Grilled Cheese

Закусочную выбрали ближайшую, но она не так уж плоха. В ней пахнет жиром, кетчупом и горелым кофе. Официантка назвала Джейсона “милок”. Замена сидит напротив него в кабинке, просматривает детали задания на каком-то модном телефоне, который выглядит слишком большим для его маленькой руки. Его другая рука лежит на бургере уже как 10 минут. Джейсон вполне уверен: пацан собирался себя покормить и забыл об этом на полпути. Когда Джейсон пинает Тима под столом, он дёргается. Он встречает взгляд Джейсона с хмурым выражением, в котором нет ни капли искренности. В ответ Джейсон ухмыляется: — Еда остывает. Нахмуренное выражение лица сменяется чем-то похожим на недоумение: — Какая тебе разница? — Бургер заслуживает лучшего. Прояви немного уважения, пацан. Я рискнул ради тебя. У Тима хватает наглости засмеяться. Он возвращается к телефону, листая большим пальцем. Тем не менее, хватает картошку фри. – Мы объединились ради нужной нам обоим информации на задании, которое даже не засекречено. Нихера ты не рискнул. – Тим тыкает картошкой в его лицо и добавляет: – Но насчёт бургера ты прав, доем за секунду. Джейсон не удосуживается отметить, что Тим ещё к бургеру не притронулся, так что доесть его за секунду было бы просто отвратительно. На самом деле Джейсону это даже нравится. Непринуждённость. Сарказм. Странная пустота вокруг Тима, которую Джейсон решил принять за отсутствие осуждения. Тим не ведёт себя с Джейсоном, будто тот ходячая бомба, и смеётся над его шутками вместо вздрагивания над ними. Что кажется Джейсону интересным, учитывая что он абсолютно точно пытался убить пацана пару раз. Это странно, но приятно. Приятно странно. Следующую картошку Тим по чуть-чуть грызёт, как сраная морская свинка пожирающая солому и Джейсон почти давится газировкой. Тим поднимает голову, половина картошки торчит у него изо рта. Он опять выглядит сбитым с толку, как будто не понимает, почему Джейсон сдерживает смех, но всё равно немного улыбается. Честно, пацан выглядит усталым. Опускает голову, всё ещё сконфуженно улыбаясь, и продолжает погрызывать свою картошку. Телефон Джейсона вибрирует. Его это удивляет. Люди ему не звонят. Он настолько поглощён попытками взять трубку, не запачкав экран горчицей, что отвечает на звонок автоматически, не проверив, кто звонит. — Крылышко. — В голосе Дика слышны и недоумение, и удовлетворённость. — Привет. — Чёрт. — Не бросай трубку! Тим не спускает глаз с Джейсона, глядя на него поверх полуподнятой кружки. Дик быстро продолжает: – Я просто звоню насчёт информации, которую ты отправил недавно. О деле над которым ты работаешь? Джейсон хмурится. Он определённо ничего не отправлял. Если у мышей что-то есть, отправил им это Тим. – Это не особо важно, говорит Дик, Просто … в графике? Кажется в некоторых данных опечатка или они просто перепутаны? Легко поправить, но это должен сделать ты. Или я буду просто угадывать. – Ты что, мне домашку задаешь? – Джейсон крадёт картошку с тарелки Тима и, закатывая глаза, жуёт её. – Пусть Замена поправляет, это он проебался. Момент тишины. — Тим? — Кто ж ещё? Знаешь, меня заебало вариться в этом дерьме. Я не подписывался на разговоры с тобой. Когда Джейсон смотрит через стол, лицо Тима белое как полотно. – Я не думал, что он над этим работает, – бормочет Дик. – Вы этим занимаетесь… вместе? – Блять, просто позвони кому-нибудь кто не я. Джейсон бросает трубку. Тим выглядит… плохо. – Окей, – говорит Джейсон, ерзая на сиденье, – Что с лицом? – Ты сказал Дику, что с графиком облажался я? – Да? И? – говорит Джейсон. – Но это не так. – Тим смотрит в сторону, его брови нахмурены. – Графиком занимался ты. – Я его не отправлял. — Да, но... – Взгляд Тима мечется. — То, как ты это сказал… подразумевалось, что сам график был моей ошибкой. Я не проверил твою работу перед отправкой, хотя мог бы, но это не то же самое, что самому… – Блин. Расслабся, а? – Джейсон откидывается в кабинке. – Это пара сраных цифр. Всем всё равно. Лучше ты, чем я. Я уже превысил свой лимит проëбываний. Тишина. – Ты специально свалил вину на меня? – Хм? – Джейсон на него пристально смотрит. – Какая разница? – Эм… – Глаза Тима шныряют туда-сюда. – Они не… Ошибка была не моя. От раздражения у Джейсона мурашки по коже. Он резко поднимает руку. – Ну так перезвони им! Расставь все точки над “и”! Напомни им, почему ты такой идеальный! Мне насрать. – Я.. что? – Тим ужасается. – Нет. Я не могу. – Почему, блять, нет? Потому что, если я им скажу, что это был не я, они скажут, что это не важно. – И? Это хорошо! – Нет, не хорошо. Потому что это важно. Но если я что-нибудь скажу, тогда они скажут, что это не важно и что то, что меня это так сильно заботит, — странно. – Это определённо странно, что тебя это так сильно заботит. Внезапно Тим расслабляется, в его глазах появляется надежда. – Ты мог бы перезвонить и исправить ситуацию. – Ни за что. – Или просто найди способ сказать это Дику в следующий раз? Джейсон бухает локти на стол, закрывает лицо руками. – Господи, пацан. Что с тобой не так? Это просто ебучий график. – Тогда ПОЧЕМУ ты не скажешь ПРАВДУ?! Из-за крика Тима шум в закусочной ненадолго замолкает. Официантка идёт к ним с суровым выражением лица. Тим резко встаёт, звеня столовыми приборами. Он кидает пару двадцаток на стол и хватает руку Джейсона. Он сдерживает себя, чтобы не выкинуть Тима в окно. Тим ведёт его из закусочной, мимо официантки, через дверь, вниз по тротуару, через пустой переулок, где Джейсон припарковался. Тим резко оборачивается, но в его глазах нет злости. Они широкие и дикие, как у животного. – Я тебе сегодня помог, – говорит Тим. – Тебе была нужна информация о людях, которые посещали определённые библиотеки по вторникам; без моей помощи у тебя ушло бы на это в три раза больше времени. Ты мне должен! Джейсон чувствует, как у него волосы встают на голове. – Только ты и можешь решить, что я тебе что-то должен! – Он шагает в личное пространство Тима. – Это было обоюдное партнёрство! Ты сам так сказал! – Оно не обоюдное, если ты проебался! – Это была пара цифр! Это не важно! — Достаточно важно для тебя, если ты так хочешь, чтобы они знали, что это сделал не ты, хотя говоришь, что тебе всё равно. – Я НЕ ХОЧУ ЭТО ВЫСЛУШИВАТЬ ОТ ТЕБЯ! — Почему?! – Говорит Тим ему в лицо. – Почему ты выбираешь, что именно люди слышат?! Я не испортил график! Да даже если бы испортил, всё равно было бы лучше, если бы они думали, что это был ты. Ты людей убиваешь, и они всё равно радуются, когда ты на звонки отвечаешь! Джейсон хватает плечо Тима, отодвигает его от себя с целенаправленной осторожностью. –– Заткнись, – говорит Джейсон холодным тоном. Его руки висят вдоль тела. – Я, то, что я делаю, — не твоё собачье дело. И если паническая атака, вызванная мыслью о том, что люди думают, будто ты делаешь ошибки в графиках, – это худшая вещь в твоей жизни, тогда извини, но мне тебя вообще не жалко. Что бы это ни было, – Джейсон делает шаг назад, – это не моя, блять, проблема. Иди поплачься об этом Дику. Честно, Джейсон ожидает ещё одну вспышку гнева. Напряжение вело к этому. Но когда он поднимает взгляд, Тим на самом деле выглядит так, будто вот-вот заплачет. Джейсона это удивляет. И тогда выражение исчезает, и лицо Тима становится намеренно непроницаемым. Он сжимает губы. Он разворачивается и уходит. Джейсон смотрит, как он уходит, как его голова вжимается в плечи, пока он не скрывается из вида. У Джейсона в животе неприятное ощущение. Что-то, отдалённо похожее на вину, но более яростное, потому что он чувствует, будто его обвели вокруг пальца и сделали козлом отпущения. И ощущение это не новое. Джейсон чувствует себя глупо за то, что потерял бдительность. За то, что вроде бы наслаждался непринужденностью в работе с Тимом. За то, что предложил зайти в закусочную, когда у Тима начал урчать живот. Стоило просто попрощаться. Но потом, когда Джейсон заводит машину и успокаивается, его мозг несколько раз переигрывает их маленькую ссору, и Джейсон хмурится по совсем другим причинам. Потому что да, идея, что люди думают о том, что ты делаешь ошибки в графиках, влечет за собой паническую атаку, в тот момент казалась тем, на что можно фыркнуть, когда это сказал Джейсон. Но прокручивая несколько раз слова в голове, Джейсону от этого неспокойно. Что именно Тим имел в виду? Когда сказал, что даже если бы ошибся Тим, было бы лучше обвинить в этом Джейсона? В порыве ярости Джейсон воспринял это как утверждение, что Джейсон значил настолько мало, что ещё один проëб с его стороны ничего бы не изменил. Но несмотря на то, как плохо Джейсон знает Тима, на него это совсем не похоже. Так что же он под этим подразумевал? Когда сказал, что лучше бы виноват был Джейсон, потому что они всё ещё радуются, когда он звонит, даже если он убийца? Тим думает, что они злились бы на него из-за проёба с дебильным графиком больше, чем на убийцу? Это такая тупая, блять, мысль. Но у Джейсона по всему телу холодные мурашки. До него доходит, насколько странным был весь разговор. Да. Это всё очень странно. Реакция Дика, когда он узнал, что данные отправил Тим, а не Джейсон, была тоже странной. Похожей на … Разочарование. И Джейсону хочется наплевать на это, но ему не все равно. Солнце садится. Оранжевое небо темнеет. Джейсон продолжает думать о напуганном взгляде Тима. Блять. Почему Дик позвонил Джейсону, если данные отправил Тим? Почему Тим был так сильно напуган тем, что Дик думал, что он сделал ошибку? Почему – БАМ! Звук настолько громкий и внезапный, что сначала Джейсону он кажется ударом грома. Очень близким ударом грома. Но потом до него доходят скрип и скрежет металла, и он понимает: дорожно-транспортное происшествие. Серьезное. Оно не на его улице, но близко. Проходит доля секунды, слышится ещё шум. Черт. Оно все еще в процессе. Адреналин приливает к рукам Джейсона. Через несколько мгновений воцаряется мертвая тишина, и Джейсон видит дым впереди. Он резко сворачивает на ближайший съезд, прежде чем другой маршрут может быть забит водителями, пытающимися объехать новый источник пробок. Воздух наполнился далекими криками и звуками клаксонов водителей, которые пока не поняли: люди точно только что умерли. Джейсон уже припарковался и надевает шлем на заднем сиденье. Дорога достаточно людная, так что дюжина очевидцев уже позвонила в службу спасения. Первая помощь скоро будет в пути, и вместе с ними, так как садится солнце, может быть пара мышей. До той поры Джейсон в минуте пешком от источника аварии. И там могут быть дети. Джейсон полагает, что Тим тоже рядом. Но он пеший и в гражданской одежде. Хотя, из того немногого, что Джейсон знает о Тиме, он может прийти на помощь в футболке и джинсах. На самом деле Джейсон в этом даже уверен. … Джейсон на месте, и всё плохо. Хуже, чем плохо. Естественно. Целый автобус взял на себя удар. Он лежит на боку, колёсами вверх, согнутый вокруг колонны эстакады. Несколько машин вокруг него повреждены или задеты им или другими предметами в попытке избежать столкновения с автобусом. Он горит. Люди выбираются через сломанную дверь, окровавленные и кричащие, некоторые вцепляются друг в друга на выходе. Люди выпрыгивают из машин, чтобы помочь вытащить пострадавших. Судя по изгибу автобуса, некоторые пассажиры могли застрять. И Джейсон привык к резне. Он видел насилие. Испытал его. Был его причиной. Но видеть жуткое дерьмо в старых складах и переулках между бандитами – одно. Здесь, под открытым небом, это шокирующе. Готэмцы крепкие, но к такой травме не готов никто. Джейсон направляется к окну, в котором виднеется коляска, когда мужчина с рассечённым лбом тянет его за руку и умоляет помочь в другом месте. Джейсон от него отмахивается, говорит подождать своей очереди. Не может позволить себе так отвлечься. Нужно сфокусироваться на чем-то одном, или он вообще никому не сможет помочь. Сегодня умрут люди. Сегодня уже умерли люди. Джейсон не может спасти всех. Но он вытаскивает двух младенцев из двойной коляски через автобусное окно, их мама невредима, она сидит на траве и держит их. Джейсон идет дальше по списку. Чувствует волну тошноты, когда вытаскивает первое тело. Воют сирены. Наконец, кто-то кричит об огне и о том, что автобус может взорваться, что они все рискуют жизнями. Несколько людей помогать перестают, но большинство – нет. Изнутри всё еще доносятся детские голоса. Джейсон переступает через тела внутри заполненной дымом машины, карабкаясь через обломки и разбросанные сиденья, чтобы добраться до живых пассажиров и передать их людям, тянущим руки сзади. Теперь внутри все в дыму, и воздух наполнен звуками тяжелого дыхания и кашля. Но у него есть шлем. Как же много людей. В Готэме час пик в выходной день. Автобус был забит до отказа. Джейсон представляет, как пассажиры держатся друг за друга, создают «подушки безопасности» собой, спасают себя от столкновения количеством. Страховочная сеть из людей. Фантазия окутана светом. – Всё, всех достали! – Кто-то говорит сзади него. Его руку тянут, кашляя. – Это все, пора уходить! В конце автобуса Джейсон соглашается с женщиной, тянущей его за руку. Один взгляд на тела, лежащие вокруг машины, развеивает все иллюзии нахождения у них пульса. Виднеющееся пламя медленно поедает передние сиденья. Автобус – печь. – Идите, – говорит Джейсон. Женщина уже уходит вместе с другими помощниками. Воют сирены. Первая помощь должна быть здесь с минуты на минуту. Джейсон наклоняется перед следующим телом, ищет признаки жизни, ищет что-то, что можно спасти. Иллюзий не питает. Но черт бы его побрал, если он не проверит каждого. Здесь дети. У него есть шлем. В сиденье ближе к концу – свернутое калачиком неподвижное тело. Вокруг него лужа крови. Такая же полосатая футболка, которую сегодня днем носил Тим. Джейсон неловко садится на корточки возле тела, одним коленом в крови, и протягивает руку в поиске пульса. Это Тим. Джейсона мгновенно начинает сильно тошнить. Он сжимает глаза и отсчитывает от четырёх. Боже. Боже. Боже. Боже. Это Тим. Это Тим. Джейсон смотрит вниз на безжизненное лицо, протягивает руку на автомате, проводит дрожащими пальцами по потерявшей весь цвет щеке. Глаза Тима открываются, и Джейсон почти кричит. – Блять, ох, блять! – говорит Джейсон, отдергивая руку. Он тут же снова трогает лицо Тима. – Эй. Эй. Ты в порядке. У Тима остекленевший взгляд, который вызывает кровопотеря, но он смотрит прямо на Джейсона осознанным взглядом. Дерьмо. И пацан практически не двигается. Даже не похоже, что он дышит, но до Джейсона быстро доходит, что это специально. Пацан контролирует дыхание, держит его ровным из-за дыма. И – – Пожалста, – хрипло говорит Тим. Его тело напрягается вокруг одного слова. – Пожалуйста! Ты должен … Ему надо… – Голова Тима свисает, и до Джейсона доходит: это жест. Вниз. – Дым… Тогда Джейсон видит. Под защитой согнутых рук и ног Тима. Бессознательный ребенок у его груди. И погнутый металлический прут, торчащий из живота Тима. – У в-водителя начался припадок, – бормочет Тим. Он дышит влажно и с хрипом. – Я видел. Я это видел … но не успел. Я … Не … успел. Тим наполовину кашляет, наполовину всхлипывает, по его подбородку стекает кровь. Его глаза закрываются, сквозь зубы вырывается стон. – Эй, – говорит Джейсон. Он забирает ребенка, чувствуя крошечное сердцебиение сквозь ребра. Одежда ребенка в крови Тима. Голос Джейсона трясется через модулятор. – Эй, ты ведь защитил ребенка? Ты молодец. Ты большой молодец. Когда Тим открывает глаза, он плачет. Джейсону нехорошо. – Я должен его вытащить, – говорит Джейсон. – Я отнесу его туда, где безопасно. Не двигайся. У ребенка неровное дыхание, наверное, из-за дыма. Отдаленно Джейсон думает, из-за чего ребенок потерял сознание: отсутствия воздуха или столкновения. Выбравшись наружу, он отдает ребенка прохожему, выкрикивая короткие указания насчет отравления дымом. Наверное, Джейсон ещё должен сказать что-нибудь о вызове пожарных, чтобы они достали пострадавших из изувеченных машин с помощью инструментов. Разнообразие сирен говорит ему, что сюда приехали все. Тиму будет нужна помощь. Но Джейсон сосредоточен на огне, который молниеносно распространяется по автобусу. Он бежит. Запрыгивает внутрь, несмотря на крики. Уворачивается от обломков и трупов. Тушит пламя, прежде чем оно сможет охватить пространство между ним и задней частью автобуса, и бежит. БЕЖИТ. Автобус стонет и поддается под натиском жары: в одно мгновение по нему проносится град из обломков, сидений, покоробленного металла и стекла. Джейсон садится на корточки перед Тимом, защищая его спиной. Он успевает пододвинуть колени Тима ближе до того, как его ноги могут загореться. Из-за этого движения Тим кричит. Джейсон напрягает руки, стонет от боли и напряжения, когда тяжелые обжигающие обломки ударяют его. Шум перекрывает ощущения. Вся эта чертова машина издает звуки, будто ее перемалывают. И, честно, Джейсон ожидает худшего, но все стихает. Вокруг них темнее. Не так жарко. Пространство более закрыто. Джейсон осознает, что в хорошем,но в то же время ужасном раскладе событий некоторые сиденья и бок автобуса упали на них, закрыв от огня. В то же время отрезав их от выхода. Несколько осторожных движений показывают: обломки вокруг них нестабильны, и Джейсону не хватает сил, чтобы их сдвинуть. Сука. Тим смотрит на Джейсона широкими глазами. – Р-ребенок? – вздыхает Тим. Джейсон сглатывает. – Снаружи. В безопасности. – Рука в волосах Тима. – Не разговаривай. Прут в животе Тима идет насквозь. Он присоединен к привинченному к полу сиденью, в котором сидит Тим. Джейсон пытается его расшатать. Безуспешно. Тим буквально приколот к автобусу. Как бабочка. Каждый вздох выглядит болезненным. Джейсон отрывает кусок ткани от своей футболки и пытается стабилизировать Тима вокруг прута. Тим издает тихие, хриплые стоны боли. Он смотрит на Джейсона как на спасательный круг. Облегченное выражение сменилось чем-то похожим на непонимание и страх. – Просто дыши, – говорит Джейсон. – Дай мне подумать. Тим поднимает дрожащую руку. Он прижимает ладонь к груди Джейсона со слабостью, о которой Джейсон старается не думать. — Надо уходить, – говорит Тим. – Тебе н-надо … уходить. – Блять, ушел бы, если мог, – Джейсон неуверенно усмехается. – Придется потерпеть, птенчик. Похоже, мы в ловушке. – О. Боже. – Тим морщится. Он очень бледный. Это видно даже в темноте. – Мне так ж-жаль. – Эй. Эй. Тише. Не разговаривай, помнишь? Слишком поздно. Извинение Тима превращается в всхлипывание, которое переходит в очередной кашель, заканчивающийся кровью, стекающей по его подбородку, и более сдержанными стонами боли. – Сука. Сука, – говорит Джейсон, бесполезно придерживая ладонью голову Тима. Обрывки ткани уже промокли кровью. Тим закрывает глаза, кажется, он пытается себя успокоить. Каждый вздох - сдавленный хрип. Дым убьет Тима первым, до огня или раны в животе. Джейсон скован ограниченным пространством, но он умудряется снять шлем, быстро достать респиратор и надеть его на лицо Тима. Господи, воздух тяжелый. Удушающий. Дым, горящая ткань и запахи, о которых Джейсон старается не думать. Не может позволить себе о них думать. – Все будет в порядке, пацан, – говорит Джейсон. – Ты и не такое переживал. Тим вздрагивает, отворачивается и ударяет Джейсона в грудь: – Зачем ты вернулся?! У него взгляд напуганного животного. Он выглядит мрачно: побледневшее, испачканное лицо, респиратор по-паучьи оплетает его нос и рот, потные волосы падают на глаза. Его грудь поднимается под окровавленной футболкой. – Зачем я…? – Джейсон моргает. – Что? Тим ударяет его снова, даже больше толкает полусжатым кулаком. – Ты умрешь, – говорит Тим, по его лицу текут слёзы. – Мы застряли. Из-за меня… Господи. О, Господи. – Т-тебе, — Тим задыхается, – не стоило… – Тише, – говорит Джейсон. Он смахивает потные волосы с лица Тима. – Эй. Никто сегодня не умрет. Доверься мне. Ха. Я всё-всё о смерти знаю. Тим — чуть ли не единственный человек, который посмеялся бы над такой шуткой. На этот раз этого не случается. Руки Тима дрожат, но он хватает остаток переда футболки Джейсона с удивительной твердостью. Он начинает плакать. Парнишка выглядит опустошенным и слишком много двигается. – Хорошо, хорошо, – говорит Джейсон, держа обе руки Тима в своих. – Без шуток. Серьезно. М-мы в порядке, пацан. В порядке. Немного застряли, но пожарные уже здесь. Они нас отсюда достанут, моргнуть не успеешь. Так что сохраняем спокойствие, окей? Мы остаемся спокойными. Мы так делаем постоянно. Проще простого. Хорошо. Спокойно. Спокойно дышим. Пальцы Тима слегка обхватывают руку Джейсона. Он дышит. Господи Боже. Обе руки Тима просто … сцеплены в одной руке Джейсона. Пацан на самом деле всего лишь ребенок. – Мне кажется…, – бормочет Тим, – я на что-то напоролся. Я думаю. Живот очень сильно болит. – Д-да, пацан, – Джейсон не справляется. – Но ты отлично держишься. Просто будь спокоен и жди врачей. В больнице тебя тут же вылечат. – А ты в порядке? – спрашивает Тим. Он выглядит напуганным до смерти. – Да. Да, я в полном порядке. Повезло. – Джейсон вдыхает дым, уверенный, что получил ожоги первой и второй степени, но он не думает, что Тиму до этого сейчас есть дело. Тим стискивает зубы, за респиратором это слегка похоже на странную улыбку. – Это так … так бредово, – говорит Тим. Его глаза слегка закатываются во время моргания. – Мы это делаем п-стоянно. Мы не … Это даже не самое бредовое, что случалось. Глаза Тима внезапно блестят, тело трясется от смеха. Он резко прерывается сдавленным криком. Джейсон его утешает, отчаянно гладит по голове и держит Тима за плечо, пока он кашляет и рвано вздыхает. Из-под респиратора вытекает кровь. – Блять! Тише! У тебя в животе прут, – говорит Джейсон. Тим смотрит на Джейсона мокрыми глазами и бормочет, – Да? Дерьмо. Но Тим реагирует спокойно. Сглатывает. – Ох. Точно, – говорит Тим. – Я … Это даже не первый раз за год. Джейсона это не удивляет. Жизнь линчевателя нелегка. Но потом Тим говорит, – Может, он просто прошел прямо где … где была моя селезёнка, и всё … всё хорошо. – Была? Где ж твоя ебучая селезёнка, пацан? – Она … люди и без неё живут. Джейсон сжимает челюсть. Он выдыхает ртом, чтобы не слышать запахи. Боже, где же спасатели? Пожар, должно быть, большой. Дерьмо не стабильное. Машина может взорваться. Они, скорее всего, действуют с осторожностью, тушат пламя, перед тем как задействовать пилы, от которых летят искры. Блять. Блять! Сооружение над ними стонет; внезапно сиденья и металл, сковывающие Джейсона, смещаются и падают на него, орошая спину и ноги. Джейсон напрягает руки, отказывается падать вместе с ними, но что-то тяжелое ударяет его по голове. Он вдыхает через нос. Запах горячей крови. Металл. Пожар. Боль. Тим, похожий на мертвеца. Просто лежит. Окровавленный. Джейсон не в своем теле. Он смотрит вниз. Видит труп и склад, чувствует запах гари. – Всё хорошо. Джейсон моргает. – Всё … хорошо. Стук сердца отдается в голове. Джейсону кажется, что он задыхается. – Тихо, тихо, шшш. Джейсон опять моргает. Трясущаяся рука находит сторону его лица. Звук горения смешивается с запыхавшейся, слегка фальшивой песней. В мокрых глазах Джейсона чувствуется жжение. Горло горит огнем. Тим смотрит на него нежным взглядом. Большой палец смахивает слезы с щеки Джейсона. Он такой бледный. Он поет: “Мерцай, мерцай, маленькая звёздочка” Это выглядит медленно и фальшиво. Джейсон разинул рот. Он не может дышать. Тим перестает петь. – Тихо, – говорит Тим, звуча как из-под воды. — Все в порядке. Все хорошо. Все не в порядке. Джейсону кажется, что он умирает. – Я с тобой, Джей, – шепчет Тим. – Ты б-будешь в порядке. У Джейсона пульсирует голова. Дыхание перехватывает. Сука, как же больно. Тим снова мычит песню. Джейсон прижимается к руке на его лице. Он успокаивает себя пением Тима и прикосновением. Прижимается лбом к плечу Тима, издает панические, захлебывающиеся звуки, пока его грудь не дрожит и не делает вздох. Дыхание ситуацию ухудшает. Больно. Воздух плохой. Он кашляет, из-за этого вдыхает больше плохого воздуха. Тим гладит его по голове. Говорит ему, что он молодец. Блять, как же это приятно. У Джейсона искры в глазах. – Джейсон, всё в порядке, – говорит Тим, гладя его по волосам. У него шумное дыхание. Джейсон жмет свой лоб в плечо Тима и, следуя его примеру, старается дышать. Кашляет. Больно. Тим гладит его по голове. Медленно и мучительно Джейсон снова овладевает своими лёгкими. Он моргает. Голова проясняется. О боже. О боже, о боже. Сколько времени он потерял? До него внезапно доходит: дыхания Тима не слышно, рука, гладящая его по голове, тоже исчезла. Глаза Тима смотрят в никуда, полузакрытые. – Блять, – тихо говорит Джейсон. Ищет пульс. Веки Тима дрожат от прикосновения. Джейсона пробирает дрожь. Он потирает щеку Тима. Случайно размазывает свежую кровь на его подбородке. Парень не выживет, он признается себе. Не в таком состоянии. Джейсон достаточно хорошо знает о ранах, где допустимо и недопустимо быть проткнутым инородным предметом, и, несмотря на надежды Тима, прут определенно не “прошел прямо там, где была его селезёнка” и, следовательно, “всё хорошо”. Одна кровь изо рта Тима – очень плохой знак. Она – часы. Отсчитывающая неизвестный остаток времени. В конце которого Тим умирает. – М-моя мама, – Тим тихо бормочет, – так разозлится. Джейсон практически уверен: у пацана семьи в живых нет. – Ей придется … вернуться домой, – продолжает Тим, – Они будут выглядеть как … плохие р-дители… Он кашляет. Больше крови. – Не разговаривай, – хрипло говорит Джейсон. Тим открывает глаза шире, они закатываются назад с каждым морганием. Но он пытается смотреть прямо на Джейсона. – Пацан… – говорит Джейсон. – Останешься со мной? – говорит Тим. – М-я мама и м-й папа не скоро придут. Не хочу быть один в такой м-мент. – Эй, полегче. Ты не будешь один, пацан. Обещаю. Как только Брюс про это узнает, сейчас же придет к тебе. Ты от него не сможешь избавиться. Джейсон нежно поддерживает голову Тима рукой. – Я…– бормочет Тим. – Эмм … Бр-с … тоже иногда приходит не скоро… Когда Джейсон опять смотрит на Тима, по его щекам текут слёзы. Джейсон чувствует, как что-то внутри него разрывается. – Боже, пацан. Мне так жаль, – говорит он. Он аккуратно подсовывает другую руку под ноги Тима. Тим стонет. – Дыши ровно. – Говорит Джейсон больше себе, чем Тиму. – Дыши ровно. – Останься, пж-лста?, – Говорит Тим. Его глаза находят Джейсона, заплаканные и умоляющие. – Джей? – Я остаюсь. – У Джейсона ком в горле. – Я здесь, Тим. Я никуда не ухожу. Сжимает Тима крепче. Тим стонет. Джейсон дышит ровно. Он тверже встает на колени. Глаза устремлены на карман света сквозь обломки, образованные последним обрушением. Он встает, так прямо, как может, вместе с Тимом. Тим кричит. Джейсон поднимает его с прута до того, как Тим сможет дернуться. Крики Тима ужасающе громкие. Джейсон держит его на коленях, прижимая верхнюю часть Тима к своей груди, чтобы тот не извивался и не наткнулся на что-то острое, оказывая давление на рану своим захватом. Джейсон чувствует горячую кровь, стекающую на его руки и впитывающуюся в одежду. Он ползет, неуклюже держа пацана под собой, наполовину всё ещё у него на коленях, наполовину волоча по полу. Жжение в глазах и лёгких Джейсона невыносимо. Кажется, что дым проникает в него и выходит из него отовсюду, просачиваясь через треснувшую маску. Он так весь покрыт потом и другими жидкостями, что удержать Тима трудно. Тим слабо стонет. Он выдохнулся, но все ещё в сознании. Чёрт. Чёрт! Проход, к которому направляется Джейсон, слишком узкий для двоих. Даже для одного. Джейсону приходится их откапывать. Его руки горят от прикосновения к металлу, но он не обращает на это внимания. Он пробивается, скребётся, проталкивается, одной рукой придерживая голову Тима, чтобы она не пострадала от падающих на них из-за смещения обломков. Потом они снаружи. Джейсон едва может дышать, но они снаружи обломков, и впереди окно. Уже покорёженное. Джейсон быстро его выдавливает. С затихшим Тимом на руках он вылезает из автобуса. Джейсон опускается на асфальт с Тимом на руках и отчаянно пытается отдышаться. Пацан лежит у него на плече, лицо мертвенно-бледное, на подбородке свежая кровь. Он не дышит. Толстые пожарные перчатки забирают Тима. Оттаскивают Джейсона от пылающего автобуса. Джейсон сопротивляется, зовет Тима, но кричать сложно. Болит грудь. Болит. Блять! Он лежит на мягкой траве. Медицинская маска снабжает его легкие кислородом. Слёзы и пот обжигают кожу под маской. Он сопротивляется руке на его груди, но он обессилен. – Пацан, – говорит он. – Пацан! Слышится рев лопастей вертолета. – Его забирают в больницу, – говорит голос над ним. – Не двигайтесь. Джейсон отшлепывает руку с груди и другую, пытающуюся схватить его за плечо, садится. Его размытый взгляд фокусируется на мужчине в форме скорой помощи рядом с ним. – Где он? – выдавливает Джейсон. Санитар показывает на вертолёт: – Его везут в больницу. Сэр, у вас сотрясение. Вам нужно ле- – У него нет ебучей селезёнки! – говорит Джейсон; санитар выглядит застигнутым врасплох. – Селезёнки? Сейчас? – Чт… – Джейсона ведёт в сторону, он опирается об асфальт. – Давнишняя рана. Сказал мне в автобусе. Глаза санитара расширяются. Он кивает: – Понял. – Позвони им и скажи, – говорит Джейсон. Санитар уже достает телефон. Джейсон чудом встаёт. Хромая, отходит, исчезая среди хаоса, прежде чем кто-нибудь сможет его заметить и остановить. Его сердце стучит. Он не в состоянии вести машину, но Джейсон добирается до мусорки позади закрытого кафе, и его тошнит. Колени на земле, лоб прижат к кирпичу. Его выворачивает наизнанку. Бедро пропитано кровью Тима. Его начинает трясти. Он не может вдохнуть достаточно воздуха. Виновато сотрясение. Виноват дым. Виноват взгляд на лице Тима, когда Джейсон предложил закусочную вместо простого прощания. … Джейсон добирается до убежища. Добирается до шкафа. До кислорода. До аптечки под раковиной. Там и остается. Лежит в ванне, полураздетый, пропахший гарью, свернувшись калачиком вокруг кислородной маски. Просыпается и, глядя в зеркало в ванной, накладывает себе швы на голову. Снова спит. Четырнадцать часов, если не больше. На этот раз на полу в коридоре. Просыпается в полдень. Чувствует себя дерьмово. Всё тело протестует, когда он встает, но ему надо есть, или он умрёт. Холодные консервированные равиоли на удивление смягчают першение в горле. Но помидор – сволочь. Джейсон доедает шоколадный пудинг чтобы успокоить жжение, и ловит свое отражение в дверце микроволновки. Идет в душ сразу же после. Джейсон внезапно начинает чувствовать кровавые отпечатки на спине и шее, где его гладил Тим. Ему нужно их немедленно смыть. Он трёт кожу под тепловатой водой, сдирая с себя остатки одежды; “Мерцай, мерцай, маленькая звёздочка” отдается у него в голове. Кровь собирается у его ног и, по ощущениям, стекает в канализацию целую вечность. Он лежит на диване. Ничего ближе к кровати в убежище нет. Он в чистой одежде. Кожа и голова чистые, раны обработаны. Он вдыхает кислород через маску и наблюдает за смещением света на стене: солнце движется по небу и садится. Он опять на складе. В агонии. Умирает. Но знает, что Брюс придет за ним. Джейсон нихера про Тима не знает. Но знает, что, когда он посмотрел на умирающего Тима и сказал, что Брюс придёт за ним, как только узнает, Тим ему не поверил. … Джейсон вспоминает случай, когда дела с мамой были плохи на протяжении уже долгого времени, но в один день она пожарила бутерброды с сыром и съела один вместе с ним. Джейсон не думал об этом уже много лет. Не знает, почему это вспомнилось сейчас. Не знает, почему это случилось или почему это никогда не повторялось после. Но знает, что ему понравилось. Он чувствовал себя на вершине мира. Большинство детей, наверное, не замечают, когда их мама для них готовит. Когда ест вместе с ними. Джейсону было наплевать на это, до того, пока всё не испортилось. До того, как она перестала. Скорее всего, это его самое счастливое воспоминание с ней. Ему так не хватало любви в последние дни: она могла просто посмотреть в его сторону, он бы даже это ценил как святыню. … Пацан, скорее всего, мертв. Убит визитом в закусочную, после которого попал в определённый автобус в определенное время. Ссора, из-за которой он предпочёл общественный транспорт поездке с Джейсоном. Джейсон будет с этим жить. Будет жить, зная, что последними словами Тима была просьба к Джейсону остаться с ним. … Проходит неделя. Джейсон не покидает убежища. Через несколько дней из статьи в телефоне узнает: Тим выжил. Он сильно травмирован, но перенес операцию и несколько дней осложнений, и сейчас находится в стабильном состоянии. Выздоравливает. Его семья с ним – Джейсон предполагает, Брюс и остальные, хотя Джейсон уверен: Тим больше ни с кем не связан биологически или легально. Джейсон не плачет, когда читает новости. Ничего особо не чувствует. Его просто тошнит. Его слабо рвет в раковину – на этом всё. Он проводит вторую неделю в убежище. … Однажды Джейсон просыпается, и он не один. Дик сидит на подлокотнике дивана. Джейсон моргает. Дик одет в гражданское. Повседневно. Одежда приличная, но помятая, будто в ней спали. Он устало улыбается. – Какого хуя ты тут делаешь?, – говорит Джейсон, садясь. – Давно тебя не видел. – Дик слегка пожимает плечами. – Хотел удостовериться, что ты в порядке. Ты трубку не брал. – Специально. – Красный колпак был в новостях, ты знаешь? Эвакуировал забитый людьми автобус после аварии. Умудрился вытащить Тима Дрейка-Уэйна до того, как машина взорвалась. Видео завирусилось. Круто. Джейсон хмурится. В животе что-то горит. – Ты молодец, Джей, – говорит Дик. Смотрит на свои колени. – Он будет в порядке. – Я пришел ради детей. Он просто был там. – Мы благодарны, что ты пришел. – Он был в автобусе из-за меня. Дик замирает. Рука Джейсона сжимается. – После твоего звонка. Я взбесился и так расстроил пацана, что он решил ехать на общественном транспорте, а не со мной. Поэтому он был в автобусе. Дик медленно ссутуливается. Его взгляд нервирует Джейсона. – Это случайность. Не ты вызвал ДТП, – говорит Дик. Его голос слишком нежный. Слишком добрый. – Джей, ты рисковал жизнью, когда вернулся за Тимом в автобус. Вы оба чуть не умерли. Понимаешь? Если бы ты не вернулся, он бы точно умер. Если ты ищешь прощения за то, что случилось до аварии, я думаю, ты его заслужил. Джейсон встаёт. – Я не прощения прошу! Я прошу перестать меня хвалить. Дик поднимает руки. – Я тебя не хвалю. Я благодарен… – Да за что, блять? Пацан в больнице! Какого хуя ты вообще здесь? Кто наделил тебя полномочиями прощение выдавать? Дик медленно встает. Лицо кажется ещё более уставшим. – Джейсон, ты не виноват. – Какая нахуй разница?! – Джейсон подходит к нему ближе. – У пацана из живота прут выдернули! Кого ебёт, рационально это или нет? Ты должен злиться! Ты должен быть просто в бешенстве! Блять! Не мне твоя ебучая доброта нужна! Воцаряется тишина. Единственный звук – дыхание Джейсона. Лицо Дика бледное. Руки висят по швам. Несколько секунд проходят мучительно долго. Две слезинки стекают по щекам Дика. Дик их смахивает, опускает голову и тихо бормочет, – Я знаю. Джейсон сглатывает. Силы его покидают. – Дик, – говорит он. – Не он проебался с графиком, а я. Дик всхлипывает. Смотрит на Джейсона. – Почему он так боялся, – говорит Джейсон, – быть виноватым из-за ебучей опечатки? Глаза Дика расширяются, в них читается ужас. Он сдерживает слёзы. Джейсона это выбешивает. – Забудь, – говорит Джейсон. – Джейсон… — Заткнись. – Джейсон делает шаг назад. – Не хочу это слышать. Любое оправдание того, как ты с этим пацаном обращался, чтобы он стал таким. Этого недостаточно. Ты это знаешь. Будь лучше. – Я не хотел… – Мне наплевать. Дик прикусывает губу. Кивает. – Это грустный и дерьмовый день, – говорит Джейсон, – когда я говорю тебе быть лучше в таких вещах. Смех Дика невесёлый. – Мда. Ну. Ты мог бы быть лучше в этом, если бы захотел. Звучит как упрёк. Но Дик его не упрекает. Горло Джейсона устало кричать. – Он тебя звал, – говорит Дик. Руки Джейсона дёргаются. Дик опускается на диван. Проводит рукой по лицу. – Прости, – говорит Дик. – Наверное, надо было с этого начать. Я не пытался это от тебя скрыть. Просто… не хотел, чтобы это выглядело, будто я тебя заставляю. Быть с нами. Джейсон дышит. Садится на противоположную сторону дивана. – Что, Брюс правда с ним? – Ага, – говорит Дик. Его улыбка натянута. – Ни на шаг от него не отходит. Крылышко, осложнений было много. Джейсон сглатывает. Немного наклоняется вперед, обнимая руки. – Он будет в порядке, – говорит Дик. Джейсон кивает. Тишина. Скоро начнет садиться солнце. Оно ослепительно яркое прямо перед закатом. – Он правда меня звал? – говорит Джейсон. – Правда. – Дик странно на него смотрит. – Вообще-то… с тех пор, как он начал яснее думать, он пытается отправить нас домой. Может, с тобой так же будет. Но ты единственный, кого он звал. Мысль о том, что Тим его звал, только чтобы потом прогнать, Джейсона почему-то ранит. Конечно, Тим его звал. Последнее, что сделал Тим, перед тем как отключился в невыносимой боли, – заставил Джейсона пообещать, что он не уйдет. А потом Джейсон быстро ушёл. Джейсон задолжал ему визит. Задолжал Тиму возможность сказать ему, чтобы он отъебался, в лицо. Если Тим хочет этого. Джейсон проводит рукой по грязным волосам. – Пойду в душ, – говорит он. … Больница пахнет антисептиком. Подошвы кроссовок скрипят на линолеуме. Люминесцентные лампы тихо жужжат. От этого некомфортно. Брюс сидит в коридоре у комнаты Тима, листая журнал. Джейсон собирается спросить, что происходит, но его отвлекает шок на лице Дика. – Почему ты не с ним? – говорит Дик, подходя ближе к Брюсу, будто их разговор секретный. Брюс смотрит на Джейсона лишь однажды в процессе своего ответа: – Он понял, что может попросить медсестру меня выгнать. Он эмансипированный несовершеннолетний. У меня нет права остаться. У Дика обеспокоенный взгляд. Брюс выглядит ужасно. Джейсон думал, что Дик выглядел ужасно, Брюс недалеко от него ушёл, но Дик выучил урок: если ты не заботишься о себе, ты не сможешь заботиться о других, а Брюс – нет. Судя по виду, Брюс последний раз видел душ или бритву давно. Его одежда настолько мятая, что Джейсон удивляется, что Альфред не вмешался из-за одного лишь стыда. Конечно, Дик и Брюс проводят здесь столько времени, что Альфред, наверное, занят Демонёнком. – Никто не может зайти или только ты? – говорит Джейсон. Брюс поворачивается к нему. – Спроси медсестру внутри. Джейсон не обращает внимания на тревогу в каждом вздохе и проходит через тяжёлую дверь в палату Тима. На его пути встаёт Медсестра. Комната тусклая, что-то тихо жужжит. – Я Джей, – говорит Джейсон. – Он меня звал. В лице медсестры что-то меняется. Она жестом показывает ему подождать и отходит к койке. В середине горы одеял – кучка. Проблески мертвенно-бледной кожи и тонких конечностей. Проводки и трубки исчезают под тканью. Темные волосы на белой наволочке. Лицо, на которое Джейсон не может смотреть. Подступает тошнота. Он сжимает руки, чтобы скрыть их дрожь. О боже. О боже, это была ошибка. Медсестра подходит к Джейсону. Говорит ему, что Тим спит, но он может сесть. Просит быть осторожным, когда тот проснётся. Она уходит. Джейсон стоит на линолеуме, чувствуя себя потерянным. Приходит в себя у изголовья койки. Измождённое лицо Тима смотрит в потолок, его рот приоткрыт, он дышит через носовую канюлю. Его закрытые глаза выглядят опухшими. Джейсон никогда не видел пацана настолько больным. Он видел пацана при смерти, сейчас Тим больше похож на мертвеца, чем тогда. Джейсон видит линию, скачущую вверх и вниз на экране пульсомера. Грудь Тима медленно движется в такт дыханию. Джейсон все равно проверяет пульс Тима. Находит его. Убирает руку. Обходит койку. Скидывает обувь. Забирается на койку. Осторожно. Располагается среди проводов и трубок, но все же умудряется сидеть, прислонившись к подпёртым подушкам, где он может слышать дыхание пацана. Он откидывается назад. Первый всхлип его удивляет. Громкий, он вырывается у него из груди сам по себе. Джейсон с силой зажимает себе рот ладонью, заглушая все больше и больше рыданий. Тим выглядит истощённым. Джейсон боится, что он его разбудит. Но не останавливается. Если он уйдёт – потеряет все остатки самоконтроля. Перед тем как решить, что делать дальше, его накрывает. Он наклоняется вперёд, зажимает лицо рукой и старается переждать бурю эмоций. Плачет так сильно, что его почти тошнит. Очень долго плачет. Когда слёзы заканчиваются, он лежит на боку, смотрит на Тима, который не пошевелился ни на сантиметр. Джейсон неровно, долго дышит, периодически хлюпая носом. Голова тяжелая. Он закрывает глаза. Впервые за две недели у Джейсона в груди пусто и спокойно. … Прикосновение холодной руки его пробуждает. Джейсон смотрит на бледные пальцы. На трубки, приклеенные к руке, и госпитальный браслет на запястье. Его взгляд находит Тима, который смотрит на него впавшими, полузакрытыми глазами. Джейсон расслабляется. – Привет, – говорит Джейсон. – Ты пришёл, – тихо говорит Тим. Джейсон переворачивает руку так, что теперь он осторожно держит ладонь Тима. – Конечно, пришёл. Ты же меня звал. Тим сглатывает. Его пальцы сжимают ладонь Джейсона. – Я сказал Дику, – говорит Джейсон, – что с графиком проебался я. Бесстрастное выражение лица Тима медленно превращается в пристыженное. – Ох. Ох, я не… Ты был прав. Из-звини. Это было глупо. – Нет, не было. Это ты меня извини, пацан. – Глаза Джейсона болят. Он пропускает руку через волосы Тима, рвано выдыхает. – Почему ты не хочешь, чтобы Брюс и Дик здесь были? – Что…? – Говорит Тим. – Брюс и шибзДик. Ты их выгнал. Мне надо кому нибудь в лицо дать? – Я… – Тим выглядит озадаченным. – Нет, всё в порядке. Просто они … они не хотят здесь быть. – Они в коридоре. – Нет. Это не … Они не хотят тут быть. Они просто думают, что должны. – Пацан, ты чуть не умер. – Я … Я знаю. Но сейчас я в порядке. У меня хорошая страховка. Они могут идти домой. – Тим закрывает глаза, хмурит брови. – Они не должны быть здесь. Скажешь им? – Прикольно, что ты думаешь, что они меня будут слушать, – Джейсон посмеивается над насупленным выражением Тима. – А я? Я не должен быть здесь. Ты меня не заставишь уйти домой. Тим молчит. Его глаза открыты. Он смотрит на Джейсона. Его голос едва слышен: – Ты хотел зайти за бургерами. После работы вместе. Рука Тима дрожит. Ох. Боже. – Давно это было, да? – говорит Джейсон. – Когда кто-то хотел зайти за бургерами. Приглашал тебя? Выражение лица Тима говорит само за себя. Джейсон хочет что-нибудь ударить. Может быть, в более подходящее время так и сделает. Сейчас он поднимает руку и смахивает слезу с лица Тима. – Пацан, – говорит он. – Я знаю, какого это. Быть неудачником в семье. Когда к тебе относятся как к чужаку те, кого ты хочешь … хочешь, чтобы они хотели тебя. Тим шмыгает носом. – Слушай, – говорит Джейсон. – Я многого не знаю про эту ситуацию, но со мной разница в том, что я действительно жестко проебался. К тебе же они относятся так, будто ты проёбываешься. – Они не… Пацан замолкает. Выглядит озадаченным и растерянным. Джейсон знает. Он не знает пацана. Не особо. Но видел достаточно, чтобы понять: Тим направляет вину внутрь. Если бы он знал, в чем винить Брюса или Дика, скорее всего, больше бы на них не работал. Судя по выражению лица Дика в убежище – нет. – Ты сказал, – говорит Джейсон, – что я убиваю людей, и они всё ещё радуются, когда я на телефон отвечаю? – Мне не стоило так говорить. Джейсон качает головой. – Пацан, они радуются, что я трубку беру, потому что я убиваю людей. Поэтому они в коридоре. Не потому что чувствуют себя обязанными. Потому что семья забывает заботиться о людях, пока не думает, что их теряет. – …Ох. – Да и я не лучше, – говорит Джейсон. – Я здесь только потому, что видел тебя раненым в автобусе. Джейсон гладит его по голове, морщины на лбу Тима разглаживаются. Он расслабляется в ладони Джейсона. – Если тебе на это не всё равно, – говорит Тим, – это должно быть по-настоящему. Он не говорит это по-злому. Похоже, будто быть насквозь проткнутым было обыденностью, а особенным – то, что Джейсону не всё равно. Сказано уставшим, честным голосом. От этого что-то внутри Джейсона переворачивается. Джейсон придвигается ближе. Тим слабо вжимается в его руку, закрывая глаза и удовлетворённо вздыхая; Джейсон гладит его пальцем по лбу. Он такой бледный. Его выражение лица достаточно расслабленное, но присутствуют едва различимые признаки, на которые Джейсон обращает внимание. Ему понятно, что, несмотря на все препараты, Тиму очень больно. Джейсон понимает, что не он сделал это с Тимом, но не чувствовать себя виноватым сложно. Сложно, зная, что без него такого бы не случилось. – Было хорошо, – бормочет Тим. – В автобусе. Джейсон слегка улыбается. – В автобусе? Где тебя проткнуло? – Да. – Тим сонно вздыхает. – Ты был со мной. Было хорошо. Джейсон закрывает глаза, на секунду сжимает губы. Ты … по лицу меня гладил, как сейчас, – говорит Тим. Рука Джейсона замирает. – Приятно. Тихо. Тим засыпает. Его лицо все еще прижато к ладони Джейсона. – Я рад, что был там с тобой, – шепчет Джейсон. Тим слегка улыбается. – Мм… – бормочет Тим. – Хочу, чтобы ты был моим братом … Джей… Несколько вздохов спустя Тим засыпает. Джейсон прижимается лбом к волосам Тима. Впервые в жизни он душой понимает Брюса, усыновляющего детей в порыве чувств. Джейсон, конечно, так делать не будет. Официально – он мёртв. Он уверен: для того чтобы официально усыновить ребёнка, надо существовать.