тревожило. Эта тихая отреченность и обреченность... –Но когда… - Брют сразу поправился не желая даже в теории озвучивать подобное - …если памяти не станет, то и... - но договорить ему не дал Анафид –Не если, а когда! - впервые за все это время его слова звучали настойчиво и чуть раздражённо. –Да. Тогда её не станет и в тебе. Ты забудешь меня. - лишь эта мысль искренне опечалила нечистивое существо, но он старался не подавать столь отчетливого вида. –Память и старые воспоминания не будут тебя гложить. Не переживай. Просто делай то, что Должно. Брют, так нужно. Делай то, что должно, будет то, что будет - последними словами Шепелявый пытался успокоить в первую очередь Друга, но на самом деле и себя, поскольку внезапно сейчас и его самого окутала печаль. Черт бы со всем и всеми. Пусть никто о нем не вспомнит. Плевать на других. Они никогда на самом деле не были важны. Толпа, она и есть - толпа, и она всегда слепа. Но собственные слова о том, что Брют забудет, болезненно кольнули его то, что еще могли кольнуть. Его Брют забудет о нем, насовсем. Единственный по-настоящему ценный и важный. Главный. Самый-самый. Забудет и навсегда, бесповоротно. Но лучше уж забудет. Настойчиво заявил себе нечисть. Пусть забудет, чем будет как сейчас изводить себя мыслями и тревогами. Да. Так нужно. Сказал демон сам себе, но это естественно в некотором роде отозвалось и Брюту. Пока эмоциональный, а сейчас находящийся на грани срыва, лучший друг не начал что-то творить в меру своих Сил, Шепелявый сосредоточил в себе все свое первородное нечистивое существо, природную злость и хаос, они нагрели бусину в руке начальника Стражи. От жара и боли он сжал ладонь, что и нужно было свякому разному. Последнее пристанище остатков, наверное, самого Человечного НеЧеловека разлетелось и мгновенно из огненно горячего стало холодным словно лед. Но тепло не исчезло бесследно. На несколько секунд Брют будто бы ощутил этот жар на собственных губах и талии, прямо под тканью рубашки. Словно Анафид, как и раньше завладел чьим-то человеческим телом и прижался к его губам нежным поцелуем, а руками притянул любимого человека к себе, сжимая талию. Мгновение, второе, третье. И вот Брют сидит и искренне не понимает, отчего вдруг в ночи у него так ухает сердце в груди, горят сухие, потресканные губы, а тело безмерно жаждет прикосновений, почему он вообще не спит в такое время? Что это за странные обломки у него на полу лежат, и почему возле них какой-то след? –Кто и чем испортил линолеум?.... - спросил он скорее у вселенной, нежеди желая прямо сейчас реально найти виновника, после чего вгляделся и увидел, что это не просто клякса, а словно выжженый тонкий контур рисунка. Обводка небольшого сердечка. Увидел и не понял из-за чего, но почувствовал, как его собственное сердце почему-то вдруг защемило в груди. Будто бы от потери чего-то важного. А чего важного? Он и не знал. Не знал в ту ночь, не знал на следующее утро Не понял и ни в одну из следуюших бессонных ночей. Но четко ощущал чье-то отсутствие. Нехватку чего-то, кого-то, безмерно важного, но утраченного безвозвратно