Время говорить

– Нет. – Дин. – Я сказал нет! Старший Винчестер швырнул тяжелую книгу на стол прямо перед Сэмом. Развернувшись, он направился к своей комнате, которую Бобби щедро выделил ему в доме. Чтобы он и... Нет, это просто исключено. Дин даже в мыслях никогда не допускал подобного бреда. Младший брат нагнал его у самой двери, перекрывая проход. – За последний месяц погибло семь человек, Дин. У всех был возлюбленный человек, – Сэм нахмурился, пытаясь достучаться до здравого смысла. – И что с того? – И то, что этот монстр охотится на пары. Дин упрямо скрестил руки на груди, упираясь. – Ну так попроси других охотников взять это дело, я в этом дерьме участвовать не стану! – он яростно ткнул указательным пальцем в грудь брата. – Мы уже пробовали, – Сэм устало вздохнул. – Никто не хочет соваться. Винчестер готов был задохнуться от возмущения. То, что предлагал Сэм, не лезло ни в какие рамки приличия. – Ты вообще своей башкой понимаешь, что конкретно ты мне сейчас предлагаешь? – Дин слегка прищурился. – Ты думаешь, он вообще пойдет на такое? – Он поймет. Это нужно для дела. – Вот поэтому нельзя давать тебе слишком много книг, Сэмми, – Дин не стал дожидаться очередных аргументов и с грохотом захлопнул дверь перед носом брата, ставя точку в споре. Он обессиленно рухнул на кровать и устало закрыл лицо ладонями. Эмпуса – демон-искусительница, веками завязанная на скрытых человеческих пороках. Видимо, в силу эволюции, эта тварь тоже мутировала. Теперь она выслеживала пары или просто влюбленных. Именно это и оставалось для братьев главной загадкой: что монстр, питающийся потаенными вожделениями, находит в людях, которые уже вместе? Она не убивала физически. Она будто подчистую высасывала саму суть человека – не душу, а что-то другое. Итогом её ночной кормежки стали семь трупов, буквально сгинувших от внезапной тоски. – Дин, – дверь в комнату со скрипом приоткрылась, Кастиэль нерешительно заглянул внутрь. – Сэм сказал, что у вас ко мне какая-то просьба. Винчестер резко подскочил на матрасе, диким взглядом уставившись на незваного гостя. – Он что? Кас откровенно растерялся. Он замер на пороге, часто моргая и пытаясь сообразить, достаточно ли понятно изъяснился. Ангел вежливо кашлянул и, решив, что Дин его просто плохо расслышал, повторил чуть громче. – Сэм сказал, что у тебя есть какая-то просьба ко мне. – Я убью его, – процедил Дин, поднимаясь с кровати и надвигаясь прямо на ангела. – Сэма? – И делать я это буду очень медленно, – охотник недобро улыбнулся. Кас от греха подальше сделал шаг назад, позорно отступая обратно в коридор. – Но почему? Да потому что этот маленький сукин сын возомнил себя самым умным в этом доме! Дин не собирался просить этого библейского ребенка в помятом плаще участвовать в вещах, которые напрямую противоречили всему, на чем его взращивали. Подобное богохульство даже отпетый циник Дин не мог себе позволить – это шло наперекор его личным, пускай и кривым, принципам. – Забудь, старик, – Дин натянуто улыбнулся и слегка хлопнул ангела по плечу, намереваясь пройти мимо и устроить брату пуританскую казнь. – Но Сэм сказал... – Уже неважно, – отрезал охотник. – Дин. – Нет, Кас. – Дин, – в голосе ангела появился нажим, и он упрямо перегородил коридор. – Господи... – выдохнул Винчестер. Кастиэль при упоминании Всевышнего всуе предсказуемо нахмурился, но с места не сдвинулся. Зная его упрямство, этот пернатый конвой мог простоять здесь целую вечность. За что ему всё это с самого утра? – Помнишь дело в Миссури? О котором Сэм вчера талдычил, семь трупов и пара выживших. – Да, монстр охотится на романтические пары. – Именно. Молодец, Кас, – Дин невесело усмехнулся. – Но эта тварь – очень хитрое и изворотливое мудло. – Значит, вам нужна приманка. – Да. По лицу ангела было видно, насколько сильно он сейчас горд своей догадливостью. Он едва заметно улыбнулся, явно польщенный тем, что Дин с ним согласен. – И Сэм предложил... – Дин внезапно запнулся. Он посмотрел на потолок, затем на дверь, переводя взгляд на Каса. Сжав кулаки, он выпалил всё на одном дыхании, чтобы стыд не успел накрыть его с головой. – Он предложил нам изображать пару. Охотник шумно выдохнул, будто только что вынырнул из-под ледяной воды. В коридоре повисла абсолютная тишина. Было слышно только, как старые часы Бобби на стене мерно отсчитывают секунды позора старшего Винчестера. Кастиэль просто смотрел на него. Тупо пялился своими синими глазами без капли удивления, паники или, мать его, смущения. – Хорошо. Дин моргнул. – Что? – Хорошо, – ангел, очевидно, не понимал, почему охотник сегодня переспрашивает каждое слово, но покорно следовал странному человеческому сценарию. – Нет, не хорошо. – Дин инстинктивно сделал шаг назад, будто испугавшись такой пугающе спокойной реакции на столь дикое предложение. – Почему? «Вот она – чистая наивность», – мысленно застонал Дин. Кас вообще не отстреливал, во что ввязывается. – Потому что это странно, Кас. – Мы и раньше работали под прикрытием. – Это другое. – Почему? – Кастиэль вопросительно наклонил голову набок и прищурился, тщетно пытаясь отыскать ответ на лице охотника. – Потому что... – Дин осекся. Потому что это ты. Потому что весь город будет считать нас парой. Потому что... – Просто другое, ясно? Винчестер раздраженно отмахнулся и попытался наконец протиснуться мимо, чтобы совершить особо жестокое братоубийство в лучших библейских традициях. Но Кас не собирался его отпускать. – Мне кажется, ты не объяснил причину. Ответа не последовало, потому что Дин уже скрылся в темноте коридора, оставив ангела в одиночестве размышлять над этим странным человеческим поведением. Преодолев расстояние до столовой с пугающей скоростью, разъяренный Дин подлетел к Сэму, который вовсю насиловал очередную порцию книг, и с силой развернул его за плечо. – Ты, твою мать, совсем ебнулся?! – О чем ты? – О, не прикидывайся идиотом! – Дин ощутимо тряхнул брата. – Ты разболтал ему! – Возможно. – Это паршивый, ублюдский план, Сэм! – Это единственный рабочий план, Дин, – младший устало выдохнул, высвобождаясь из хватки. – Почему тебя так бесишься? – Потому что это Кас! – И? – Для него это слишком! – Дин наконец отпустил брата и в изнеможении рухнул на старый диван, откидывая голову на спинку. – Для него? – Сэм издевательски усмехнулся, глядя на старшего сверху вниз. Охотник медленно поднял на него тяжелый взгляд. – На что это ты, сука, намекаешь? – Ни на что. Дин открыл было рот, закрыл, потом снова открыл, собираясь окончательно поставить мелкого на место. Но в этот момент в столовую бесшумно вошел Кастиэль и вопросительно оглядел братьев. – Я не понимаю, почему вы спорите. – Заебись, – простонал Дин, закрывая глаза рукой. – Просто заебись. Кас подошел ближе к дивану. – Я уже дал свое согласие, Дин. – Я знаю. – Тогда проблема решена, – Сэм с громким хлопком закрыл ноутбук и подцепил висящую на спинке стула дорожную сумку. – Выдвигаемся. Ангел во всем этом не видел абсолютно ничего особенного. Ничего из того, что сам Дин так отчетливо читал между строк. Для Каса это было просто очередным заданием, технической неполадкой, которую следовало устранить любым доступным способом. Он порой был слишком упертым. Слишком невозможным. Слишком... Касом.

***

Городок оказался именно тем местом, которое Дин Винчестер возненавидел еще до того, как Импала пересекла черту округа. Повсюду были цветы. Сотни цветов. Тысячи. Цветочные арки над тротуарами, подвесные кашпо на каждом фонарном столбе, идеальные клумбы вдоль дорог. Даже почтовые ящики местных жителей утопали в розах. – Это просто отвратительно, – сообщил Дин, резко сворачивая на главную улицу. Сэм на пассажирском лишь скептически фыркнул. Кастиэль на заднем сиденье хранил молчание, буквально прилипнув лицом к стеклу и с любопытством всматриваясь в пейзаж. Вдоль дороги тянулись аккуратные двухэтажные домики с пряничными белыми верандами, уютные пекарни и крошечные кафе. Дин с трудом сглотнул скопившуюся слюну. Это было невыносимо. Слишком приторно. Он определенно не вписывался в эту кукольную долину зефира и радуги. Повсюду гуляли люди, и, боже, абсолютно все были парами. Словно весь этот чертов город существовал исключительно ради съемок романтических открыток. – Меня сейчас наизнанку вывернет. – Ты не выглядишь больным, – наконец отозвался ангел сзади, не отрываясь от окна. – Потому что это, блять, метафора, Кас. – А. Дин бросил на него короткий взгляд в зеркало заднего вида. Кас действительно выглядел искренне заинтересованным, как типичный турист в отпуске. Вот бы Дину его простое мышление – не пришлось бы сейчас до панических атак переживать о том, что конкретно им предстоит изображать на протяжении следующих дней. Отель оказался еще паршивее. Старинное четырехэтажное здание из красного кирпича расположилось на холме над озером. На крыше лениво развевались белые флаги, а парадный вход буквально утопал в кустах роз. Опять цветы. По мнению Дина, в природе существовало вполне конкретное количество растений, превышение которого считалось преступлением. Здесь этот лимит был нарушен примерно на тысячу процентов. Над дверями покачивалась вычурная деревянная табличка: «Лунный берег». Чуть ниже золотом было выведено: «Лучший романтический курорт Миссури». – Нет. – Да, – Сэм устало потер переносицу. – Я разворачиваю машину. – Дин, люди умирают. Переступая через собственную гордость и здравый смысл, Дин всё же припарковал свою малышку в этом рассаднике диснеевских принцесс. Выудив из багажника старую потрепанную сумку, он двинулся к крыльцу, на ходу бросив брату ключи. Сэм так и остался стоять у машины, окопавшись в своем островке безопасности. А вот им с Касом предстояло переступить порог логова зверя, которого Дин Винчестер не переносил на дух. «Романтика». Фу. Внутри всё выглядело так, словно дизайнеру доплачивали за каждый лишний намек на любовь. Мягкий янтарный свет, потрескивающие камины, винтажные картины в тяжелых рамах, пушистые диваны. И повсюду свечи. Даже воздух был до тошноты пропитан ароматом ванили и полевых цветов. Слишком спокойно. Слишком уютно. Слишком… – Романтично, – озвучил ангел его мысли, задрав голову к потолку. Дин тяжело вздохнул. Деваться было некуда. Проблемы начались у стойки регистрации. – Добро пожаловать! – лучезарно улыбнулась администратор, шурша бумагами. – Ваше имя? – Дин Винчестер. Женщина перевела взгляд на Каса. – А ваш супруг? Дин шумно подавился воздухом. – Мой кто? – Супруг. – Он не... – Кастиэль, – спокойно перебил его ангел. Женщина поставила печать на бланке и протянула ключи. – Очаровательно. Приятного вам отдыха, джентльмены. Охотник зажмурился. Это была ситуация, в которой он поклялся никогда больше не оказываться. Он готов был еще раз добровольно прогуляться в Ад, да куда угодно, только не выносить это по-своему особенное унижение. А вечером стало в разы хуже. Когда солнце покатилось за горизонт, город преобразился. Вдоль узких улочек зажглись миллионы крошечных лампочек гирлянд, запутавшихся в кронах деревьев. На глади озера закачались бумажные фонарики, а из открытых дверей ресторанов поплыла музыка. Вода отражала золото закатных лучей так ярко, словно ее покрыли слоем жидкого янтаря. По набережной неторопливо прогуливались местные. Смеялись, танцевали и целовались прямо под фонарями. Дин стоял у выхода из отеля, чувствуя, как у него начинает дергаться левый глаз. И самое уебское заключалось в том, что где-то там, среди этих огней, приторной музыки и счастливых улыбок, уже затаилась эмпуса. Наблюдала, выжидала и, вполне вероятно, была в полном восторге от того, какую жирную добычу подкинула ей судьба в лице двух «супругов».

***

К вечеру первого дня расследования Дин начал всерьез подозревать, что эмпуса над ними откровенно издевается. Она не охотилась и не пряталась – тварь играла. Потому что каждый раз, стоило им выйти на след, происходила какая-то необъяснимая чертовщина. Сначала бесследно испарилась важная запись с камеры видеонаблюдения. Затем ключевой свидетель внезапно «вспомнил», что видел кого-то подозрительного на лодочной станции, где как раз нашли последнее иссушенное тело. Когда они примчались туда, выяснилось, что на причале начинается ежегодный фестиваль фонариков. И пускали туда, ну разумеется, блять, исключительно влюбленные пары. – Это уже ни хрена не смешно, – проворчал Дин. – Я и не смеюсь, – бесстрастно заметил Кас, поправляя плащ. Дин фыркнул и сунул под нос контроллеру фальшивую корочку ФБР. Мужчина на значок даже не взглянул – вместо этого он благодушно расплылся в улыбке. – Надеюсь, вы двое выиграете в сегодняшнем конкурсе! – Мы не участвуем в конкурсе. – У нас участвуют все. Винчестер подавил тяжелый стон. Это было уже выше его многолетнего охотничьего терпения. Одно дело, когда на них просто пялятся местные и умиленно улыбаются (чтоб им всем провалиться). Но теперь им придется разыгрывать дешевый фарс в тупых конкурсах для влюбленных дураков только ради того, чтобы пройти на эту чертову станцию. Пройдя вглубь причала, Дин оценил весь масштаб подступающего пиздеца. Вокруг звенел девичий смех, люди обнимались и держались за руки. Боже, слишком много. Этого приторного дерьма было катастрофически много. Они присели за свободный столик в углу. Дин долго и свирепо буравил взглядом раздражающую розовую вазочку с искусственным цветком, стоявшую по центру, после чего не выдержал, сгреб её в кулак и безжалостно швырнул в кусты за своей спиной. Хоть как-то надо было выместить злость. – Дин, – тихо позвал Кас, призывая его к порядку. Охотник ничего не ответил, лишь невинно пожал плечами. Со стороны импровизированной сцены грянули фанфары, и к микрофону вышла длинноногая ведущая. Её блестящее платье казалось чересчур коротким для столь семейного и ванильного мероприятия. Она кокетливо постучала пальчиком по микрофону, привлекая внимание толпы. Дин откровенно, не скрываясь, уставился на неё – во всем этом розовом аду она казалась единственным глотком свежего воздуха. Кастиэль же, напротив, продолжал смотреть исключительно на Дина. От этого пристального взгляда у охотника по шее пробежал почти могильный холодок. Не отрывая глаз от девицы на сцене, Дин раздраженно буркнул. – Что? – Ты смотришь на неё слишком долго. – Да. – Но ты здесь со мной, – недоуменно констатировал ангел. Дин наконец повернул голову и заглянул в эти невыносимо голубые глаза напротив. Кас искренне, до глубины своей ангельской сущности не понимал, какого хера его напарник пялится на чужую юбку, когда по легенде рядом сидит его законный муж. Охотник устало прикрыл глаза, признавая поражение. – У вас на столах лежат пустые карточки и ручки, – начала со сцены ведущая. – Сейчас я буду задавать вопросы о ваших партнерах. Вам нужно написать правильный ответ и передать карточку своей половинке для проверки! – девушка весело захлопала в ладоши. – Начнем! Любимая еда вашего спутника? – Нам обязательно... – Дин осекся, заметив, с каким старанием и усердием ангел уже что-то выводит на проклятом клочке бумаги. – Блять. Винчестер размашисто начертал на своем листке слово «чизбургер» – просто первое, что пришло в голову. Когда Кас закончил и протянул ему свою карточку, Дин обнаружил там написанное почти детским почерком: «чизбургер». Увидев, что Дин ответил точно так же, ангел удовлетворенно кивнул и едва заметно улыбнулся уголками губ. Ну еще бы, Дин только ими его и пичкал всё это время. Охотник невольно ухмыльнулся. – Следующий вопрос! Любимая песня вашего партнера? Дин уверенно вывел: «Led Zeppelin». Скорее всего, этот пернатый пройдоха просто не знал других групп, кроме тех, что крутились в кассетнике Импалы. Получив ответную карточку от ангела, Дин подавил смешок – там красовалось то же самое. И снова чинный кивок от Каса и эта его едва уловимая улыбка. – И последний вопрос первого тура! Что делает вашего партнера по-настоящему счастливым? Дин бодро пододвинул к себе листок, готовый за секунду нацарапать ответ, но в последний момент его рука замерла над бумагой. Он поднял глаза на человека напротив. Кас сидел, низко наклонившись над столом, и с трогательным рвением выводил буквы. В груди у Дина против его воли разлилось странное тепло. Охотник аккуратно написал слово «семья». Потому что, вероятнее всего, раньше у Каса никогда не было дома и настоящих близких, а сейчас, в редкие моменты затишья, он выглядел по-настоящему живым и счастливым. Забрав из рук Кастиэля его карточку, Дин прочитал ответ и замер. На листке тысячелетнего небесного воина всё тем же неуклюжим почерком было выведено ровно одно слово: «семья». Дин широко улыбнулся, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Пока Кас отвлекся на сцену, охотник воровато, быстрым движением припрятал эту бумажку в глубокий карман джинсов. Это было то, что он хотел сохранить. Просто на память. Потому что этот дурацкий момент вдруг стал для него чертовски важным. И всё. Больше ничего... по крайней мере, он сам отчаянно пытался в это верить. – Отлично! – ведущая спустилась со сцены, быстро собрала карточки у присутствующих и, бегло изучив ответы, обвела столики восторженным взглядом. – У нас определились абсолютные финалисты! Столик номер три, – она указала на сияющих мужчину и женщину, – и столик номер шесть! Наша очаровательная мужская пара! Дин ощутимо вздрогнул. Он не то что побеждать в этом фарсе не планировал, он вообще участвовать не собирался. Непонятно, каким макаром Кастиэль умудрился втянуть его в это без единого слова. – Продолжим финал завтра, в это же время, – объявила девушка и удалилась, оставив за столом пунцового Винчестера. Единственной хорошей новостью за этот проклятый день стало то, что к ночи они наконец-то наткнулись на первую реальную зацепку. Им удалось разыскать женщину, которая чудом пережила встречу с эмпусой. Её звали Марта. Она сидела на темной веранде своего дома, плотно кутаясь в шерстяной плед. Живая, но абсолютно опустошенная изнутри. Представившись агентом ФБР, Дин встал прямо перед ней, но женщина даже не подняла на него отрешенного взгляда. – Вы знали её? – спросил Дин, протягивая фотографию последней жертвы. Марта долго смотрела на снимок, а затем едва заметно кивнула. – Я её любила... – её голос звучал безжизненно, словно доносился из-под толщи ледяной воды. – Что произошло в ту ночь? Женщина отвела взгляд куда-то в темноту двора. – Я так и не успела сказать ей об этом вслух. В воздухе повисла тяжелая тишина. – Почему? – тихо спросил Дин. – Было страшно. Кас стоял чуть позади и молчал, глядя на сломленную женщину с откровенным сожалением. Он будто физически пропускал через себя всю её неподъемную скорбь. Дин почему-то тоже внезапно потерял все свои заготовленные вопросы, не находя нужных слов. – А потом появилась она, – прошептала Марта. – Эмпуса? – Чудовище... Она не ранила тело. Она просто стояла над нами и без конца спрашивала одно и то же. – Что именно она спрашивала? Женщина горько усмехнулась, сильнее кутаясь в плед. – Она спрашивала: «Почему ты молчишь?». Она спрашивала снова и снова. А потом показала мне жизнь, которая могла бы быть если бы я сказала правду раньше.

***

По дороге обратно в мотель они не проронили ни слова. Дин крепко сжимал руль арендованной машины, лихорадочно пытаясь переварить услышанное. Из сбивчивого рассказа Марты выходило, что тварь подпитывалась чужими сожалениями и невысказанными желаниями. Она высосала из Марты остатки воли через её вечное молчание, а её подругу сожрала до конца, забвением заполнив весь тот груз чувств, который та носила в себе. – Дин, как ты думаешь, эмпуса права? – негромкий голос Каса неожиданно разрезал тишину в темноте салона. – Насчет чего именно? – Насчет того, что люди слишком часто молчат. Дин сжато усмехнулся, прибавляя газу. – Конечно права, Кас. – Почему так происходит? – Потому что иногда... – Дин сглотнул и крепче перехватил оплетку руля, – иногда сказать кому-то правду вслух бывает в сотню раз сложнее, чем в одиночку драться с самыми жуткими монстрами. Кас замолчал, глубоко задумавшись. Очень надолго. И эта его внезапная задумчивость почему-то заставила Дина нервничать сильнее, чем любое появление эмпусы. Он и сам поймал себя на паршивой мысли: было ли в его собственной жизни что-то такое, о чем он отчаянно боялся заговорить? Что-то, что он не признал бы даже под страхом скорой кончины? Ответа самому себе Дин дать так и не смог. Вместо этого внутри начала закипать защитная раздражительность – просто потому, что за окном машины снова мелькало слишком много чертовых влюбленных пар. Усталость достигла своего предела. Сейчас они молча поднимались по скрипучей лестнице отеля, и Дин, на ходу листая заметки в телефоне, пытался уцепиться за остатки рабочей рутины. – Завтра проверим павильон у озера. – Хорошо. – Если Сэм звонит, скажем, что пока ничего нет. – Хорошо. Они дошли до своего номера. Дин устало открыл замок и привычным движением бросил ключи на деревянную тумбочку у входа. Он начал небрежно стягивать с себя тяжелую куртку, но, подняв голову, внезапно замер на полуслове. Посреди комнаты стояла кровать. Одна. Очень большая, королевских размеров, в блестящем шелковом покрывале, но всё ещё, блять, одна-единственная кровать. Дин смотрел на неё секунд десять. Пятнадцать. Двадцать. – Блять. Кас зашел следом и тихо прикрыл за собой дверь. – Что? – Это. Ангел проследил за его взглядом. – Кровать? – Да, Кас. Кровать. – Она была здесь и утром. – Я знаю. – Тогда почему ты так удивлен? – Потому что я о ней забыл! – рявкнул Дин, чувствуя, как краска подступает к шее. Кас на секунду задумался, переваривая эту странную человеческую логику. Дин наконец швырнул куртку на кресло и в полном изнеможении присел на самый край матраса. Сейчас ему казалось, будто вся вселенная открыто и издевательски насмехалась над ним. Видимо, утром, находясь под паршивым впечатлением от разговора с Сэмом и администратором, он совершенно упустил из виду эту «совершенно ничего не значащую», как он думал, деталь. Кровать оказалась мягкой. Невыносимо мягкой. Такой большой. Такой… Дин резко, как ошпаренный, подскочил на ноги. – Блять. – Ты уже говорил это, – спокойно заметил Кас. Он плавно снял свой бежевый плащ и аккуратно повесил его на высокую спинку деревянного кресла. – Если тебя это так сильно беспокоит, я могу вообще не пользоваться кроватью. – Что? – Мне не нужно спать. Дин глупо моргнул. Как можно было вообще упустить из виду такую очевидную и важную вещь? Сейчас он определенно выглядел в глазах ангела как законченный дурак. – Точно. – Я могу просто сидеть в кресле. – Точно. В комнате повисла пауза. Кас внимательно всмотрелся в лицо охотника, пронизывая его своим немигающим взглядом. – Тогда почему ты всё ещё нервничаешь? – Я не нервничаю. – Твой пульс увеличился на двенадцать процентов, а дыхание стало более прерывистым. Дин резко развернулся к нему, сводя брови. – Ты жуткий, Кас. Слышишь меня? Просто жуткий. Кас лишь едва заметно пожал плечами. Для него всё происходящее действительно было абсолютно нормальным процессом. Это только Дин почему-то чувствовал себя странно. Нелепо, дико, необъяснимо странно. Ведь технически проблема уже решилась сама собой, Кас не собирался претендовать на постель, не собирался занимать место и уж точно не планировал ложиться рядом. Но почему-то легче от этого понимания Дину не становилось. Наоборот, внутри всё натянулось, как струна. Кастиэль послушно остановился возле кресла в углу. – Я останусь здесь. Дин, больше не говоря ни слова, плашмя рухнул на кровать прямо в одежде и плотно закрыл глаза, отчаянно пытаясь выровнять взбесившееся сердцебиение. Откуда вообще взялась такая паническая реакция? Он ведь не раз и не два спал в одной постели с Сэмом, когда обстоятельства прижимали их в дешевых мотелях во время охоты. Но лечь в одну кровать с Касом… это казалось ему изначально катастрофической идеей. Чем-то, что в самой своей корневой сути ощущалось неправильным. По-другому неправильным. Он слегка приоткрыл один глаз, пытаясь сквозь полумрак подглядеть за ангелом. Кас сидел всего в нескольких метрах от него. Он листал какую-то старую книгу из скудной гостиничной библиотеки. Иногда переводил взгляд на темное окно, за которым шумело озеро. Иногда просто замирал, неподвижно уставившись в одну точку. Как статуя. Очень синеглазая, сосредоточенная статуя. У Дина по коже пробежали мурашки. – Кас? – Да? – Если я проснусь посреди ночи и увижу, что ты стоишь прямо над кроватью и пялишься на меня… – Я не буду стоять над кроватью, Дин. – Хорошо. – Я буду сидеть в кресле. – Отлично. Спокойной ночи, – охотник наконец натянул одеяло повыше и полностью закрыл глаза. – Спокойной ночи, Дин. Сон пришел быстро, тяжелый и удушливый, и почти мгновенно превратился в липкий кошмар. Дин снова был в Аду. Вокруг стоял удушающий запах серы, уши закладывало от истошных криков, а лодыжки намертво сковывали ржавые цепи. На руках была кровь – липкая, теплая, повсюду. Своя, чужая, смешанная в один сплошной кошмар. Он отчаянно пытался идти вперед, прорваться, выбраться, но земля под ним тонула, превращаясь в гниющее месиво, пепел и крошево из человеческих костей. В этой кромешной тьме он отчетливо слышал голоса. Сначала кричал Сэм. Потом хрипло звал Бобби. Затем, тихий голос мамы. И Дин бежал на этот зов, срывая ногти в кровь, но каждый раз, блять, неизбежно опаздывал. Каждый чертов раз. Он слепо тянулся к ним руками в темноту, но пальцы соскальзывали, хватая лишь пустоту. Родные люди исчезали один за другим, безвозвратно проваливаясь в бездну. Умирали у него на глазах. Снова. И снова. И снова. А потом среди этого багрового кошмара появился Кас. Он стоял далеко впереди, окутанный серым дымом. В своем неизменном, чистом плаще. Абсолютно спокойный. Дин, задыхаясь от безумной надежды, изо всех сил побежал к нему, но земля между ними с оглушительным треском раскололась, образовав бесконечную пропасть. А Кас... Кас даже не попытался сделать шаг навстречу. Он просто молча смотрел на него своими грустными глазами. И медленно, растворяясь хлопьями сажи, исчезал во тьме. – Нет… – Слово намертво застряло в пересохшем горле Дина. Он рванулся вперед, срывая связки, – Кас!.. И вдруг что-то невероятно теплое коснулось его груди. Сначала это пришло тонким ощущением сквозь плотные слои сна, а затем проявилось отчетливее. Это было похоже на пробившийся сквозь грозовые тучи солнечный луч. На глоток обжигающе горячего чая после долгого зимнего холода. Будто кто-то очень бережно взял его израненное сердце в свои ладони. Кошмар вокруг начал стремительно рассыпаться, как карточный домик. Адские крики стихали, превращаясь в далекое эхо, а багровая тьма позорно отступала под натиском этого тепла. Дин судорожно вдохнул всем объемом легких и резко открыл глаза, выныривая из небытия. В комнате мотеля царил полумрак, и лишь прохладный лунный свет мягкими полосами падал через незавешенное окно. Кас сидел на самом краю его кровати, совсем рядом, слегка наклонившись вперед. Его широкая ладонь плотно и надежно лежала прямо у Дина на груди, поверх тонкой ткани старой футболки. Именно от её центра во все стороны разливалось то самое пульсирующее тепло. Оно не обжигало кожу, оно успокаивало. Было такое чувство, будто чужие пальцы аккуратно, нить за нитью, вытягивали скопившуюся тревогу прямо из его грудной клетки. – Прости, – тихо прошептал Кас в полумраке. Дин, шумно дыша, еще не до конца пришел в себя после увиденного ужаса. Мозг соображал туго. – За что? – Ты кричал во сне, Дин. Щеки охотника тут же предательски вспыхнули густым румянцем. Он судорожно отвернул голову в сторону. – Черт... Но тепло от ангельской ладони всё еще продолжало растекаться по его груди – невероятно уверенно утихомиривая остатки паники. И почему-то именно сейчас, глядя на ровный профиль ангела в серебряном лунном свете, Дин вдруг с отчетливой ясностью осознал одну простую вещь. За все эти долгие, полные войн и потерь годы он ни с кем и никогда не чувствовал себя в такой абсолютной безопасности, как здесь и сейчас. Рядом с ним. Эта мысль оказалась настолько масштабной и по-настоящему пугающей для старшего Винчестера, что он немедленно, со всей силы запихал её в самый дальний угол своего сознания, заколачивая досками. – Ты... – Охотник прочистил горло. – Ты можешь убрать руку, Кас. – Могу, – послушно отозвался ангел. Но руку почему-то так и не убрал. А Дин... Дин, прикрыв глаза, почему-то тоже больше не стал настаивать.

***

– Добро пожаловать на второй день нашего фестиваля любви! Толпа взорвалась радостными аплодисментами и умиленными криками. Дин Винчестер покрепче сжал кулаки в карманах, отчаянно пытаясь сохранить на лице маску напускного безразличия. Притащиться сюда повторно было далеко не его гениальной идеей. Это был единоличный план Кастиэля, который почему-то вбил себе в голову, что тварь будет охотиться именно в гуще этого розового безумия. Но Дин, сколько ни всматривался в серьезный профиль ангела, видел в его глазах далеко не одну лишь сухую преданность охотничьему делу. Пернатому стопудово нравилась вся эта романтическая херь. Он будто сознательно хотел насытиться ею, впитать в себя как можно больше этих глупых человеческих традиций. Спорить с ним Дин не стал – это было изначально бесполезно. Кас бывал невыносим, если уж что-то решил, обязательно провернет, даже если ради этого придется разыграть комедию перед половиной штата. В этот момент Дин искренне хотел умереть. Желательно быстро, безболезненно и прямо здесь, под градом конфетти. – Сегодня наши финалисты должны доказать, насколько хорошо они чувствуют друг друга! – со сцены вещала ведущая. – Мы можем прямо сейчас уйти? – одними губами спросил Дин, наклонившись к ангелу. – Нет, – тихо, но непреклонно отозвался тот. – Я ненавижу это место. – Ты говорил об этом уже двадцать три раза. – Двадцать четыре. Первый конкурс финального дня оказался, на удивление безобидным. Парам раздали плотные черные повязки на глаза. По условиям, один партнер должен был вслепую, подчиняясь лишь голосовым командам второго, преодолеть извилистый деревянный лабиринт, выстроенный прямо на причале. – Налево. – Я иду налево, Дин, – слегка раздраженно вскинул руки ангел, едва не врезавшись в фанерную стену. – Нет, в другое налево! – У людей слишком много пространственных вариантов для обычного «налево». Несмотря на постоянное ворчание Винчестера, они умудрились пройти лабиринт быстрее другой пары. Это вышло как-то само собой. Уже через пару минут Дин с пугающей точностью предугадывал малейшие движения ангела, а Кас каким-то необъяснимым образом улавливал интонации охотника еще до того, как тот успевал договорить фразу до конца. Это единение ощущалось странно. Дико. И неимоверно раздражало. Но второй конкурс оказался хуже. В сотни раз хуже. – И наш последний, самый главный вопрос! – ведущая широко улыбнулась, медленно обводя сияющим взглядом притихших финалистов. – Что именно вы особенно любите в своем партнере? Толпа на набережной дружно загудела, предвкушая дежурные признания. – О Господи... – едва слышно простонал Дин. – Начнем, пожалуй, с вас! – женщина легкой походкой приблизилась к их столику. Блестящий микрофон оказался прямо перед лицом Кастиэля. Дин внутренне сжался и приготовился услышать что-нибудь стандартное и безопасное. Ну, под стать их фальшивой легенде. Про хорошее чувство юмора, про надежность, про совместную работу. Что-то, что можно легко выдать за шутку. Но Кас ответил сразу. Без единой секунды раздумий. Чертов ангел даже воздуха в легкие не набрал для приличия. – Рядом с ним я больше не чувствую себя одиноким. Над причалом воцарилась тишина. Абсолютная, кромешная тишина. Казалось, даже приглушенная музыка на другом конце набережной резко стала тише. Игривая улыбка медленно, сантиметр за сантиметром, сползла с лица Дина. В груди что-то болезненно бахнуло вниз. Потому что это был не тот ответ, который дают на развлекательных конкурсах ради победы и бесплатных купонов. Это был ответ, который срывается с губ случайно. Когда говорят обнаженную правду гораздо раньше, чем успевают включить защитные фильтры и спрятать её поглубже в подсознание. Винчестер ведь знал... Нет, скорее он с самого начала чувствовал где-то очень далеко, на грани интуиции, что глупая задумка Сэма с этим прикрытием принесет им огромные проблемы. И сейчас, сидя на этом неудобном стуле, Дин отчетливо ощутил, как земля едва заметно качнулась. Что-то в мире бесповоротно изменилось. Словно пуля прошла навылет прямо через его голову, оставляя после себя пустоту. Ангел напротив остался абсолютно прежним – тот же помятый бежевый плащ, тот же синий, пронзительный взгляд. Но отношение Дина к нему, вся его внутренняя архитектура, рухнула и перестроилась буквально за долю секунды. До него с устрашающей четкостью дошло, насколько на самом деле, блять, интимно это прозвучало. Сам Кастиэль, судя по всему, вообще не понял, какая катастрофа только что произошла в мыслях охотника. Он лишь спокойно пожал плечами, глядя в микрофон. – Большую часть своего существования я был один. На Небесах, среди братьев и сестер. На Земле, выполняя приказы. Но когда я нахожусь рядом с ним... это чувство просто исчезает. Он говорил ровно. Как делал всегда, когда зачитывал отчеты или перечислял виды монстров. Будто он не только что легким движением руки выбил у старшего Винчестера последнюю почву из-под ног. Толпа зрителей окончательно растаяла. Кто-то в задних рядах громко всхлипнул, прижимая платок к глазам. Дин готов был лично топором прорубить доски причала, лишь бы уйти на дно этого озера. И впервые за весь проклятый вечер в его голове не нашлось ни одной дежурной шутки. Ни единой язвительной подколки, которая могла бы спасти положение. Мысли просто испарились. Ведущая медленно повернулась к нему, плавно перенося микрофон. – А вы? Что скажете вы? Её безупречная улыбка стала еще шире. В глубине зрачков заплясали опасные искры. Она смотрела на него так, словно видела охотника насквозь. Словно забавлялась, наблюдая, как крошечное семечко, заброшенное в иссушенную почву его души, прямо сейчас начинает стремительно прорастать, пробивая броню. Черт её дери, она всё прекрасно знала, видела его замешательство. Дин судорожно перехватил микрофон пальцами, чувствуя, как они слегка подрагивают. – Это тупой вопрос. – И всё же? Дин честно собирался соврать. Он планировал выдать какую-нибудь дурацкую фразу. Сказать что-то легкое, чтобы поскорее вернуть контроль над ситуацией. Но затем он снова поднял глаза и встретился взглядом с Касом. Тот смотрел на него с такой безмолвной верой, что все заготовленные барьеры Дина с треском лопнули. Слова вырвались сами – совсем другие, не те, что он репетировал. – Он никогда не просит меня быть кем-то другим. На этот раз искренне удивился уже сам Кас. По-настоящему, округлив глаза. – Что? – тихо переспросил ангел. Дин мгновенно пожалел, что вообще открыл свой грязный рот, но отступать перед толпой было поздно и глупо. – Люди... они постоянно чего-то от тебя хотят. Ждут, чтобы ты был лучше. Умнее. Добрее. Сильнее, чем ты есть на самом деле. Чтобы соответствовал их чертовым ожиданиям. Охотник резко отвел взгляд в сторону озера, потому что смотреть на ангела сейчас стало физически невозможно – внутри всё выжигало до костей. – А ему плевать. Я могу облажаться. Могу быть злым, невыносимым, могу вести себя как законченный придурок. И он всё равно... всё равно смотрит на меня точно так же. Без осуждения. На этот раз тишина продлилась добрых несколько секунд. Дин кожей ощущал на себе сфокусированные взгляды каждого человека на этом фестивале. Но хуже и тяжелее всего был направленный на него взгляд Каса. Потому что ангел смотрел на него так, словно только что услышал что-то жизненно важное. Что-то, чего он не знал о себе раньше. Ведущая медленно захлопала в ладоши. Раз. Другой. Третий. На её губах по-прежнему играла улыбка, но теперь она выглядела совершенно иначе. Не как у жизнерадостной ведущей провинциального конкурса. И даже не как у человека. Это была сытая ухмылка хищника, который наконец-то отчетливо почувствовал в воде запах свежей крови. – Вот оно... – тихо протянула она. – Что? – резко спросил Дин. Она коротко моргнула, и в этот краткий миг её безупречные зеленые глаза на долю секунды сменились на расплавленные золотые вертикальные зрачки. Всего на одно мгновение. – Ничего. Просто это удивительно, – промурлыкала она. – Сколько всего разрушительного люди способны спрятать внутри всего пары простых ответов. И когда она улыбнулась снова, обнажив чуть более острые, чем положено, зубы, у Дина по спине пробежал ощутимый ледяной холод. Он осознал правду слишком поздно, чтобы успеть среагировать – девушка легким движением скользнула в толпу и буквально испарилась среди шума, музыки и взрывов аплодисментов. И Дин наконец понял, кто конкретно всё это время стоял перед ними на сцене. Ему стало по-настоящему не по себе. Потому что эта эмпуса не выглядела голодной или загнанной в угол охотниками. Она выглядела заинтересованной. После завершения тура они поспешно покинули фестивальную площадь и вышли к заброшенному пирсу на окраине набережной. Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, окрашивая облака в багровые тона. Озерная гладь переливалась жидким золотом. Наконец-то вокруг не было ни одной живой души. – Это была она, – Дин резко остановился у самого края деревянного помоста, всматриваясь в темнеющую воду и тяжело дыша. – Что? – Кас остановился прямо за его спиной, почти вплотную. – Эмпуса. Эта ведущая на сцене – это она. – Это... – ангел выдержал долгую паузу, будто сопоставляя факты в уме. – Это весьма умно с её стороны. – В каком смысле – умно? – Дин резко развернулся и тут же уперся взглядом в бездонные голубые глаза напротив. Кас даже не подумал отстраниться или сделать шаг назад. Он стоял слишком близко. Настолько близко, что сделай Дин еще один случайный полушаг, и тут же очутился бы в плотных ангельских объятиях. Старший Винчестер сморщился, внутренне проклиная себя. Откуда вообще в его голове посреди охоты лезут подобные мысли? – Так ей гораздо проще выслеживать свою специфическую добычу, – спокойно пояснил Кас. – Люди, которые долгое время недоговаривают друг другу правду, носят в себе скрытые желания и сожаления. Они очень легко вскрываются на подобных психологических конкурсах. Она видит их уязвимость. – Да что ты говоришь? – Дин воспринял эти слова как намеренно тонкий укол в свою сторону, хотя ангел со стопроцентной вероятностью не имел в виду ничего личного, просто констатируя факты. Кас открыл было рот, собираясь продолжить детальное аналитическое объяснение, но вдруг резко осекся на полуслове. Дин тоже это почувствовал. Мгновенно. В воздухе вокруг них что-то кардинально изменилось. Он стал ощутимо тяжелее. Тише. И намного холоднее, словно из пространства разом выкачали всё тепло летнего вечера. А затем из полумрака за их спинами раздался женский голос. – Вот именно поэтому вы, смертные, меня так искренне восхищаете. Кастиэль обернулся, синхронно с Дином переведя взгляд на дальний край деревянных перил. Женщина вальяжно сидела на старых балках пирса, изящно скрестив ноги, будто находилась здесь с самого начала. Длинное красное платье красивыми складками ниспадало на доски, темные волосы шевелил озерный ветер. Её глаза светились чистым золотом. Слишком ярким. – Эмпуса, – процедил Кас, наполовину загораживая собой охотника. Женщина улыбнулась. – Доброго вечерочка, мальчики, – она шутливо помахала им своей бледной ладонью в воздухе. – Коза бенгальская... – Дин зло прищурился, чувствуя, как рука сама тянется к скрытому под курткой клинку, и сделал яростный шаг вперед. Но ангел тут же перехватил его, крепко взяв за локоть. – Дин, постой. – Постой? Эта тварь подчистую иссушила семерых невинных людей. – О, люди всегда так предсказуемо обвиняют меня в самом интересном, – эмпуса легко спрыгнула с перил на старые доски пирса, приближаясь к ним. – Я никого не убиваю насильно, охотник. Я лишь жду. – И чего же ты, сука, ждешь? – Пока они наконец-то сделают свой собственный выбор. Дин до скрежета сжал челюсти. – Какой еще выбор? Эмпуса посмотрела на него с искренним умилением, словно его вопрос был верхом детской глупости. – Сказать своему близкому человеку правду. Или продолжать трусливо молчать до самого конца. – Марта сказала, что ты преследовала её и довела до истощения. – Нет, – качнула головой демонесса. – Что значит «нет»?! – Я давала ей шанс. – Шанс на что? – На банальное счастье. Охотник невесело усмехнулся, крепче сжимая кулаки. – Ты сейчас это серьезно? – Абсолютно. Эмпуса перевела свой золотой взгляд на Кастиэля, а затем плавно вернула его к старшему Винчестеру. – Вы, люди – поистине парадоксальные существа. Ну... и не только люди, как я погляжу, – она коротко хмыкнула в сторону ангела. – Вы готовы без раздумий умереть за тех, кого любите. Броситься под пули, сойти в Ад, отдать свою душу. Но просто сказать об этом человеку вслух? Сказать правду лицом к лицу? О нет. Для вас это оказывается слишком, слишком страшно. – Мы ни капли не похожи на твоих прошлых жертв, тварь, подавишься. – Правда? На этот раз улыбка на лице эмпусы стала еще шире, превратившись в почти ласковый оскал. Она сделала еще один шаг к ним. – Ты действительно так уверен в этом, Дин? Винчестер физически почувствовал, как рядом всем телом ощутимо напрягся Кас. Совсем немного, на долю секунды, но напрягся. – Не лезь не в свое дело, – бросил охотник. – О, но моё дело – это как раз всё то, что вы так старательно оставляете несказанным. Всё то, что гниет у вас внутри. Эмпуса подошла еще ближе. – Я наблюдаю за вами двумя достаточно долго. И, честно говоря, это зрелище меня почти впечатляет. – Что именно тебя впечатляет? – Количество колоссальной энергии, которую вы оба тратите на то, чтобы упорно, в упор не замечать очевидное. Дин решительно шагнул вперед, вырывая локоть из хватки ангела. – Заканчивай свои дешевые игры. – Игры? Демонесса звонко рассмеялась. Её смех разнесся над темной озерной гладью – красивый, но пропитанный какой-то застарелой печалью и усталостью. – Ты действительно думаешь, что это я заставила вас двоих сегодня так ответить на вопросы перед толпой? Винчестер открыл было рот, но так и не нашел, что возразить на этот выпад. Его действительно никто не тянул за язык. Никакого ментального внушения не было – эти слова были вытолкнуты откуда-то из самой глубины его грудной клетки. Они были сказаны... блять. Почему они вообще были сказаны? – Думаешь, это я заставила тебя припрятать ту карточку в карман своих джинсов? У Дина внутри всё с грохотом оборвалось. Сердце пропустило удар. Кас рядом медленно повернул к нему голову, и его брови удивленно поползли вверх. – Какую карточку, Дин? – О. – Эмпуса выглядела безгранично довольной разворачивающейся драмой. – Так он тебе ничего не рассказал? – Заткнись! – яростно рявкнул на неё Дин. – Почему? Она кокетливо наклонила голову набок. Точь-в-точь как это обычно делал сам Кастиэль, когда чего-то не понимал. От этого подражания Дину стало только в сто раз хуже. – Разве это не чертовски интересно? Ведь именно так у вас, смертных, всё всегда и начинается. С самых маленьких, незначительных вещей. С одной тайно сохраненной бумажки. С одного случайного, лишнего взгляда в полумраке мотеля. С одного-единственного слова, которое вам до судорог страшно произнести вслух. И именно в этот момент, впервые за всё время их расследования в этом приторном городке, Дин с осознал, что эмпуса смотрит на них вовсе не как на опасных охотников, пришедших по её душу. Она смотрит на них как на свою следующую, самую сочную добычу. – Ты бредишь, сука, – сквозь зубы процедил Винчестер. Девушка снова обвела их долгим взглядом золотых глаз. Она плавно поправила тяжелый браслет на своем тонком запястье, словно взвешивая что-то в уме и принимая какое-то свое, внутреннее решение. Напоследок она едва заметно кивнула. – Доброй ночи, мальчики, я дам небольшую фору. И в то же мгновение её силуэт соткался в туман и полностью растаял в ночном воздухе, оставив их наедине с шумом прибоя и молчанием.

***

Оказавшись в номере, Дин раздраженно скинул с себя обувь и упал лицом в подушку, издав яростный стон. Затем, будто что-то вспомнив, резко подорвался, садясь на кровати. – Я мог зарубить её прямо там, – раздраженно выпалил он, глядя на ангела, который как раз аккуратно прикрывал за собой входную дверь. – Нет, не мог, – Кас ответил, и устало присел в кресло, даже не снимая плаща. – Мы всё еще не знаем, как именно её убить. Дин мученически закатил глаза к потолку. Кас был абсолютно прав. У них не было действенного способа прикончить эту бесячую стерву, и именно от собственного бессилия охотник злился еще сильнее. Почему тварь так намертво уцепилась именно за них? Нет, они, конечно, изначально собирались быть приманкой, но лишь для отвода глаз, чтобы спровоцировать её на появление. Но эта дрянь осознанно заинтересовалась ими. Почему? У Дина не было никаких скрытых желаний. Не было никакой недосказанности по отношению к ангелу. Не было же? Он перевел тяжелый взгляд на Кастиэля. Тот сидел в глубоком кресле, неподвижно пялясь в одну точку на ковре, словно древнее изваяние. До чего же забавное и невозможное существо. Дин невольно улыбнулся уголком губ. Вот оно. Охотник мгновенно, как за соломинку, уцепился за это внезапное теплое чувство, стремительно распространяющееся в его груди и комком подступающее прямо к горлу. Это было что-то, близкое к чувству абсолютной необходимости в этом существе. Как в воздухе. Будто исчезни Кас прямо сейчас, растворись в небытии – и Дин, не задумываясь ни на секунду, определенно последовал бы за ним в эту темноту. – Кас? – Да, Дин? – ангел моргнул и послушно перевел свой взгляд на охотника. – Как думаешь... почему она уцепилась именно за нас? – Дину до безумия хотелось знать, что на этот счет думает сам ангел. Охотник уже откровенно не справлялся с кашей в собственных ощущениях. – Очевидно, потому что мы оба не честны друг с другом до конца. Кас выпалил это так быстро, на автомате, что даже не успел задуматься. И тут же испуганно замер с полуоткрытым ртом. Винчестер удивленно взглянул на него, приподнимая брови. Нет, Кас, конечно, всегда был самой прямотой и не умел юлить, но то, что касалось его личных человеческих чувств и глубоких переживаний, он неизменно держал внутри себя, под замком. Кастиэль растерянно моргнул раз, другой, трогая свои губы пальцами. – Я... я не могу лгать. На лице небесного воина отразилось такое искреннее замешательство, что Дин невольно хмыкнул. – Не то чтобы ты и до этого был образцовым лгуном. – Ты не понял, Дин, – ангел покачал головой. – Я буквально... физически говорю сейчас всё, что чувствую. Из меня просто выкручивает ответы. Охотнику это внезапно показалось забавным. Напряжение внутри чуть спало, уступая место детскому азарту. Хоть какое-то развлечение в этом зефирном аду. – Видимо, эмпуса что-то сделала со мной на пирсе. Дин мгновенно вспомнил двусмысленную фразу демонессы про то, что она дает им фору и улыбка моментально сползла с его лица. Но в тот же момент в голове зародился жгучий интерес. Если сам Дин никак не мог разобраться со своими внутренними демонами, то, возможно, сейчас будет в разы проще понять, что на самом деле чувствует Кас? И тогда, отталкиваясь от его ответов, они смогут найти источник интереса этой золотоглазой твари. – Кас? – Дин медленно сполз с кровати и направился к растерянному ангелу. Кастиэль вопросительно поднял на него свой широко распахнутый взгляд и, видимо, заметив опасный блеск в зеленых глазах Винчестера, сразу обо всем догадался. – Дин, нет... – он попытался резко встать с кресла, но охотник жестко перехватил его за плечо, силой надавливая вниз и заставляя сесть обратно. – Кто лучше всех готовит? – выдал Дин самый тупой вопрос. Это было первое, что пришло в его заклинивший мозг. – Бобби, – без запинки выдал ангел. – Кто умнее? – Сэм. Дин обиженно фыркнул, а ангел устало прикрыл глаза, понимая, что попал в ментальный капкан. – Кто лучший охотник? – Бобби. Ангел не врал ни капли. Он выдавал объективную правду, которую носил в себе. Дин хмыкнул, глядя на этого ребенка в помятом плаще, который сейчас отчаянно, всем своим видом хотел сбежать из этой душной комнаты, лишь бы перестать озвучивать свои мысли. Но Винчестер не собирался останавливаться. Существовали вопросы, которые он очень давно, возможно, несколько лет, хотел задать. И это были далеко не бытовые расспросы. – Кто красивее, я или Сэм? Да, блять. Кас открыл глаза и посмотрел на него как на полоумного, но его губы сами собой отчеканили. – Ты. Дин победно улыбнулся и опустился перед ангелом на одно колено, ровняясь с ним глазами, чтобы не оставлять Касу ни единого шанса уклониться от ответа. – Чего ты боишься больше всего на свете, Кас? Ангел намертво вцепился в него взглядом. У Дина от этого немигающего синего сияния тотчас же сперло дыхание. Кастиэль выглядел так, словно из последних сил пытался удержать зубами рвущиеся наружу слова. Его грудь тяжело вздымалась. – Потерять... – он запнулся, шумно сглотнул, – ...тебя. Последняя наглая улыбка окончательно сползла с лица Дина. Он в упор глядел в эти испуганные глаза напротив, и в его голове наконец-то со страшным треском начал складываться пазл. До него дошло. Главным молчуном и хранителем тайн в их тандеме всё это время был именно Кас. А Дин... Дин в силу своего прямолинейного мышления трусливо игнорировал очевидный факт, что их отношения уже чертовски давно перешли ту безопасную грань обычной дружбы и боевого братства. Он осознал это еще на причале, когда Кас сказал, что не чувствует себя одиноким рядом с ним. Но Дин просто по привычке, из чувства самосохранения, постарался запихнуть это открытие куда подальше, потому что в его привычной картине мира оно казалось слишком бредовым и невозможным. – Кас, – Дин слегка качнулся вперед, приближаясь к его лицу так близко, что чувствовал дыхание ангела. – Ты что-то скрываешь конкретно от меня? – Да. – Попался, – выдохнул Дин, аккуратно укладывая ладонь на его плечо. Охотник изо всех сил старался унять дрожь, бившую его тело последние минут пять от всей этой ситуации, в которую он сам же себя так лихо загнал. – Что? – Винчестер сильнее сжал пальцами плотную ткань под бежевым плащом. Ангел зажмурился, и из его груди вырвался надломленный шепот. – То, что я видел цену... цену, которая стоит за моим выбором тебя. Я заплатил её добровольно. И я всё равно... я выбрал бы тебя снова, Дин. Заплатив за это даже еще больше. Дин замер. Это было настолько прямолинейно, настолько сокрушительно, быстро и отрезвляюще, что у него перехватило горло. Он буквально перестал дышать на несколько секунд, оглушенный масштабом этой искренности. Кас медленно открыл глаза. Он выжидал, глядя на него с затаенной опаской. Ангел определенно осознавал, какие катастрофические последствия могут быть у всего, что он только что озвучил. Ведь в его картине мира Дин Винчестер безусловно представлял собой закоренелого охотника, который совершенно не умеет чувствовать любовь. Романтическую, тонкую любовь. Поэтому, Кас сейчас ожидал чего угодно: удара, крика, презрительного смеха... но точно не того, что произошло дальше. Дин аккуратно, с несвойственной ему нежностью положил свою ладонь на его лохматый затылок. Подавшись вперед, он мягко, весомо прижался своим лбом к лбу ангела. Да и сам Винчестер этого от себя не ожидал. Это движение было похоже на чистый природный инстинкт – внутренний голос твердил, что именно здесь и сейчас, на этой чертовой грани, это было единственно правильным решением. – Ты выбирал меня? – прошептал он непривычно тихо. Затем Дин чуть сместил ладонь на заднюю часть чужой шеи и совсем слегка, собственнически, крепко сжал ее. – Хорошо. Тогда теперь моя очередь выбирать. Кастиэль окончательно оцепенел. Он больше не пытался сбежать, не дергался – он лишь рвано вздохнул, прикрывая глаза от близости. – Что это значит? – Это значит, Кас, что если ты решил поставить на меня абсолютно всё, что у тебя было... – Дин на секунду отстранился, заставляя Кастиэля открыть глаза и посмотреть ему прямо в душу, – то я собираюсь вернуть тебе этот долг. С огромными, чертовыми процентами. И, резко подавшись вперед, он притянул ангела за шею к себе и уверенно поцеловал. Поцелуй сначала вышел сумбурным, наполненным тем самым упрямым отчаянием, которое Дин носил в себе годами. Кас замер, шумно втянув воздух сквозь нос, и первые несколько секунд отвечал неуверенно, почти пугливо. Его губы были мягкими, но совершенно неподвижными, будто он боялся сделать лишнее движение и разрушить это мгновение, как хрупкий стеклянный шар. Дин приглушенно застонал в поцелуй и сильнее сжал пальцы на его шее, увлекая за собой, показывая, обучая. И Кас перенял этот ритм с пугающей ангельской быстротой. Он подался вперед, и его губы раскрылись, отвечая уже уверенно, с какой-то первобытной лаской, от которой у охотника окончательно поплыло перед глазами. В момент, когда их дыхание смешивалось в один прерывистый ритм, Дину показалось, что все защитные барьеры, которые он возводил годами, рушились, словно подмытые штормом песчаные замки. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, Дин, не разрывая зрительного контакта, потянул ангела за собой на постель. Кас послушно последовал за ним, нависая сверху, упираясь сильными руками в матрас по обе стороны от головы охотника. Бежевый плащ и куртка Дина уже давно полетели на пол. В полумраке номера синие глаза Каса казались огромными озерами, в которых отражался только Дин. И то, как ангел смотрел на него, внезапно заставило старшего Винчестера почувствовать себя странно. Кастиэль опустил одну руку и коснулся его щеки – бережно, едва ощутимо, словно Дин был сделан из тончайшего хрусталя или бесценного музейного сокровища. Его пальцы медленно очертили скулу, спустились к шее, бережно огибая каждую царапину, будто он боялся причинить малейшую боль. Дин дернул плечом, чувствуя, как внутри от этой святой трепетности начинает закипать защитное раздражение. – Кас, ради всего святого, – прохрипел Дин, хватая его за запястье. – Перестань со мной нежничать. Я не гребаная фарфоровая кукла. Кас удивленно наклонил голову набок, всматриваясь в раскрасневшееся лицо охотника, но хватку на его шее послушно сделал плотнее. – Я лишь не хочу повредить твою оболочку. Ты важен для меня. – Меньше слов, – выдохнул Дин и, внезапно перехватив свободную руку, быстро, на автомате прижал три пальца сначала ко лбу, затем к груди и плечам. Кастиэль замер, его брови сместились к переносице, фиксируя это странное человеческое телодвижение. – Ты что... сейчас перекрестился? Винчестер судорожно сглотнул, чувствуя, как горячая ладонь ангела уже забирается под его футболку, обжигая кожу оголенного живота. – Ага, – хрипло отозвался он, прикрывая глаза. – Заранее замаливаю грехи. Футболка и наспех расстегнутая рубашка, были безжалостно сброшены куда-то в темноту, туда же были отправлены брюки и старые потертые джинсы. Кас оставался сверху. Ангел больше не осторожничал так, как вначале, но в каждом его движении все равно читалось какое-то абсолютное обожание. Когда они оказались полностью обнажены, контраст между ними стал невыносимо острым. Дин был покрыт сетью старых охотничьих шрамов, его тело было жестким, привыкшим к боли. Кас сверху казался монументальным, его кожа была гладкой, но под ней чувствовалась плотная мышечная масса, управляемая нечеловеческой силой. Кас подался вперед. Охотник глухо застонал от этого резкого давления, невольно выгибая спину навстречу. Ангел больше не осторожничал. Ощутив чужую уязвимость и эту отчаянную готовность, он перехватил инициативу. Его ладони скользнули вниз, грубовато сжимая бедра Дина, разводя их шире, фиксируя в нужном положении. Каждый поцелуй Каса теперь становился требовательнее. Он больше не спрашивал разрешения, он будто забирал то, что принадлежало ему по праву. Его губы с силой сминали чувствительную кожу на шее, оставляя яркие, наливающиеся багровым отметины. Дин хрипел, запрокинув голову назад, впиваясь пальцами в сильные плечи ангела. Когда Кас вошел в него, медленно заполняя собой до предела, Дин до боли прикусил собственную губу, подавляя рвущийся наружу крик. Из глаз брызнули невольные слезы, а пальцы судорожно свело на чужой спине. Это было на грани с болью, но это была та самая чистая реальность, которой Дину так не хватало. – Дин... – выдохнул Кас прямо ему в губы, и в этом звуке было столько же голода, сколько и благоговения. – Двигайся, Кас... просто, блять, двигайся, – прохрипел охотник, с силой толкаясь бедрами вверх. И Кас подчинился. Его толчки стали рваными и глубокими. Вся его вековая грация небесного воина превратилась в яростный ритм. Матрас под ними скрипел, простыни скручивались в жгуты. Дин больше не мог контролировать себя: он всхлипывал, шумно хватал ртом воздух, а его бедра слегка подрагивали от каждого нового движения ангела. Кожа к коже, пот смешивался с потом, и Дину казалось, что благодать Каса прямо сейчас плавит его изнутри, выжигая все старые страхи и чертов Ад, засевший в подкорке. Это было похоже на возвращение домой после изнуряющей войны, Винчестер наконец-то складывал оружие, сдавая ангелу все свои позиции без боя. Кас переплел свои пальцы с пальцами Дина, намертво прижимая его руки к подушке. Он смотрел прямо в лицо охотника, ловя каждый полувздох, каждое изменение в выражении лица. Волна оглушительной разрядки накрыла их одновременно. Дин, не помня себя, до крови прикусил плечо Каса, заглушая собственный крик, пока его тело содрогалось в судорогах. Ангел вскрикнул следом, тихо, едва слышно, но на долю секунды стены комнаты озарились мощной, ослепительной вспышкой благодати, пустив трещину по зеркалу на стене. Кастиэль, как подкошенный, рухнул всей своей массой на грудь Дина, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и жарко дыша в мокрую кожу. Дин обхватил его руками, прижимая к себе до хруста в ребрах, все еще мелко подрагивая от пережитого шока. Лунный свет медленно смещался по измятой постели. Дин лениво перебирал темные пряди волос на затылке ангела. Тревога, так долго грызшая его изнутри, исчезла без остатка. Осталась лишь теплая уверенность в том, что теперь они точно со всем справятся.

***

На следующий вечер фестиваль продолжался как ни в чем не бывало. Над озером, мягко покачиваясь на теплом ветру, плыли сотни бумажных фонариков, отражаясь в воде колеблющимися огненными дорожками. Но здесь, на самом краю старого пирса, сцена пустовала. Не было ни дурацких конкурсов, ни ведущей, ни толпы зевак. Лишь одинокая женская фигура замерла у самого помоста. Она стояла неподвижно, устремив взгляд куда-то вдаль, словно знала, что они придут. Словно ждала именно их. – Я уж думал, придётся искать тебя по всему чертову городу, – буркнул Дин, ломая тишину шагами по старым доскам. Женщина медленно обернулась. На ее лице появилась улыбка, но теперь в ней не было прежней кошачьей издевки. Она выглядела невыносимо уставшей. – Искали вы не меня. – Не начинай, – поморщился Дин. – А что? – она слегка склонила голову набок, и в этом жесте сквозило что-то почти материнское. – Разве не за этим вы вдвоем приехали в этот город? Дин уже привычным до автоматизма движением вытащил из-за пояса нож, но лезвие опустил чуть ниже, чем обычно. Кас стоял рядом. Непривычно, непозволительно близко – плечом к плечу, так, что Дин чувствовал исходящее от него тепло. И впервые за все это выматывающее расследование ни один из них не сделал даже слабой попытки увеличить расстояние между собой, отступить или закрыться. Эмпуса заметила это сразу. Разумеется, заметила. Ее золотые глаза провели по их фигурам. Дин тоже это понимал. Впервые за последние годы он странным образом чувствовал себя на своем месте. Именно здесь, посреди уродского отеля, озерного ветра и нелепого праздника, он изначально и должен был стоять. Будто вся его исковерканная жизнь вела его к этой конкретной точке – стоять по какому-то нелепому, высшему божьему замыслу рядом с этой лохматой небесной катастрофой в бежевом плаще. И нигде больше. – Интересно... – тихо протянула женщина. – Что? – Вы больше не пахнете сожалением. Совсем. Этот кислый запах трусости... он исчез. В воздухе повисла тишина. Дин выдохнул, перехватывая рукоять ножа поудобнее. – Звучит как комплимент. Не твоих ли это рук дело, а? – Я лишь немного развязала язык одному из вас, не более того, – она мягко качнула головой, переводя взгляд на Кастиэля. – Но ты, Дин, ты ведь сам выбрал вопросы, которые так отчаянно хотел ему задать. Никто не вкладывал их в твои мысли. Она снова повернулась лицом к озеру, подставляя бледную кожу прохладным брызгам. Долгое время никто не говорил ни слова. Словно все трое, и охотники, и монстр, до смерти устали от затянувшихся игр, от двусмысленных намеков, от бесконечных, изнуряющих обходных путей, которыми они пробирались друг к другу. Наконец Кас нарушил молчание, сделав едва заметный шаг вперед. – Почему именно пары, Эмпуса? Почему ты охотилась на тех, кто влюблен? Женщина горько, почти неслышно усмехнулась. – Потому что именно они... именно влюбленные люди всегда самонадеянно думают, что у них еще полно времени. Ветер резко качнул темные волосы у ее лица, бросая пряди на глаза. – Они думают: «Мы скажем это завтра». «Через неделю». «После работы». «После этой войны». «После следующего конца света, который обязательно нужно пережить»... Она повернула голову и посмотрела прямо на Дина. – «После следующей охоты» Потом перевела взгляд на Каса. – «После очередного спасения этого проклятого мира» Она выдержала тяжелую паузу. – А потом... потом внезапно оказывается слишком поздно. Навсегда поздно. Они молчали. Потому что спорить с этим было нелепо. Не с чем было спорить – эта истина была выжжена на каждом шраме Дина и на каждом падении Кастиэля с Небес. – Когда-то я тоже так думала. – Ты... ты когда-то была человеком? Женщина едва заметно кивнула. – Была. Очень-очень давно, Дин. В другой жизни, от которой не осталось даже имени. – И что случилось? Эмпуса тихо рассмеялась. – В том-то и дело, что ничего. Абсолютно ничего не случилось. В этом и кроется моя главная трагедия, я просто ничего не сделала. Ничего не сказала ему. Ничего не выбрала, когда была возможность. Трусливо ждала «лучшего момента». Она опустила взгляд на черную воду под своими ногами. – А потом его просто не стало. В один день. По зеркальной глади озера от ее слов пробежала мелкая рябь. – И все. Так и рождаются чудовища. Не из великой ненависти. Не из первородной злобы или тьмы. Они рождаются из одного-единственного важного слова, которое человек так и не решился произнести вслух, пока тот, второй, еще мог его услышать. Дин замер от странного понимания. И в этот момент он ощутил, как прохладные пальцы Каса едва заметно коснулись его руки. Намеренно. Спокойно. Без капли прежнего страха, без сомнений, просто обозначая свое присутствие рядом. – Знаете, что самое смешное? – Что? – спросил Дин. – За все мои четыреста лет скитаний по этой земле... я всего пару раз встретила тех, кто действительно успел. Кто переступил через свой страх и открылся вовремя. Она посмотрела на них двоих с каким-то искренним восхищением. – И теперь вы в их числе. Над пирсом снова повисла тишина. Долгая, почти мирная, такая, какой в жизни Винчестеров не было уже очень давно. Но профессиональный инстинкт все равно требовал ответов. – Если ты всё понимаешь... тогда почему люди в этом городе умирали? Ее теплая улыбка мгновенно исчезла. – Потому что большинство из тех, к кому я приходила, до самого конца выбирали молчание. Они цеплялись за свою гордость и страх, предпочитая сгнить изнутри, но не признаться. – А те, кто выжил? Марта? Остальные? – А те... те оставались с этой болью навсегда, – ответила она. Кас нахмурился. – Ты не хотела их убивать. – Уже очень давно нет, – женщина устало закрыла глаза. – Но голод... он никогда не спрашивает моего желания. Она выглядела сейчас невероятно древней. Настолько старой, будто несла этот неподъемный груз дольше, чем это было возможно. – Я совершала эти ритуалы, потому что наивно думала... думала, что однажды найду неопровержимое доказательство того, что я ошибалась. Что мир устроен иначе. Что люди, глупые создания, всё-таки способны выбрать друг друга раньше, чем станет слишком поздно. Без подталкивания монстра. Она открыла глаза и посмотрела на них. Сначала на Каса, затем на Дина, и неожиданно улыбнулась. – И вот... я его нашла. Дин помедлил секунду и медленно, с тихим щелчком убрал нож обратно в ножны на поясе. – Значит... все? Охота окончена? – Для меня – да. – Нет, погоди, – охотник нахмурился, пытаясь уцепиться за привычные рамки правильного и неправильного. – Ты ведь убила семь человек в округе. – Девять, – тихо поправила она и сделала один плавный, невесомый шаг вперёд, к самому краю обрыва, где доски пирса обрывались над черной глубиной. Кас сразу все понял. – Ты хочешь умереть. – Я просто устала, Кастиэль, – ответ прозвучал удивительно просто. – Очень устала. Ветер снова сильно толкнул ее платье, заставляя красную ткань шуметь. Где-то там, позади, на залитой огнями площади, все так же беззаботно смеялись люди. Жизнь за пределами их маленького круга продолжалась своим чередом. – Я всю свою чудовищную жизнь думала, что потеряла любовь, – негромко произнесла она, глядя на звезды. – Но на самом деле я потеряла выбор. Моя собственная трусость убила меня задолго до того, как я превратилась в эмпусу. Она повернула сияющее золотом лицо к ангелу. – И впервые за четыреста лет... я, кажется, смогла себя простить. За то, что не успела тогда. Эмпуса улыбнулась им обоим. Ее взгляд замер на охотнике. – Береги его, Дин. Дин открыл было рот – по привычке, чтобы возмутиться, чтобы вставить какую-нибудь тупую шутку. Но так и не успел вытолкнуть ни единого звука. Потому что женщина уже перевела свой взгляд на ангела. – И ты тоже. Береги его. Эмпуса облегченно выдохнула, так, словно с ее плеч наконец-то сбросили вековой груз. Она подняла лицо к ночному небу, будто впервые за сотни лет действительно увидела свет далеких звезд. А затем что-то в пространстве изменилось. Сначала едва заметно, по ее бледной коже, начиная от шеи и ключиц, побежали светящиеся золотые трещины. Будто внутри её измученного тела внезапно вспыхнул мягкий свет. Не ослепляющий, не карающий, совсем наоборот. Этот свет был спокойным, уютным, домашним. Точно такой же свет появляется в окнах старых домов поздним вечером, обещая покой и тепло. Эмпуса с тихим удивлением опустила взгляд на свои ладони. Словно сама до конца не ожидала, что ее финал будет именно таким. Искрящиеся песчинки золота медленно поднимались с кончиков её пальцев и плавно растворялись в ночном воздухе. Одна за другой. Без боли. Без капли страха. Она наблюдала за этим процессом с каким-то детским любопытством. – Вот, значит, как это выглядит... Кас молча, затаив дыхание, смотрел на нее, и в его синих глазах отражалось это золото. Дин почему-то тоже не мог отвести взгляд, завороженный моментом. Красное платье начало распадаться первым. Яркая ткань на глазах превращалась в невесомую золотую пыль, подхватываемую озерным ветром, и исчезала в темноте. Следом начали рассыпаться волосы, темные пряди растворялись в сияющих искрах еще до того, как успевали коснуться плеч. Ветер бережно уносил их прочь, рассеивая над темной гладью озера. Эмпуса заливисто рассмеялась. И впервые в этом смехе не было ни капли прежней горечи, обиды или насмешки. – Странно... – Что? – негромко спросил Кас. Она повернулась к нему. Ее лицо уже практически полностью светилось изнутри, черты постепенно теряли земную четкость, превращаясь в чистое, сотканное из золотых нитей сияние. – Я совсем... совсем забыла, каково это. – Что именно? Эмпуса посмотрела на них двоих в последний раз. – Быть свободной. Свет на мгновение стал чуть ярче, но он абсолютно не слепил глаза. Наоборот, от этого мягкого сияния на душе становилось спокойно. Словно вместе с этой уходящей женщиной из пространства навсегда испарялась какая-то тяжесть, которая все эти дни незримо висела над притихшим городком. Никакого предсмертного крика. Никакой яростной борьбы. Никакой грязной смерти. Только чистое, абсолютное освобождение. Последним в ночной темноте растворился силуэт ее улыбки. На причале снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким гулом фестиваля. Дин стоял неподвижно еще пару минут, глядя на опустевшие перила, а затем выдохнул и первым нарушил молчание – Ненавижу такие дела. Терпеть не могу. – Почему? – ангел повернул к нему голову. – Потому что после них, я всегда чувствую себя дерьмово. Кас молча смотрел на него, не требуя никаких лишних объяснений. И тогда Дин, больше не колеблясь ни секунды, сам сделал шаг и уверенно, крепко взял ангела за руку. Он переплел свои пальцы с его пальцами. – Поехали домой, Кас. Ангел замер на мгновение, чувствуя надежное тепло чужой ладони, и его губы тронула искренняя улыбка. – Домой, Дин. И впервые за долгие, мучительные годы скитаний это простое слово в устах их обоих звучало абсолютно правильно.