Viva, Cuba Libre!

      Они приземлились рейсом Монреаль-Гавана ровно в восемь часов утра, и Джейк, не спавший всю ночь от пересадок, едва ощутив жар Кубы, сжал папку с разрешениями на въезд в пальцах сильнее, сдавленно улыбаясь.       В его рюкзаке покоились папки документов, списки его же сильно по молодости буйных студентов, почти его одногодок, парочка маршрутных карт с заметками, сделанными красным фломастером сразу поверх и научные планы на текущую поездку. Попасть из Штатов в Кубу — та еще задачка, и поэтому Джейку только повезло, что его студенты устали достаточно, чтобы предстать перед красками Гаваны сонными мухами, следующими за куратором, точно выводок утят. Только пару особенно активных, вроде Ники, который по факту был уткой, то и дело кудахтали какие-то свои шутки, поднимая настроение друзьям.       Воздух был в Гаване не просто горячим, а плотным, почти как кисель, пристающий к открытым участкам кожи; как будто кто-то растворил в тропической влажности крепкий сигарный дым, пережаренное масло и соль с океана. Джейк, привыкший к стерильному кондиционеру Йеля, сделал вдох и почувствовал, как легкие наполнились колоритной историей, смешанной с выхлопом «Лад». Коннектикут здорово разнился с Гаваной; да что уж там — Штаты с Кубой. Сложно было ощутить хоть какую-то плотную связь между двумя близлежащими друг к другу странами, разделенными всего-то Мексиканским заливом.       За стеклянными дверями аэропорта, где лениво крутились пропеллеры ржавых вентиляторов, их ждала главная магистраль Гаваны. Такси, «красные ракеты» пятидесятых годов, стояли впритирку, блестя отполированными боками «Десото» и «Плимута», но внутри их все еще урчал дизель от советских грузовиков. Водители поглядывали на американцев веселыми взглядами, но Джейк ничего хорошего в них разглядеть так и не смог, пусть и улыбался по старой привычке.       Цветовая гамма Гаваны была выжжена добела солнцем, которое вставало над старыми особняками. Стены зданий на набережной, Малекон, помнили былое величие: когда-то розовые, бирюзовые и кремовые фасады теперь облупились, как старая картина в музее, открывая кирпичную изнанку и следы давно бывавших в них пуль. Сквозь ободранные колонны виднелись натянутые веревки с пестрыми простынями — колониальный стиль встретился с суровым коммунальным бытом.       Окружение звучало оркестром. Плач гитар выныривал из открытых окон баров, где еще не начали работать, но уже выпивали в столь ранний утренний час. Ритм «ча-ча-ча» лился из динамиков на колесиках. Пробивал пространство редкий гудок старых «Фиатов» и «Москвичей», которые фыркали на светофорах, томимые ранним пробуждением. Главным в какофонии ансамбля выступал ритмичный «тэк» бейсбольного мяча, ударяющегося о биту на пустыре за зданием Капитолия, где мальчишки в выцветших футболках играли в бейсбол.       Джейк улавливал контраст и запахов. Кофе — кафесито, будет правильнее сказать — сладкая черная отравляющая жидкость, которую тут пили каждые двадцать минут выступал главной нотой. Рядом с автобусной остановкой мужчина жарил свинину на импровизированном вертеле, и мясо шипело на угле; а чуть дальше пахло морем, тухлой рыбой и гальюном. Гавана вовсе не пыталась казаться стерильным курортом, — коим и не являлась, — но она была живой, грязной и искренней в своей непричесанности.       Когда разморенные студенты доползли до назначенной точки, — покосившегося указателя «Parque Nacional» у въезда в старый город, — к ним подкатил Эван.       В университете сказали, что Эван Ли — местный эксперт, и что по возрасту он далеко от Джейка не убежал; мол, должны запросто поладить, однако Джейк, бледный и одетый в белую, исписанную бежевыми полосами рубашку, да льняные штаны, разом ощутил и новый контраст. Потому что Джейк и Эван были похожи на местные, — ну, и не совсем, — инь и ян.       Эван не был похож на гида из журнала «National Geographic». Он был жилистым и крепким, с кожей оттенка кофе с молоком. На его плечи была небрежно накинута рубашка гуаябера с четырьмя карманами, которую местные носили как деловой костюм, выцветшая от стирки в соленой воде и покрытая легко угадываемыми солеными пятнами. На его лице застыло выражение человека, который видел и ураганы, и крах Союза, и голодные девяностые, и который теперь спокойно смотрел на богатеньких детей из Йеля.       В его выжженных солнцам карамельных волосах вились небольшие оленьи рога, а два округлых ушка машинально повернулись в сторону группы, вместе с чем на лице мужчины расцвела улыбка. Вблизи Джейк разглядел и россыпь укрытых ядерным загаром веснушек на лице.       — Джейк? — спросил он, выплюнув окурок «Партагаса» на брусчатку. Его акцент был тягучим, гласные округлыми. Тем не менее, английский вписался в речь достаточно органично. Эван окинул группу взглядом, остановился на Джейке и машинально втянул носом воздух, как делают все альфы, когда чуют омегу. Джейк подавил в себе возмущенный вздох, сдержавшись в последний момент. — Bienvenidos al infierno. Шучу. Рай будет позже, когда мы уедем от города.       Он кивнул в сторону микроавтобуса — старой тарантайки, крашенной в цвет хаки, с дырами в полу, затянутыми резиной, и водительским сиденьем, подпертым палкой от метлы. Впечатляло. Однако Джейк, пусть и был ребенком городским, не боялся и в последнюю очередь такого отличающегося от Коннектикута окружения.       Джейк выпрямился. Ему пришлось задрать голову выше, чем хотелось бы — олень, мать его, даже без учета рожек был выше на голову. Впрочем, чего удивляться — Джейк был таксой. То есть, вот этим чудом на коротких лапках, чистокровным и не слишком выделяющимся в параметрах. Он протянул руку, игнорируя эту разницу во взглядах, — и их высоте, — на мир, улыбнувшись, как ни в чем не бывало. От Эвана пахло медом и чем-то алкогльно-горьким. На языке сложился вкус Куба Либре, где мешали ром с колой, и это было поразительно похоже на запах этого альфы.       — Доброе утро. Меня зовут Шим Джейк, — голос сел от усталости, но он прочистил горло. — Преподаватель истории окружающей среды, Йельский университет. Вы, должно быть, мистер Ли?       Эван взял его ладонь в свою и крепко пожал, да так, что чуть ли не до боли. Его уши дрогнули.       — Ay, no. Просто Эван. Мистер Ли — это мой папа, а он в Сьенфуэгосе, пьет ром и проклинает санкции, — он отпустил руку, но взгляд остался прикован к лицу Джейка. Веснушки на скулах Эвана будто бы засветились. — Рад знакомству, Джейк. От тебя вкусно пахнет. Frutos secos?       — Какой-какой секос? — выглянул Ники из-за спины преподавателя, за что получил папкой по голове.       — Сухофрукты, — перевел Джейк, а потом обернулся к Эвану с блеклой улыбкой. — Сушеные яблоки. И спасибо.       — Оу, hablas español? — Эван улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой. — Поладим.       Джейк не успел ответить — его перебил шум из группы. Ники, потирая голову, уже пробился вперед в поисках новых приключений на свою задницу. Он был высоким и подвижным, с вечно взъерошенными волосами, и пахло от него попкорном, да так ярко, будто они заместо Гаваны поспешили оказаться на киносеансе. А еще, из колорита такого персонажа, как Ники — утко-пума, с длинным черным хвостом и проседью из белых перьев. Нелепейшее сочетание в мире, но Ники носил его с гордостью.       Вот уже шел второй курс, как Джейк был их куратором, но к нраву Ники он так и не привык, и останавливать его порой от «не лезь куда не следует», было сложно. Да и Ники всем своим видом напоминал Джейку его самого пару-тройку лет назад — болтливый и непоседливый.       — Так, так, так, — Ники оглядел Эвана с ног до головы, остановил взгляд на рожках и присвистнул. — А наш профессор, оказывается, умеет находить общий язык с местной фауной.       — Ники, заткнись, — устало произнес голос из-за спин.       Из толпы студентов выплыл Сону. Лисьи глазки, огненно-рыжие волосы, хвост, из-за которого «лоу-райс» в его гардеробе был извечным спутником — он был омегой, типичным представителем своего пола. Рядом с ним, точно массивная тень, стоял Сонхун — самоедская порода, белый и пушистый, с постоянным собачьим легким наклоном головы. Он был альфой, но из тихого десятка, таких, который не рычит, а просто смотрит и ждет, студент глуповатый и до ужаса нелепый. Их запахи смешивались в приятный коктейль: сушеная клюква Сону с чистым снегом и кокосовым молоком Сонхуна. С этими двумя Джейк тоже был в ладах — буквально на прошлой неделе выходили попить кофе втроем на правах друзей.       Потому что Джейку было двадцать пять, Сонхуну — двадцать четыре, а Сону — двадцать два. По общему счету все трое могли бы стать и одногруппниками, коли Джейк бы отложил вышку, но вышло как-то криво-косо. Порой в окружении своих студентов он ощущал себя скорее очень умным старостой с несколькими научными работами за спиной, нежели куратором.       — Профессор Шим, — Сону подошел ближе и заговорщицки понизил голос. — Вы только посмотрите. Олень. Альфа. И он сказал, что вы вкусно пахнете. Это мы уже переходим к неформальной части поездки?       — Сону, — Джейк выдавил улыбку сквозь зубы. — Мы обсуждаем транспортный вопрос.       — Мы обсуждаем транспортный вопрос? — переспросил Сонхун спокойно, единственный раз моргнув. — А мне показалось, он обсуждал ваш запах.       Сонхун не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. Но его уши, пушистые и пока еще белые, чуть дернулись, и Сону хихикнул, прижавшись к его плечу.       Эван, наблюдавший за этой сценой с ленивым интересом, вдруг громко рассмеялся.       — Dios mío, у тебя отличные студенты, profe, — он махнул рукой в сторону микроавтобуса. — Залезайте все. Передние места для тех, кто не хочет блевать. Дорога до заповедника займет четыре часа, и половина из них — по камням.       — Камням? — встрепенулся Джейк. По маршруту, вообще-то, относительно цивилизованная должна была быть дорога…       — И грязи, — радостно добавил Эван. — И бродам через реки, которые, возможно, еще не пересохли. Tranquilo, маленькая такса, я никого не утоплю.       Он подмигнул.       Джейк почувствовал, как его собственный запах обострился и махнул головой, разгоняя феромоны подальше от всяких харизматичных кубинских оленей. Маленькая такса. Он ненавидел, когда подчеркивали его рост, но Эван уже развернулся и полез в автобус, даже не взглянув на реакцию.       — Профессор, — Сону догнал Джейка у подножки. — Я сяду сзади. Сонхун меня поймает, если будет трясти. А вы… — он хитро прищурился, — вы сядьте рядом с водителем. Чтобы, ну, координировать.       — Я сяду рядом с ним, потому что я руководитель группы, — Джейк поправил очки. — А не потому что…       — Конечно, профессор, — Сонхун подхватил его рюкзак, не спросив разрешения, и легко забросил в багажное отделение. — Конечно.       Студенты загружались. Ники занял место у окна, сразу приняв позу «я здесь главный», — по какой-то дурости Ники ведь и вправду был заместителем старосты, — и громко объявил, что у Эвана «харизма диктатора», на что Эван, уже устроившийся за рулем, ответил: «Gracias, это лучший комплимент за сегодня».       Джейк забрался на переднее сиденье.       Оно было тесным. Эван занимал больше места, чем ожидалось — виной тому были длинные ноги, раскиданные в позе невероятного удобства, и этот постоянный запах меда и рома, от которого у Джейка на секунду закружилась голова. Не от альфийского давления, потому что нет, Эван не давил, он просто был. Как часть пейзажа, довольно, должно сказать, пьянящая. Джейк даже не помнил, когда пил последний раз Куба Либре, но примерно такие же ощущения после нее обычно у него и возникали.       Двигатель чихнул, кашлянул и завелся.       — Пристегнись, profe, — Эван кинул взгляд на Джейка.       Автобус дернулся, и Гавана поплыла за окном. Сначала мелькнули облупленные фасады и натянутые веревки с бельем, потом Малекон, где волны били о парапет с ленивой силой, а потом — бетонные панели советских построек, сменяющиеся пальмами и редкими коровами на обочинах.       Джейк, сам того не ведая, уснул спустя минут тридцать.       Четыре часа спустя, когда дорога сменилась грунтовкой, а грунтовка — каменистой тропой, настолько узкой, что ветки хлестали по бортам, Джейк проснулся. За окнами мелькали густые заросли кубинской сосны, а воздух, — конкретно тот, что врывался через разбитое боковое окно, — пах уже не выхлопами, а влажной землей, цветущим эвкалиптом и далекой сладостью манго.       Где-то там, в глубине зеленой стены, ждал заповедник Алехандро де Гумбольдта. И «отельчик», который, как смутно догадывался Джейк, окажется даже хуже, чем он себе представлял.       Эван выключил двигатель на небольшой поляне, где стояло два покосившихся домика с жестяными крышами.       — Llegamos, — объявил он, выпрыгивая из кабины и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Добро пожаловать.       Студенты вывалились наружу, разминая затекшие ноги.       Джейк остался сидеть на месте, глядя, как Эван подходит к его двери и открывает ее. Все еще сонный, он кое-как оглядывал окрестности, пытаясь сопоставить их с отложенной где-то в голове картой. Да, они должны были находиться где-то у самого начала заповедника…       — Выходи, profe. Ты пахнешь уже не сухофруктами, а жареным орехом, — прервал Эван мыслительные процессы. Вот он уж точно не выглядел так, будто вел душный автобусик четыре часа к ряду, на подходе к самой полуденной жаре. — Еще немного, и я решу, что ты боишься.       — Я не боюсь, — ответил Джейк, выбираясь наружу.       Подножка оказалась выше, чем он помнил. Или ноги затекли. Или Эван стоял слишком близко. В общем, Джейк спрыгнул и приземлился не идеально — качнулся вперед и ткнулся носом прямо в грудь оленю, не особо рассчитав.       Эван даже не шелохнулся. Только уши повернулись вперед, точно он реально был чертовски внимательным олененком, а не человеком.       — Ay, qué bonito, — хохотнул он. — Te tengo.       — Я не падал, — пробормотал Джейк в его рубашку, пахнущую мхом и солнцем, и отшатнулся так резко, что чуть не упал уже по-настоящему.       Эван поймал его снова и улыбнулся.       — Dos veces!       Альфа развернулся и пошел открывать багажник, вокруг которого уже собирались студенты, оставив Джейка стоять с горящими ушами и пониманием, что первое впечатление он только что провалил окончательно и бесповоротно.       Стоящий рядом Сону, только покинувший тарантайку, сначала не сказал ни слова, просто улыбнулся лисьей улыбкой, подмигнув фрустрированному лицу преподавателя.       — Мы с Сонхуном примерно так же начинали, — то ли подбодрил, то ли добил он, махнув своим рыженьким хвостиком напоследок, прежде чем тоже протопать за своими вещами.       Мда. Эван Ли — прекрасный экскурсовод? Может быть. А еще он чертовски привлекательный, мать его, альфа…       

🍸

             «Отельчик» и вправду оказался местом похуже, чем Джейку представлялось.       Здание, которое Эван с гордостью назвал «Casa de la Montaña», представляло собой две покосившиеся постройки из выцветшего розового бетона, соединенные шаткой верандой. Крыши были покрыты ржавым гофрированным железом, которое грелось на солнце так, что, казалось, вот-вот расплавится. От фасада отслаивалась краска крупными хлопьями, обнажая серую штукатурку, покрытую пятнами плесени.       Джейк стоял посреди «центрального холла» — комнаты с двумя облезлыми креслами, запахом сырости и мухами, которые кружили под единственной лампочкой, свисающей на скрученном проводе. В углу стоял вентилятор советских времен, который вместо того, чтобы охлаждать воздух, просто гонял по комнате горячую пыль, заставляя ее танцевать в лучах послеполуденного солнца. Неутешительное зрелище наводило на мрачные мысли. Джейк еще не привык к местному климату, но запущенность и духота места его порядком выводили из равновесия.       Он сделал глубокий вдох и мгновенно об этом пожалел.       Воздух внутри пах плесенью, старой древесиной и чем-то кислым, что Джейк предпочитал не идентифицировать. К этому примешивался запах жареного масла с кухни, которое, судя по всему, не меняли со времен Фиделя Кастро.       — Профессор, — раздался голос Ники откуда-то из коридора. — Я нашел туалет. Кажется? Я не уверен, что это туалет. Там дырка в полу и ведро с водой. Похоже на туалет.       Джейк зажмурился.       — Ведро, — повторил он, — с водой…       — Ага, — Ники появился в проеме, почесывая затылок. — Технически это туалет, если смотреть на это с культурологической точки зрения. Как опыт. Для курсовой там… Будет проблемой, если в курсовой я укажу специфичные черты проживания в Кубе относительно туалетного вопроса?       — Ники, — голос Джейка дрогнул. — Иди в комнату. Займись чем-нибудь.       — Есть, босс! — Ники козырнул и исчез, оставив за собой лишь запах попкорна и ощущение надвигающейся катастрофы.       И тогда началось.       Первым сорвался Сону. Его пронзительный визг разорвал тишину джунглей с такой силой, что ближайшие птицы, кажется, все разом улетели куда-то вглубь заповедника. Джейк влетел в комнату, которую делили Сону и Сонхун, готовый к чему угодно — к пожару, наводнению или, чего реалистичнее в этой дыре, вторжению диких животных.       Он не был готов к ящерице.       Маленькая, изумрудная, с огромными глазами и непропорционально длинным языком, она лежала на подушке Сону, медленно моргая, будто оценивая степень реакции человека перед собой. Ее язык, красный и раздвоенный на конце, высовывался с такой ленцой, с какой, наверное, только ящерицы и умеют. Вот кому было совершенно все равно на крики фенька или сурово-глупый взгляд самоеда.       — Она высунула язык! — Сону стоял на кровати Сонхуна, прижимая к груди подушку как щит. Его большие лисьи уши были плотно прижаты к голове, а хвост пушистым шаром застыл в состоянии полного ужаса. — Это не ящерица, это демон, Джейк, это змея с ногами!       — Это ящерица, Сону, — поразительно ровнехонько произнес Сонхун, стоящий рядом и абсолютно спокойно разглядывающий рептилию. — Обычная зеленая ящерица.       — Она на моей подушке!       Джейк моргнул. Потом еще раз.       Ящерица, будто услышав, что разговор зашел о ней, снова высунула язык, медленно и театрально, с явным намерением продемонстрировать свое превосходство и доминирование над ситуацией.       — Я убью ее, — выдохнул Сону, показывая клычки. — Профессор, вы даете разрешение на убийство? Это самооборона!       — Ты не будешь убивать ящерицу, — Джейк провел ладонью по лицу, чувствуя, как в черепной коробке зарождается головная боль. — Это часть экосистемы. Мы гости здесь.       — Я хочу домой, — Сону сполз по стенке на простыню и зарылся лицом в подушку Сонхуна, которая пахла наверняка пылью и сыростью. — Я не подписывался на джунгли с ящерицами-убийцами.       — Это не ящерица-убийца, — Сонхун наклонился и аккуратно поддел ящерицу пальцами. Та, не проявив никакого сопротивления, перебралась ему на руку и уставилась на Сону с высоты своего нового положения. — Она даже не кусается. Видишь?       — УБЕРИ ЕЕ ОТ МЕНЯ!       Джейк вышел из комнаты, прикрывая дверь, чтобы крики Сону не разносились по всему зданию. Его руки слегка дрожали. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и попытался успокоиться.       Не получилось и на этот раз.       Где-то на втором этаже раздался глухой удар, затем звон стекла и мат на трех языках сразу. Джейк, не помня себя, взлетел по шаткой лестнице, ступеньки которой скрипели и прогибались под ногами с такой тревожной податливостью, будто вот-вот готовы были развалиться.       Наверху он застал Даниэлу — девушку с короткой стрижкой и еще более коротким леопардовым топиком, которая стояла посреди коридора, глядя в дыру в полу. Ее чемоданчик, который она, видимо, собиралась поставить на пол, лежал внизу, в комнате этажом ниже, окруженный обломками штукатурки и щепками. Длинный кошачий хвост ходил ходуном, а черная подводка на глазах успела слегка размыться от пота.       — Профессор, — Даниэла обернулась с бледным лицом. Голубые глаза сверкнули. — Пол… пол проломился.       — Я вижу, — согласился Джейк. Вот она, мать вашу, солнечная Куба…       — Там была дыра, — начала оправдываться студентка. — Я не видела. Я просто хотела поставить чемодан, а он…       — Упал.       — Да. И проломил пол.       — И проломил пол, — эхом повторил Джейк.       Он заглянул в дыру. Снизу, из комнаты, доносился возбужденный голос Ники.       — Чувак! Тут обрушился потолок! — поразительно, сколько было энтузиазма в его словах. — Ахереть!       Джейк не мог это увидеть, но чувствовал, как его глаз задергался. Где-то в глубине черепа пульсировала кровь, отдавая в виски с каждым ударом сердца. Он представил отчет, который придется писать университету: «Уважаемый декан, к сожалению, пол в отеле не выдержал чемодана студентки, и мы были вынуждены…»       Он медленно выдохнул.       — Профессор, — Даниэла посмотрела на него испуганными глазами. — Я принесу извинения хозяевам. И заплачу за ремонт.       — Дани, — голос Джейка звучал спокойно и ровно. Как ни крути, его первичная реакция на стресс — оцепенение эмоционального диапазона. — В этом здании нет хозяев. Здесь есть только Эван, который, судя по всему, считает этот бардак нормальным, раз до сих пор не пришел на шум. Иди, пожалуйста, и найди свободную комнату с целым полом.       Даниэла кивнула и быстро ушла, стуча каблуками по скрипучему полу.       Джейк остался стоять в коридоре, глядя на дыру, из которой все еще торчали ножки чемодана Даниэлы, болтающиеся в воздухе, как у повешенного. Снизу доносился смех Ники и голоса других студентов, которые собрались вокруг и обсуждали архитектурные особенности местного жилья.       Он закрыл глаза.       Запах плесени, сырости, жареного масла и теперь еще и пыли от обрушившейся штукатурки заполнял легкие. В ушах звенела тишина, нарушаемая редкими криками Сону, — который, судя по всему, не успокоился, — щебетом Ники и шумом работающего внизу старого вентилятора.       Он чувствовал, как что-то внутри него сжимается в тугой узел. Все эти годы он так тщательно выстраивал свою жизнь, — идеальный порядок, четкий план, контроль над каждой деталью, — теперь он стоял в коридоре разрушающегося здания, с проломленным полом, взбешенным феньком и ящерицей-убийцей на свободе.       И где-то там, на кухне, местный коренной житель с лицом видавшего вещи и похуже человека, преспокойно потягивал ром, не обращая на визги американцев никакого внимания.       Джейк прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, прикрывая уставшие веки.       — Профессор? — раздался тихий голос.       Он поднял голову.       Сонхун стоял в конце коридора, держа на плече все ту же зеленую ящерицу, точно попугая, которая теперь мирно дремала на его белой футболке. В его пушистых ушах дрожал сдерживаемый смех, но он держал лицо серьезным. Джейк, честно говоря, ставил на то, что ящерица решила привести в гости семью, или, типа, стала их с Сону ребенком, однако удача наконец-то ему улыбнулась.       — Ящерица, кажется, согласна на переселение в джунгли, — сказал он спокойно. — Сону успокоился.       — Хорошо, — выдохнул Джейк, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. — Спасибо, Сонхун.       — Вы в порядке? — Сонхун наклонил голову, внимательно глядя на него.       — В порядке.       — Вы пахнете компотом за мили, — заметил Сонхун без тени иронии. — Просто говорю. Как друг.       — Я в порядке, — повторил Джейк тверже, поднимаясь с пола и отряхивая брюки. — Ступай, следи за Сону и за ящерицей.       — Ее зовут Лупита, — Сонхун улыбнулся, хвастаясь белоснежным прикусом. — Мы подружились.       — Отлично, — Джейк стиснул зубы. — Поздравляю, Хун.       Ну хоть не удочерили.       Сонхун исчез за поворотом, размахивая белым хвостом, точно пропеллером, оставив Джейка одного в коридоре.       Он стоял, чувствуя, как стены вокруг него смыкаются. Головная боль пульсировала все сильнее, запахи сливались в один липкий и тяжелый коктейль, а в голове постукивала одна-единственная мысль: он провалится и его уволят. Все старания пойдут насмарку, потому что Джейк был городской таксой, не ожидавшей, что у него буквально пол под ногами будет проваливаться, стоит ему свозить студентов в дорогущую поездку на Кубу.       — Coño, profe, ты чего тут расселся?       Голос Эвана прозвучал из-за спины так неожиданно, что Джейк вздрогнул и едва не тявкнул. Он обернулся.       Альфа стоял на лестничной площадке, прислонившись плечом к косяку, и в одной руке держал потрепанную книгу, а в другой — две дымящиеся кружки за раз. Его волосы были влажными, а футболка насквозь промокла от пота, но он улыбался так, будто провел день в спа-салоне, а не протащил душный автобус по колдобинам.       — Выглядишь так, будто у тебя сейчас случится инфаркт, — Эван спустился на пару ступенек и протянул одну из кружек. — Держи. Cafecito. Сделает тебя человеком.       — Спасибо, — Джейк взял кружку, с некоторым сомнением взглянув на темную жидкость внутри, и сделал глоток.       Горячий и сладкий, крепкий до черноты кофе обжег горло, но вместе с жаром по телу разлилось странное спокойствие. Он сделал еще глоток, потом еще, чувствуя, как мир перестает вращаться. Ладно. Он начинал понимать лучше, как кубинцы в таких условиях выживали.       — Ну что, — Эван присел на корточки рядом с ним. — Рассказывай, mi profesor. Тут пол проломился, лисичка твоя кричит так, что в Сьенфуэгосе слышно, и ты сидишь на полу, как брошенный щенок. Все так плохо?       Джейк посмотрел на этого альфу, который не выглядел ни капли обеспокоенным, для которого все вышеописанное наверняка было обычным вторником. Типа, ха, американские студенты — принцессы городские, повод поразвлечься, запустив их в самые противные условия неподготовленными.       — Я не знаю, что делаю, — вырвалось у него против воли. — Я должен контролировать ситуацию, потому что я отвечаю за них, а я не могу. Меня это раздражает, потому что я пообещал декану, что поездка пройдет легко и продуктивно, а в итоге… Гм.       Он замолчал, потому что понял, что выдал слишком много бесполезного бреда. Эвану наверняка на это все было все равно — Джейк лишь подтверждал своими словами собственные догадки о том, что вел себя, как дурак.       Но Джейка это все правда злило. Привыкший быть победителем, готовым бороться за золотой куш на родине, на Кубе он ощущал себя младенцем, которому поручили наблюдать за едва открывшими глаза карапузами.       Эван молчал и просто смотрел на него своими карамельными глазами, в которых плясали отблески кубинского солнца.       Потом он протянул руку и легонько сжал плечо Джейка.       — Знаешь, что я понял за свою жизнь? — Эван отпил из своей кружки и поморщился — кофе был слишком горячим, даже для кубинца. — Контроль — это иллюзия, особенно здесь. Куба вообще плевать хотела на твои планы. Она просто существует, кроет на чем свет стоит, и ждет, что ты подстроишься. А если нет — ну, извини, смоет тебя, как дерьмо в Малекон.       Джейк моргнул. Сравнение было… своеобразным.       — Поэтично, — подытожил он.       — Я стараюсь, — Эван усмехнулся и, не спрашивая разрешения, плюхнулся на пол рядом с Джейком, вытянув длинные ноги прямо в коридоре. В тесноте старого здания его плечо почти касалось плеча Джейка. В нос ударил шипучий запах Куба Либре.       Повисла пауза. Снизу доносились голоса студентов — Ники что-то громко рассказывал про «полный архитектурный коллапс», и где-то вдалеке слышался приглушенный смех.       — Слушай, — Эван повернул голову и посмотрел на Джейка. — Вы не моя первая группа, и не последняя, надеюсь. Я знаю, как это работает. Вы приезжаете, привыкшие к кондиционерам и интернету, — сотовой связи в придачу, — а тут находите только джунгли и полу-существующее жилье. Это шок, я понимаю.       — Ты не понимаешь, — Джейк сжал кружку пальцами, чувствуя, как горячий керамический ободок обжигает кожу. — Ты не отвечаешь за них и у тебя нет отчетов, грантов, плана… У тебя все просто — быть здесь и водить экскурсии по джунглями. Ох, и с подписанным заявлением об отказе от ответственности в случае чего. Прости, но мы заведомо разные.       — А у тебя что по программе? — Эван приподнял бровь. — Быть здесь и отвечать за кого-то?       — Да, — вырвалось у Джейка. — Мне двадцать пять. Я профессор Йеля, в конце концов. Я самый молодой на факультете, и если я провалю эту поездку, — если кто-то из них пострадает, или если я потеряю документацию, или если начальство решит, что я не справляюсь, — все; и карьера, и репутация. Все держится на мне, а я сижу на гнилом полу в здании, которое вот-вот развалится, как ты хорошо подметил.       Он выдохнул, чувствуя, как дрогнул голос, и тут же пожалел, что сказал это вслух.       Эван какое-то время молчал, медленно кивая и оценивая услышанное.       — Что ж, — наконец сказал он, почесав затылок и дернув округлыми ушками. — Я тебя понял. Это херня полная, конечно, но я понял.       — Спасибо за поддержку, — буркнул Джейк.       — Не за что, — Эван хмыкнул и откинул голову назад, прислонившись затылком к стене. Рожки чуть царапнули штукатурку. — Слушай, profe. Я не буду говорить тебе, что все будет хорошо, потому что, ну, смотри сам — пол проломлен, ящерица довела твоего студента до нервного срыва, ты и сам близок к нервному срыву, и, если честно, я не уверен, что в душе есть вода. Хоть какая-то. Но дело не совсем в том, что ты неудачник.       — Спорный вопрос, — Джейк сказал это с улыбкой, поглядывая на альфу. — Мы знакомы без малого несколько часов.       — Да ладно, — Эван толкнул его плечом, легко и по-дружески. — Ты встал в пять утра, протащил a esos pequeños через полмира, держишь их в узде, и единственное, что сделал после череды неудач, — это сел на пол и выдохнул. Я бы на твоем месте уже орал на всех и требовал билет обратно.       — Последнее не так плохо звучит.       — А то, — Эван усмехнулся, — только билета не будет. Но я могу предложить тебе второй кофе и ванну, если повезет найти воду. Идет?       Джейк поднял на него глаза. У альфы на лице не нашлось и капли жалости — просто сидел и улыбался, да и все. Типа, как если бы они и вправду были закадычными друзьями.       — Почему ты вообще согласился на эту работу? — спросил Джейк. Его хвост без его ведома замотался туда-сюда ленивым удовлетворением. Пол был прохладный, а говорить с Эваном было… не в край плохо. Удовлетворительно-приятно. — Водить туристов по джунглям дело наверняка неблагодарное.       Эван пожал плечами.       — Потому что мне нравится смотреть, как вы меняетесь, — пояснил он. — Как вы приезжаете с этими своими планами, документами, графиками, а уезжаете… другими, пожалуй. Многие даже не хотят уезжать. Это как… магия, что ли. А еще потому что бутылка рома в конце каждой поездки не дает заскучать! Люблю англоязычных собутыльников. Tiene cierto aire exótico!       — Ты пьешь с ними? Со студентами?       — Только если они заслужили, — Эван подмигнул. — И только после того, как вы сдадите все отчеты-бумажки, чтобы и я работу потом не потерял.       Джейк невольно улыбнулся.       — Ты ужасный гид, — сказал он. — Ты вообще не по плану работаешь.       — План — это скучно, profe, — Эван поднялся, протягивая ему руку. — Давай, вставай. Покажу тебе твою комнату. Там даже есть кровать! И окно. И, если повезет, дверь закрывается.       — Ты прям-таки задаешь стандарты, — Джейк взял его руку и позволил поднять себя.       Эван не отпустил его ладонь сразу, на секунду задержав и сжав чуть крепче, чем требовалось. Примерно такой хваткой Джейку пожимал руку бывший научный руководитель, отправляя в экспедицию, но иметь дело с молодым альфой было чуть приятнее, чем с дряхлым Йельским старичком.       — Если что — я в соседнем домике, — продолжил Эван тише. — Если что-то сломается, или ты просто захочешь побыть в хорошей компании — стучи. Дверь будет открыта, а ром разлит.       Джейк сглотнул.       — Зачем тебе это? — чуть серьезнее спросил омега.       — Видишь ли, — Эван отпустил его руку и сделал шаг назад, вновь становясь тем самым расслабленным, улыбчивым собой, — мне бы не хотелось, чтобы mi profesor сбежал в первую же ночь. Это уже плохо для моей репутации.       Он развернулся и пошел по коридору, оставляя за собой легкий запах меда и рома. Короткий олений хвостик забавно дрожал. А Джейк стоял, глядя ему в спину, и чувствовал, как внутри него медленно, очень медленно таял тот ледяной ком страха, что сковал его грудь с самого утра.       Снизу, из холла, донеслось:       — Профессор! Там Ники пытается забить дыру в полу своей футболкой! Скажите ему, что это идиотизм!       Джейк вздохнул и, сдавшись окончательно, улыбнулся.       — Иду! — крикнул он и направился вниз, чувствуя, что мир, кажется, начинает вставать на свои места.       Хотя бы на чуть-чуть.       

🍸

             Призрачная идиллия понимания ситуации оборвалась этой же ночью, точно поддетая ножницами нитка, когда Джейк проснулся от того, как кто-то тормошил его за плечо.       У Джейка с подросткового возраста зрение было ни к черту, а в темноте так и вовсе становилось совсем плохо. Он сонно моргал, стараясь опознать нарушителя покоя. Час явно стоял поздний — еще не были видны первые солнечные лучи, с которыми должна была начаться экспедиция, а из окна струилась легкая прохлада, пропитанной влагой джунглей. Некто с четко очерченными кроличьим ушками стоял перед ним, и по тревожно рассыпанному по помещению запаху мяты и голубики он опознал Манон — старосту его группы, ф-альфу.       — Манон? — хрипло спросил он, следом прочищая горло и садясь. — Что стряслось?       — Ники стрясся, — выдохнула обреченно девушка. — Я включу свет?       — Давай.       И в ту же секунду скудная лампочка прорезала зрение до боли в глазах. Очки Джейк натянул наощупь, с трудом привыкая к освещению. Часы показывали всего-то одиннадцать, и это навело на определенные переживания, с трудом прокалывающиеся сквозь призму глубокого, усталого сна.       Манон выглядела порядком встревоженной — она мялась, стоя посреди комнаты, и явно не совсем знала, как начать. Джейк, решив, что так дело не пойдет, встал с кровати и снова прочистил горло.       — Так? Что с Ники?       — Профессор Шим, — Манон опустила взгляд. — Он, эм…       — Манон.       — Он на спор пошел в джунгли.       — Что?! — вышло куда громче, чем Джейк планировал, потому что Нишимура, мать его, Рики, нарушил именно то правило, которое не стоило нарушать в первую очередь! Сон как рукой сняло — прилив бодрости адреналином вдарил по венам. — Ладно. Ладно.       — Они с Джеймсом поспорили, — продолжила Манон, тоже с трудом собравшая себя на кучу. — Типа, если Ники принесет орхидею, то только тогда Джеймс ему поверит.       — Что за тупой спор?       — Ну, и Джеймс ему даст двадцать долларов, — примирительно пояснила Манон, поглядывая в сторону абсолютно непроглядной темноты за окном. — А если не принесет — то Ники заплатит Джеймсу.       Вопрос на языке Джейка остался тем же, и он сделал глубокий вздох, чтобы не взвыть на отлично различимую на небе луну — единственный здесь, кстати, источник света на улице.       — Иди спать, Манон, — произнес он, выровняв голос. — Я схожу за ним. Не переживай и не дай никому увязаться следом.       — Я дождусь вас, профессор Шим, — покачала староста головой. Кроличьи уши опустились, цепляясь за вьющиеся пряди. — Он и моя ответственность тоже. Простите, протупила.       — Все нормально, — Джейк выдавил из себя улыбку. — Уверен, далеко уйти он не успел.       Дай бог.       Манон осталась его дожидаться в импровизированной общей гостиной с парочкой других студентов, — и Джеймса, который весь сжался под строгим взглядом Джейка, который решил, что позже поговорит и с этим дураком, — а Джейк, быстро сменивший спальный комплект на обычную одежду, уже сунул ноги в ботинки и взялся за дверную ручку, когда за спиной раздался тихий стук в оконное стекло.       Он обернулся.       За окном, в темноте, маячил высокий и худощавый силуэт с двумя отчетливыми оленьими рожками, подсвеченными тусклым лунным светом. Эван стоял под его окном, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто ждал его уже некоторое время.       Джейк поспешил на улицу, мысленно выдыхая. Точно. Местный гид будет как раз кстати, как бы хорошо Джейк карту джунглей не выучил. Едва ли он оказался на улице, как столкнулся с альфой лицом к лицу. Тот выглядел спокойно, но сонно, явно тоже пробужденный не совсем в желаемый час. От него разило табачным запахом сигар.       — Ты что здесь делаешь? — спросил Джейк шепотом, чтобы не разбудить тех студентов, которые выбирали нормальный отдых, а не орхидеи.       — Пожалуй, это должен спрашивать я, profe, — Эван приподнял бровь, оглядывая его с ног до головы. — Смотрю, ты собрался на прогулку в местные джунгли. В одиннадцать ночи и без фонарика, между прочим.       — Я ищу студента, — Джейк стиснул челюсть. Нишимура Рики… Зачем он вообще поступал на эту специальность, если не догадывался о базовых навыках выживания? — Он ушел в лес из-за идиотского спора. Мне нужно найти его, пока он не забрел слишком далеко.       — Знаю, — спокойно сказал Эван. — Твоя крольчиха уже разбудила меня. Сказала, что ты сам собрался идти. Héroe.       — Манон, — поправил его Джейк машинально.       — Ага. Вроде так, — Эван хмыкнул и достал из-за спины два мощных фонаря. Один кинул Джейку прямо в руки — тот едва поймал, чуть не выронив. — Держи. И не вздумай идти один. Я знаю эти тропы, ты там заблудишься быстрее, чем этот твой идиот.       Джейк хотел возразить. Хотел сказать, что он взрослый мужчина, пускай и омега, что он справится сам, и что таксы вообще-то охотничья порода, что это его ответственность и его студенты.       Но вместо этого Джейк просто кивнул, чувствуя странное облегчение. Даже позволил себе расслабить плечи.       — Хорошо, — согласился он тихо, — но я иду первым.       — Как скажешь, profe, — Эван усмехнулся в темноте, и Джейк расслышал улыбку в его голосе. — Тогда веди.       Их шаги казались оглушительными в ночной тишине. Снаружи джунгли дышали влагой, прохладой и тысячей ночных звуков: где-то стрекотали цикады, вдалеке ухал филин, а под ногами хрустела сухая листва. Эван, в отличие от Джейка, ступал без всякого звука, и лишь свет его фонарика да сладкий запах выдавали присутствие альфы. Джейк шел вперед уверенно, игнорируя частоту сердцебиения и наверняка тянущийся за ним шлейф сушенных яблок.       — Он ушел в ту сторону, — Эван кивнул влево, стоило поровняться, указывая на едва заметную тропу, уходящую вглубь леса. — Крольчиха сказала, он хотел найти орхидею. Есть одна поляна, там растут редкие экземпляры. Километра два отсюда.       — Два километра, — повторил Джейк, чувствуя, как внутри закипает злость на Ники. — В темноте по джунглям.       — Ага, — Эван хмыкнул и направился вперед, подсвечивая дорогу фонарем. — Твой студент — клинический дурачок, но я видел и хуже, profe. На моей памяти один парень решил искупаться в реке с крокодилами. Хотя, если честно, крокодилов там не было, но он не знал.       — Это должно меня успокоить?       — Нет, — Эван обернулся и подмигнул ему через плечо. — Просто чтобы ты знал, я не впервые спасаю придурков. Это моя работа.       Они шли в тишине минут пятнадцать. Джейк спотыкался о корни, цеплялся за лианы и несколько раз чуть не упал, но Эван каждый раз подхватывал его за локоть, не говоря ни слова и просто поддерживая. Его рука была теплой и надежной, и Джейк ненавидел себя за то, как он тянулся к этому теплу, несмотря ни на дурные обстоятельства, ни на общую цель выхода. С Эваном было поразительно спокойно, вплоть до странного ощущения, будто спасти Ники из джунглей — плевое дело.       — Он там, — вдруг сказал Эван, останавливаясь и направляя луч фонаря вперед.       В свете показалась фигура — Ники, стоящий на коленях на небольшой поляне, пытающийся оторвать от камня орхидею с нежными белыми лепестками. Он выглядел взъерошенным, на лице пятнами шла грязь, а в руках покоился обломанный стебель. Округлые ушки дрогнули, и сам он заорал, когда в глаза ударил фонарик, переворачиваясь на земле неваляшкой.       Черта с два Джейк его будет жалеть!       — Ники! — рявкнул Джейк, сжимая кулаки. А вот и он. Идиот кошачье-утиный.       Студент обернулся и вытаращил глаза, размахивая черно-пернатым хвостом туда-сюда.       — Профессор? А вы…       — Я что?! — Джейк подошел к нему, чувствуя, как от злости и облегчения затряслись руки. Висячие уши прижались ближе к голове, и сам он, не сдержавшись, оскалился. — Ты больной идиот, ты это знаешь?! Ночь. Джунгли. Без фонарика и без связи. Ты представляешь, что могло случиться?!       — Я хотел… — Ники сглотнул, прижимая орхидею к груди, точно она могла спасти его от праведного гнева. От неожиданности его запах, до этого попкорно-ядерный, вдруг стал напоминать серость запаха кукурузного крекера без соли. — Я хотел доказать Джеймсу, что…       — Джеймс? — Джейк засмеялся, и в смехе слышалась истерика. — Тебе двадцать лет, Ники. Ты из-за двадцати долларов ушел в ночной лес, где водятся ядовитые змеи и пауки, и где никто не знает этих троп, кроме…       Он запнулся, потому что не хотел произносить «кроме Эвана».       — Кроме меня, — миролюбиво закончил Эван, выходя из-за спины Джейка.       Он подошел к Ники, взял его за шиворот и поднял с колен, как нашкодившего котенка, кажется, почти не предприняв никаких к этому усилий.       — Mira, muchacho, — сказал он, заглядывая Ники в глаза, — ты сделал глупость. Но орхидею ты, кстати, нашел правильную. Она редкая. Так что молодец, что не оторвал ее от корня, иначе бы она засохла через два часа.       Ники моргнул, явно не ожидая такой реакции.       — Я… она красивая, — выдавил он. Эван на него не ругался — его голос оставался неумолимо веселым, что наверняка сбивало с толку больше, чем ярость рычавшей под боком таксы.       — Sí, красивая, — согласился Эван. — Но в следующий раз, когда захочешь найти редкое растение, скажи мне. Я покажу тебе тропу днем в обмен на бутылку рома. Договорились?       — Договорились, — выдохнул Ники, и его плечи опустились.       Джейк стоял, глядя на эту сцену, и чувствовал, как гнев медленно спадал, оставляя после себя только тупую усталость. Он провел ладонью по лицу, снял очки и протер тяжелые веки.       — Мы возвращаемся, — объявил он. — Ники, ты под домашним арестом на завтра. Никаких экскурсий. Ты будешь сидеть в комнате и писать эссе о том, почему не стоит ходить в джунгли ночью.       — Но профессор…       — Никаких «но», — Джейк надел очки обратно и посмотрел на студента с такой усталой решимостью, что тот умолк.       Эван хмыкнул и положил руку на плечо Ники.       — Vamos, герой-орхидеист. Провожу вас до отеля.       Ники, все еще прижимая орхидею к груди, позволил увести себя обратно, и Эван шел с ним впереди, подсвечивая дорогу и что-то тихо напевая на испанском.       Джейк шел последним, глядя на широкую спину Эвана и чувствуя, как внутри него нарастает что-то странное. Гнев и усталость смешались и разбрызгались до состояния неразличимости, и на их место нахлынула теплая, отчего-то чувственная благодарность. Наверняка дело было в позднем часу — ночью всегда люди становились уязвимее, и даже если Эван просто выполнял свою работу, это все равно будило в Джейке старые, давно отложенные на несуществующее «потом» чувства.       Хороший человек он, наверное, Эван.       Они вернулись в отель через час. Ники, уже сонный и притихший, отправился в свою комнату, пообещав, что завтра будет паинькой. Манон, увидев их, выдохнула с облегчением и тоже скрылась за дверью, оставив Джейка одного. Джеймс напарника по спору не дождался, будучи чуть умнее Ники и не собираясь получать по башке наравне с лучшим другом. Джейк слышал их голоса из комнаты — Ники в красках рассказывал, какие джунгли ночью стремные.       Сам же Джейк стоял на веранде, глядя на звезды, которые здесь, в джунглях, казались огромными и близкими, и пытался собрать мысли на кучу. Сон не шел, и потому он просто наслаждался редкой в здешних местах прохладой. Когда-то он ходил на дополнительные лекции по астрономии, и потому, вместо подсчета овечек, старался назвать все созвездия, которые мог разглядеть на черном небе. Джунгли слегка качались от слабого солоноватого ветерка, шелестя бесконечной зеленью. Кто-то то и дело наступал на сухие ветки, и звук стал таким привычным, что Джейк на него и ухом не поводил.       — ¿No puedes dormir? — голос Эвана раздался за спиной, и Джейк обернулся. Альфа стоял в дверях, держа в руках две кружки. — Еще кофе? Или теперь предпочтешь ром? Я бы на твоем месте предпочел ром.       Джейк хотел отказаться или сказать, что ему просто нужно отдохнуть, что завтра рано вставать, но избрал принять из рук альфы кружку и сделать глоток. Ром был приятным, терпким, с нотками ванили и карамели. Он обжег горло и разлился по телу приятным теплом.       Был ли таким же на вкус Эван?              Мысль заставила поперхнуться, и Джейк закашлялся под тихий смешок гида. Эван слабо похлопал его по спине, и Джейк через некоторое усилие пришел в себя, игнорируя ныне противный привкус на языке.       Ночь и уязвимые мысли? Скорее уж нездоровый тип мышления. Тем не менее, Эван стоял рядом расслабленный и спокойный, явно не особо предполагающий, что творилось в больной собачьей голове. У бытия псовым были свои плюсы и минусы — желание попробовать всякое на вкус входило равно в обе категории. Поэтому Джейк, придя в себя, выдохнул, позволяя и себе прыснуть от собственной неловкости.       — Gracias, — сказал он наконец-то, и Эван улыбнулся, услышав его испанский.       —De nada, profe, — Эван встал рядом, опираясь локтями на перила веранды, и посмотрел вверх, на звезды. — Ты про студента или про мою компанию?       — Про все, — Джейк тоже поднял взгляд к небу. — За то, что ты вовремя подошел в частности.       — Ну, — Эван усмехнулся, отпивая из своей кружки. — Я уже говорил, что ты не моя первая группа. У меня нюх на такие проблемы. Твой студент, кстати, неплохой парень. Просто дурак.       — Это одно и то же? — не без усмешки спросил Джейк.       — Нет, — Эван покачал головой. — Дурак — это тот, кто не учится на ошибках. А он, судя по тому, как он смотрел на эту орхидею, — он учится, просто медленно. Как все вы, янки.       — Мы не все такие, — возразил Джейк без особого энтузиазма.       — Знаю, — Эван повернул голову и посмотрел на него. — Ты не такой. Ты… другой.       — Это комплимент?       — Это просто факт, — Эван пожал плечами и снова уставился в небо. — Смотри, вон там Орион. Видишь?       Джейк проследил за его взглядом. Три яркие звезды пояса действительно были отчетливо видны, несмотря на легкую дымку.       — Узнаю. Выше Близнецы, ниже — Большой Пес, его легко отличить из-за Сириуса, — в ответ на легкое удивление во взгляде Эвана Джейк пояснил: — Я когда-то ходил на астрономию в колледже.       — О, так ты еще и умный, — Эван хмыкнул. — А я думал, просто красивый.       Джейк поперхнулся ромом во второй раз за вечер. А Эвану стоило напомнить, что Джейк, кстати говоря, преподаватель в университете? Нет, по-другому: что это только что было?       — Что?       — Шучу, — Эван улыбнулся, но в его оленьих глазках плясали чертики. — Или нет. Не знаю. Слушай, profe, ты слишком напряжен. Даже сейчас, когда мы стоим тут, пьем ром, смотрим на звезды, ты все равно думаешь о завтрашнем дне и своих студентах.       — А ты разве не думаешь? — спросил Джейк, чувствуя, как от рома и усталости язык становится чуть более развязным. — Тебе еще их вести в джунгли в пять утра.       — Я? — Эван фыркнул и сделал большой глоток. — Я думаю о том, как хорошо, что ты здесь. Как хорошо, что ты не такой, как все эти… — он махнул рукой в сторону отеля, — как они. Что ты смотришь на звезды и знаешь их названия, что ты злишься на своих студентов, потому что переживаешь, а не потому, что они испортили программу. Это не такой уж частый случай в моей практике. Американцы приезжают сюда за другим.       Джейк замер. Слова Эвана звучали слишком тепло и искренне для этого времени суток и для этого человека, который должен был быть просто гидом.       — Ты ночью более разговорчив, — подметил Джейк.       — Sí, — Эван усмехнулся, и в его голосе появились мягкие нотки. — Это потому что я… как бы это сказать… — он запнулся, подбирая слова, и в итоге выдохнул по-испанки.— Me gusta estar cerca de ti. Как-то так.       Джейк перевел взгляд на него. В темноте лица Эвана почти не было видно, только блеск глаз, отражающих лунный свет, да силуэт изогнутых рожек.       — Я не понял, — соврал Джейк, хотя понял прекрасно. По испанскому, как и по многим другим предметам, в его аттестате красовался высший балл.       — Я думал, ты понимаешь испанский, — Эван отставил кружку и повернулся к нему всем корпусом, опираясь бедром о перила. — Я говорю, что мне… приятно быть рядом с тобой, точно, даже когда ты ворчишь или смотришь на меня так, будто я тут вхожу в список причин головной боли. Ты приятный и честный человек, а мне весело.       — Ты и есть моя головная боль, — сказал Джейк, и в голосе проскользнула слабая улыбка.       — Но ты же не уходишь, — Эван улыбнулся в ответ. — Значит, я не такая уж и боль. Или ты… Как его… А, короче, masoquista.       Ненадолго между ними повисла тихая пауза. Студенты наконец-то уснули — голоса Ники и Джеймса совсем затихли, как и хихиканье девчонок из другой комнаты. Природа заполнила пространство своим живым присутствием и приятным запахом свежей травы и манго. Джейк прикрыл глаза, позволяя себе в нем потонуть.       — Эван, — обратился он, не открывая глаз.       — М?       — Почему ты вообще согласился работать с нами? С группой из Йеля, я имею в виду. Ты говорил, у тебя были другие группы, но… почему именно эта? Студенты бывают хуже ученых. Куда более сложный контингент, а в этот заповедник, насколько мне известно, хотят приехать люди посолиднее, чем Йельские балбесы.       Эван помолчал. Его уши дрогнули, и он на мгновение опустил взгляд, обдумывая ответ.       — Потому что мне сказали, что преподаватель — молодой омега, что он впервые на Кубе и, возможно, не справится сам, — сказал он наконец. — Я хотел посмотреть, какой он. И, может быть, мне стало интересно.       Джейк почувствовал, как сердце пропустило удар. Он распахнул глаза.       — Интересно?       — Sí. Мне стало интересно, кто ты такой, почему ты здесь и чего хочешь от Кубы. Y… — он снова запнулся, и Джейк услышал в его голосе легкое смущение, — y quería conocerte.       Джейк сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Слова Эвана…       Черт. Джейк не был из тех, кто верил в любовь с первого взгляда, но с этим олененком и его паршиво-веселой искренностью было нереально приятно иметь дело.       — Ты странный, — сказал он, замявшись слегка.       — Знаю, — Эван усмехнулся, но улыбка вышла мягкой. Травоядные всегда умели мило улыбаться — что-то было в них эдакое… располагающее. — Но ты тоже странный. Поэтому мы, наверное, и нашли друг друга.       Он протянул руку и легко коснулся плеча Джейка, сжав его на секунду, словно проверяя, что он настоящий.       — Tienes frío, — сказал он, удивленно распахивая свои большие глаза. — Ты замерз.       — Я не замерз, — соврал Джейк, хотя плечи его действительно дрожали от ночной прохлады.       — Mentiroso, — Эван хмыкнул и снял с себя легкую рубашку, оставшись в одной майке, и накинул ее на плечи Джейка. — Держи. Ты мне не нужен простуженным. Завтра у нас длинный день.       Рубашка пахла медом, ромом и чем-то теплым, солнечным, что уже начинало ассоциироваться у Джейка с этим человеком. Он хотел бы вернуть ее, сказать, что не нужно, что он справится сам, и в итоге, избегая всего этого, Джейк просто закутался в рубашке плотнее и почувствовал, как тепло разливается по телу.       — Спасибо, — кивнул он, размахивая хвостом. Вот, что уж точно выдавало с поличным — Эван аж разулыбался весь.       — De nada, mi profesor, — Эван улыбнулся. — Айда спать. Я провожу тебя.       — Я сам дойду, — возразил Джейк.       — Знаю, — Эван кивнул. — А я все равно провожу. Это моя работа.       — Твоя работа — быть гидом.       — Ага, — Эван усмехнулся, и его глаза блеснули в темноте. — Но иногда я позволяю себе небольшие дополнения к стандартному плану.       Он подождал, пока Джейк сделает шаг, и пошел следом, чуть позади, освещая дорогу фонарем. Когда они дошли до двери комнаты Джейка, Эван остановился, прислонившись плечом к косяку.       — Buenas noches, — сказал он шепотом, не собираясь будить студентов. И слава богу — Джейк не особо планировал новых ночных пропаж. — Si necesitas algo, ya sabes. Я здесь.       Джейк посмотрел на него. В темноте коридора лицо Эвана было почти не видно, но его уши, такие выразительные, были чуть наклонены вперед, словно он внимательно слушал.       — Спокойной ночи, — ответил Джейк, и добавил тише, почти неслышно. — Gracias por todo.       Эван улыбнулся, и Джейк почувствовал это по тому, как прозвучали его последующие слова.       — De nada. Duerme bien, mi profesor.       И ушел, оставив Джейка стоять со своей рубашкой на плечах.       Джейк зашел в комнату и закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной. В темноте он сжал воротник рубашки и вдохнул запах, который остался на ней. Мед и ром укутали сознание приятным, теплым одеялом. Возможно, сейчас его жизнь странно менялась — как минимум, что-то в душе явно щелкало новой эмоцией, которая могла бы его напугать, если бы не поздний час.       Он уснул, как только голова коснулась пахнущей смесью сушеных трав подушки, уже почему-то совершенно не отдающей сыростью.       

🍸

             Утро началось с того, что Джейк проснулся от звука, которого не слышал уже лет десять — пения птиц. Не одной, не двух, а целого оркестра, устроившего концерт прямо за его окном. Они свистели, щебетали и стрекотали, каждая на свой лад, совместно составляя будильник такого плана, что даже раздразиться бы ни один человек не успел. Джейк приоткрыл глаза, и первое, что увидел, — солнечный свет, пробивающийся сквозь листву и рисующий на полу танцующие зеленые узоры из пятен и извилистых, слегка подвижных линий. В комнате уже было жарковато.       На секунду он даже забыл, где находится, но стоило вспомнить, как Джейк улыбнулся. Куба. Точно. Он смог довезти свою группу до самой Кубы, и теперь находился близ заповедника Алехандро де Гумбольдта, где так громко распевались местные птички.       Через час они уже стояли на краю тропы, ведущей вглубь заповедника. Эван, как всегда, выглядел свежим и бодрым, будто спал не три часа, а все десять. Он стоял на небольшом возвышении, оперевшись рукой о ствол старого дерева, и смотрел на группу с легкой, присущей ему усмешкой. В его руке осталась недокуренная сигара, которую он чиркнул об дерево, вынуждая затухнуть.       — Bienvenidos a la selva, — объявил он, и его голос раскатился по утренней тишине. — Сегодня вы увидите настоящую Кубу.       Он махнул рукой в сторону зеленой, подвижной стены. Джейк перевел взгляд точно по направлению. С этой стороны джунгли выглядели совсем иначе, чем вчера, в темноте. Зрелище завораживало вместо того, чтобы отпугнуть. Ввысь тянулись огромные деревья, чьи кроны сплетались в плотный зеленый шатер, пропускающий лишь редкие лучи солнца. Стволы были увиты лианами толщиной с руку, а воздух пах влажной землей, цветами и чем-то сладким. Духота ограничивала кислород, но, стоя в тени увесистого лесного массива, было все еще не так жарко, как на солнечной полянке близ отеля.       — Мы будем идти около трех часов, — продолжал Эван, параллельно пряча сигару в рюкзак. — Маршрут средней сложности, есть подъемы и спуски. Держитесь группой, не отставайте. И, — он обвел взглядом студентов, остановившись на Ники, — не сворачивайте с тропы.       Ники, стоящий рядом с Джеймсом, виновато опустил глаза.       — А то что? — спросил он, но голос его звучал неуверенно.       — А то я расскажу твоему профессору, как ты прошлой ночью испугался совы, — Эван ухмыльнулся.       Студенты засмеялись. Ники покраснел. Джейк тихо вздохнул — Джеймс уговорил все-таки взять Ники с собой, даже почти отдал Джейку двадцать поставленных на спор долларов, и в итоге профессор сдался обстоятельствам. Как бы сильно ему не хотелось проучить Ники, горячую голову вечного подростка проще было держать под рукой, нежели запирать в отеле, из которого он запросто сбежит по новому зову приключений.       — Так, — Джейк шагнул вперед. — Мы идем по тропе. Эван будет первым, я — замыкающим. Манон, проследи, чтобы Ники не натворил глупостей. Остальные — распределитесь так, чтобы никто не свалился никуда.       — Есть, профессор Шим, — альфа вытянулась по стойке смирно, улыбнувшись ужасу в глазах Ники.       — Vamos, — объявил Эван и первым ступил на тропу.       Сначала все шло по плану. Джейк чувствовал себя уверенно — он готовился к этой экспедиции месяцами, изучил всю доступную литературу, запомнил названия растений, данные о почвах, историю заповедника, и когда они остановились у первого примечательного места, — старого дерева гуаякана, — Джейк взял инициативу в свои руки.       — Это Guaiacum officinale, — оповестил он, касаясь коры пальцами. — Одно из самых твердых деревьев в мире. Его древесина используется для изготовления подшипников в кораблях, потому что она содержит природную смазку. Местные жители используют его для лечения ревматизма — кора обладает противовоспалительными свойствами.       Студенты слушали с интересом. Ники даже достал блокнот и начал что-то записывать. Джейк почувствовал прилив удовлетворения — он делал то, что умел лучше всего: учить.       — А еще, — продолжил он, поправляя очки, — это дерево находится под угрозой исчезновения из-за вырубки. В девятнадцатом веке его активно экспортировали в Европу, и к началу двадцатого века популяция сократилась на семьдесят процентов. Сейчас оно охраняется законом, но браконьерство все еще существует.       — Откуда вы это знаете, профессор? — спросила Даниэла с восхищением.       — Я готовился.       Он взглянул на Эвана, ожидая увидеть что-то вроде одобрения или хотя бы нейтрального интереса, но альфа просто стоял чуть поодаль, прислонившись к стволу другого дерева, и смотрел на него с легкой, едва заметной улыбкой. А затем он бесстыдно подмигнул, что заметил один только Сону, по-лисьи и игриво фыркнувший.       Джейк смутился и отвернулся.       — Идем дальше. У нас еще много точек.       Они прошли еще около часа. Джейк продолжал комментировать каждое растение, каждый камень, каждого пробегавшего в кустах зверька и каждое изменение почвы. Он чувствовал себя на коне, ведь студенты слушали его и задавали вопросы. Эван шел впереди, не вмешиваясь, лишь изредка оборачиваясь, чтобы проверить, все ли идут.       Вдалеке слышался шум воды, — то ли ручей, то ли водопад, — а над головой, в зеленом сумраке, перекликались невидимые птицы, и временами что-то шуршало в кустах, оставляя за собой лишь колышущиеся листья.       А потом случилось то, чего Джейк не ожидал.       Они вышли на небольшую поляну, и Джейк уже собирался начать лекцию о местных папоротниках, когда Эван вдруг остановился, подняв руку.       — Тише, — приказал он.       Все замерли, как по команде. Джейк заметил, с какой силой Ники вцепился в руки одновременно и Джеймса, и Манон, а хвост Сону распушился. Сонхун вот вообще не напрягся — в его темных глазах промелькнул интерес, смешанный с чем-то вроде «я наконец-то могу защитить Сону!» По общему счету, Джейк и вовсе не начал беспокоиться. Была бы слышна беда — он бы как минимум унюхал. Тем не менее, на Эвана он глядел с толикой интереса в глазах.       Альфа прикрыл глаза, его оленьи уши дрогнули, поворачиваясь следом в сторону леса. Джейк хотел спросить, что происходит, но Эван поднял палец к губам.       — Слушайте.       И Джейк услышал, приподняв загнутые уши — где-то в глубине леса раздался звук, похожий на стук. Короткий, ритмичный, словно кто-то бил по дереву крохотным молоточком.       — Кубинский дятел, — пояснил Эван шепотом. — Обычно не подходит близко к людям, но этот любопытный. Я слышал его три дня назад. Он вернулся.       Студенты переглянулись. Джейк нахмурился.       — Ты не можешь знать, что это дятел, — сказал он. — Звук может быть чем угодно.       Эван открыл глаза и спокойно на него посмотрел.       — Я живу здесь всю жизнь, — вкрадчиво объяснил он. — Я знаю каждую птицу, и я знаю, что это он.       Джейк хотел возразить, но в этот момент из леса раздался еще один звук, на этот раз более громкий, хлопающий, и из кустов вылетела небольшая птица с красной головой и черно-белым оперением. Она села на ветку прямо над ними и уставилась на группу любопытным черным глазом.       — Вот, — Эван улыбнулся, указывая на нее. — Пришел посмотреть на нас.       Студенты зааплодировали. Даже Джейк замер, глядя на птицу, и понял, что Эван оказался прав. Внутри него шевельнулось что-то вроде раздражения, но он быстро подавил его — это был мелкий эпизод, не стоящий внимания.       Однако эпизоды продолжались.       Через полчаса они остановились у небольшого ручья. Джейк уже открыл рот, чтобы рассказать о составе воды и местной гидрологии, но Эван вдруг опустился на корточки и зачерпнул воду рукой.       — Не пейте, — сказал он. — Вода солоноватая. Подземные источники смешиваются с морской водой через карстовые пустоты. Через двести метров будет ключ с пресной водой.       Джейк опешил. Саму воду-то Эван не попробовал…       — Как ты… — начал он.       — Привычка, — ответил Эван просто, поднимаясь. — Я вырос на этих тропах.       Студенты смотрели на Эвана с новым интересом. Джейк почувствовал, как его авторитет, такой прочный еще час назад, начал давать трещину.       — Удивительно, — сказал Сону, глядя на Эвана во все глаза и довольно помахивая хвостиком. — Вы как настоящий следопыт.       — Не следопыт, — поправил его Сонхун, — олень. Они всегда знают, где вода.       — Símbolo de la naturaleza, — усмехнулся Эван и подмигнул Сонхуну. — Но да, я знаю эти места как свои пять пальцев.       Джейк промолчал. Внутри него закипало недовольство. Он готовился к этой экспедиции месяцами, знал все, от состава почвы до истории колонизации заповедника, а этот альфа, который даже не читал научных статей, просто потому что «вырос здесь», был для студентов интереснее.       Все это вылилось в конфликт через еще один час, когда они подошли к развилке.       Джейк достал карту, развернул ее и показал пальцем на северо-восточный маршрут.       — Нам сюда, — объявил он. — Здесь отмечены два вида эндемичных папоротников. Вы должны взять пробы для ваших финальных работ.       Эван подошел, взглянув на карту, а потом перевел взгляд на тропу, которая вела на юго-запад.       — Там есть кое-что интереснее, — подметил он. — Я чувствую запах. Magnolia cubensis.       — Что? — Джейк поднял бровь.       — Magnolia cubensis, — повторил Эван. — Редкий вид. Я нашел ее прошлым годом, но потом потерял из виду. Она цветет сейчас, а это счастье длится всего неделю в году. Если мы свернем туда, вы увидите нечто уникальное.       Джейк нахмурился.       — У меня прописан маршрут, Эван, и в нем отмечены конкретные точки с координатами. Я не могу просто дать группе свернуть.       — Ты не можешь? — переспросил Эван, и в его голосе промелькнула легкая насмешка. — Или не хочешь?       — Это не вопрос «хочу». Это вопрос логистики и плана. Если студенты будут разбегаться кто куда по ходу, велика вероятность, что кто-то из них может пострадать. Ты — единственный, кто в этом месте ориентируется, и если дорога станет опаснее, боюсь, я не смогу за всеми уследить.       — Слушай, — Эван сделал шаг ближе, но его голос оставался спокойным и доброжелательным, — я знаю эти джунгли. Я знаю, где цветет магнолия, и знаю, насколько она уникальна. Студенты запомнят это на всю жизнь.       — А папоротники из моего списка — нет?       — Я не говорю, что нет, — Эван покачал головой. — Я говорю, что это может подождать. А магнолия — нет. Она завянет через три дня.       Студенты смотрели на них, переводя взгляды с одного на другого. Джейк чувствовал, как его лицо начинает гореть от напряжения, особенно, когда услышал, как шепотом Джеймс попытался сделать новую ставку.       — Профессор, — сказал Ники, поднимая руку. — Может, ну его, этот план? Мы же на Кубе. Давайте посмотрим на магнолию.       — Ники, — начал Джейк, но его перебил Сону.       — Я тоже хочу увидеть магнолию, — сказал он. — Это звучит круто.       — И я, — добавил Сонхун.       — О! Пофтокаемся там заодно! — хихикнул фенек, замотав хвостом туда-сюда.       Остальные студенты закивали. Даже Манон, которая обычно поддерживала Джейка, смотрела на него с сомнением.       Джейк стоял, сжимая карту в руках, и чувствовал, как земля уходила из-под его ног. Его авторитет, его план, его месяцы подготовки — все это рушилось в глазах студентов. И виноват был не кто иной, как местный альфа с оленьими рожками, который просто «чувствовал» путь и «знал» лес куда лучше, чем какой-то член кафедры из Йеля.       — Профессор Шим? — тихо обратилась Даниэла с нотками нетерпения в голосе.       Джейк глубоко выдохнул. Он посмотрел на Эвана, который смотрел на него с совершенно спокойным выражением лица, без вызова или насмешки.       — Хорошо, — сказал Джейк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Так и быть, свернем. Но потом мы вернемся к изначальному маршруту.       — Конечно, profe, — Эван улыбнулся.       — Спасибо, профессор! — закричали студенты и бросились за Эваном на юго-западную тропу.       Джейк остался стоять на месте, свернув карту, и чувствовал, как внутри него мешались гнев и унижение. Он должен был настоять на своем. Он должен был быть тверже. Но студенты выбрали Эвана, а не его.       Эван обернулся и посмотрел на Джейка. Их взгляды встретились.       — Идем, — сказал он тихо. — Ты не пожалеешь, mi profesor. Я обещаю.       И Джейк пошел за ним, забив недовольство и неприятный осадок в груди в какой-то дальний угол своей душеньки.       День выдался до бесконечного долгим. Правильным решением было взять с собой еду — в отельчик они вернулись только ближе к ночи. Все это время Джейк выбирал меньше вступать с Эваном в диалоги. Альфа, будь оно неладно, здорово прилюбился студентам — в отличие от Джейка, Эван болтал громко, много шутил и даже ребячился с ними пару раз, забираясь на дерево; в итоге намеченный на день план окончательно пошел крахом, и Джейк испытывал искреннее неудовлетворение по этому поводу. Проще было заткнуться, чем разворачивать перед и без того разочарованными в нем студентами конфликт на почве собственного «занудства», спровоцированного лишь простой методичкой.       Эван вытащил из своей комнаты всякие приблуды для жарки мяса, развернув костер прямо перед их жилищем. Студенты, голодные даже после, вообще-то, питательных сух-пайков и орешков, жадными глазами наблюдали за разогревом их дикой плиты и громко между собой болтали. Джейк обосновался близ Сону и Сонхуна, потому что Сону решил перебрать все фотографии на своем фотике, одновременно хихикая вместе со своим парнем над ними. Джейк смотрел краем глаза, но всеобщего веселья разделить никак не мог.       Не нравилось ему все это. Он и сам понимал, почему студентам так нравился Эван — грех такого человека не любить; но острая ревность и несправедливость резали где-то за ребрами и сдавливали горло. Джейк отучился, приложив невероятное количество усилий, чтобы сделать то, что едва ли кто до него делал — вывезти целую группу каких-то студентов в Кубу. И все его силы, все старания, весь многолетний, тяжелый опыт — и все ради того, чтобы этот день ему переписать, как и следующий, наверняка, потому что за толщиной учебников да книг Джейк стал неинтересным. Потерял авторитет.       Стал обычной маленькой таксой в своих глупых очках и с бесполезными отчетами.       — Эй, profe, прогуляемся?       Эван вырос перед ними неожиданно. Сону и Сонхун затихли, хитро переглядываясь, а Эван просто стоял, уперев руки в бока. Джейк чуть наклонил голову — за его спиной Джеймс и Ники схватились за жарку мяса, видимо, все-таки уговорив местного крутого следопыта передать им бразды правления. Манон стояла над ними коршуном, контролируя процесс.       Джейк перевел взгляд на Эвана. Тот был все так же расслаблен — и тени сомнений в своих действиях на лице не было, ни следа стыда ли осознания сделанной ошибки. Джейк поджал губы, недовольно прижимая к спине хвост.       — Зачем? — выдал он чуть резче, чем планировал. Эван просто ухом на это дернул, в лице не меняясь.       — Хочу обсудить, что будем делать завтра, — пояснил он с ноткой непонимания в голосе, будто говорил очевидную вещь. — Хочу свериться с твоим планом.       Джейк поднялся на ноги, отряхнув штаны, которые после сегодняшей прогулки уже ничего не могло спасти от въевшихся пятен травы.       — Какая разница, что написано в моем плане? — тише спросил он, сделав шаг навстречу Эвану и остановившись в дюймовой доступности. — Ты лучше справляешься с этим всем. Делай, что умеешь, я переделаю шаблоны для отчетов. И сейчас, — он отодвинулся, переходя на более громкий тон, — пойду этим и займусь. Я не голоден.       Джейк уже намеревался уйти и от Эвана, и от разговора, но этот альфа неожиданно ухватил его за локоть, вынуждая остановиться. Он наклонился ближе, опаливая собачье ухо своим шепотом, из-за чего Джейк почти вдарил ему этим ухом по носу.       — Tenemos que hablar, profesor, — по-испански произнес он; Джейк, пусть лица его не видел, но тень улыбки в голосе ощущал. — Por eso le invito a salir.       — Ты… — Джейк осекся, разворачиваясь.       Краем глаза он заметил лицо Сону — тот хмурился, наблюдая за то ли конфликтом, то ли флиртом, на сей раз не зная, как стоило реагировать. Джейк тяжело вздохнул. Тут крылась правда: они не могли выяснять отношения на глазах у студентов.       Он посмотрел в карамельные глаза оленя, оценивающе прошелся взглядом по сложенным в добродушной улыбке губам. Черт с ним. Им, наверное, и вправду стоило поговорить.       — Vamos, веди, — фыркнул он в итоге, опустив взгляд куда-то в сухую землю под ногами. Эван отпустил его руку, чтобы кивнуть, дескать, «иди за мной».       Эван вел его куда-то по направлению к джунглям. Джейк шел следом, сунув руки в карманы и стараясь не задумываться особо, как бы сильно наброситься с обвинениями на Эвана не хотелось. Потому что, с одной стороны, Эван ведь не из зла это наверняка делал; просто не понимал, что и почему для Джейка была важно. С другой стороны, Джейк ненавидел это чувство неудовлетворения собственной работой. Оно в любом случае всегда выступало его главным спутником, оно позволяло двигаться дальше, вверх, но куда реже оно возникало из-за явной ошибки. Джейк рылся в себе, чтобы ошибки находить; он не особо привык, чтобы его ошибками его жизнь калашматила с остервенением гиены, нашедшей омерзительную падаль.       А Эвану, казалось, ничего это все не стоило — шел себе вальяжно, насвистывал что-то, вообще джунглей не боясь и на Джейка не оглядываясь. Они молчали, и в этом молчании мысли Джейка его самого потихоньку сжирали под этот свист.       Эван привел его на какую-то полянку. Джунгли раздвинулись, уступая место круглому озерцу тишины. Здесь, в окружении плотных стен зелени, царил полумрак того особенного часа, когда день уже сдал свои позиции, а ночь еще не вступила в права. Небо над головой было глубокого, бархатно-синего цвета, с едва заметным отливом фиолетового у самого горизонта, где за вершинами деревьев догорала последняя розовая полоска заката. Свет луны, еще не набравшей полной силы, пробивался сквозь редкие просветы в кронах, ложась на землю бледными, чуть серебристыми пятнами, которые смешивались с остывающим теплом уходящего дня.       Посреди поляны стояло бревно, у которого нашлась прикрытая листьями жестяная банка. Эван запросто на него уселся, расчехляя недокуренную еще утром сигариллу, и похлопал рядом, мол, «садись».       Джейк неловко пристроился рядом, стараясь на альфу вовсе не смотреть и приятный запах, исходящий от него, игнорировать.       Какое-то время они молчали, и табачный дым только лениво разливался в темнеющем воздухе. Первым заговорил Эван.       — Устал? — предположил он, поглядывая на Джейка.       — Вроде того, — уклончиво ответил профессор, глядя куда-то на носки своих ботинок.       — Первый день всегда самый сложный.       — Пожалуй.       Джейк бы хотел уйти. Оказавшись с Эваном один на один, всякое желание разговора растворялось, оставляя место простому праведному возмущению. Ком в горле не позволял указать вслух на слона в комнате, а тело неожиданно показалось совсем тяжелым; ноги отчаянно ныли. Эван, впрочем, не спешил давить. Казалось, его не беспокоил вовсе тот факт, что студенты на время их отсутствия остались одни; ну и не мудрено — какая была, впрочем, разница, да? Студенты одни, студенты на дереве, студенты на сложном маршруте или студенты в смертельной опасности — подумаешь! Главное, чтобы зрелища себе пособирали, точно яблоки с дерева…       Ушки Эвана дернулись, уловив тонкое изменение в чужом запахе, и он слегка улыбнулся.       — Хочешь меня убить, да, profe?       — Поразительно, — сквозь зубы процедил Джейк, — как хорошо ты меня понимаешь.       — Ха, — Эван потушил наконец-то докуренную сигариллу, закидывая окурок в жестяную банку. — Тогда расскажи мне.       — Что именно ты хочешь услышать?       — Судя по твоей реакции… Хм… Что я испортил тебе поездку своими внеплановыми желаниями, и теперь ты хочешь домой, чтобы оставить карьеру и стать автомехаником? Что-то такое, tengo razón?       Джейк почти вскочил на ноги от противоречивой эмоции, вспыхнувшей внутри. Так этот… этот альфа еще и понимал, что прошляпился? И даже не пытался извиниться? Да что он вообще, в сущности, понимал?!       Джейк сипло выдохнул через нос, закрывая глаза и потирая пальцами виски.       — Ты прав, — медленно сказал Джейк, открывая глаза. — Ты чертовски прав.       Он встал, чтобы отойти на пару шагов. Пальцы сами сомкнулись на собственных предплечьях — его мозг явно пытался остановить обычно более сдерживаемый на замке язык; Джейк любил спорить, но всегда знал тонкую грань, где заканчивался простой конфликт и начинались эмоции. Последнее в работе стоило держать в узде, но сейчас, в этой свободной Кубе, свободными становились и затоптанные в течение дня слова да попытки просто-напросто смириться.       — Ты прав, Эван, — повторил Джейк вновь, не глядя на Эвана. — Ты испортил мне поездку и вытер об меня ноги, развернул все вверх дном, и теперь я сижу здесь, чувствуя себя полным ничтожеством. И все это — просто потому что ты так решил. Ты доволен?       Он резко обернулся, чтобы столкнуться с Эваном глазами. Джейк знал, что его глаза наверняка покраснели — они щипались, подсказывая, что если Джейк вознамерится сказать лишнего, то просто-напросто разревется из-за собственной ничтожности.       Улыбка на губах Эвана растворилась.       — Я готовился к этой поездке не столько месяцами, сколько годами. Я читал, изучал и собирал материалы, чтобы эти студенты получили лучший опыт, который только можно получить на Кубе, — громким шепотом продолжал Джейк. — Я хотел показать им, что я стою чего-то, что я не просто молодой профессор, который получил должность по блату, как говорят в чертовом Йеле.       Эван молчал. Его уши были чуть опущены, но он не отводил взгляда.       — А ты… — голос Джейка обрубился куда-то вниз, жалко просев, и он сглотнул, пытаясь вернуть контроль. — Ты пришел, улыбнулся, и они забыли, что я вообще существую. Ты им интереснее, ведь ты с ними шутишь, ты лазаешь по деревьям, ты чувствуешь воду и птиц, ты знаешь классные маршруты, а я — я просто чучело с бумажками. Глупая омега, которая просто пытается казаться какой-то там главной в мире альф.       — Джейк, — тихо начал Эван, поднимаясь, но Джейк отшатнулся.       — Нет, — Джейк угрожающе прижал уши, скалясь. — Не надо. Ты уже сделал достаточно. Для тебя это, — вся эта поездка, — игра, да? Просто очередная группа туристов. Ты пойми, что для меня эта твоя «очередная группа» — вся моя гребаная жизнь.       Джейк закусил губу, чувствуя, как внутри него нарастает то, что он так долго сдерживал. Все эти «Ты слишком молод для этой должности», «Ты омега, тебе будет трудно», «Ты просто не справишься», «По блату и я многое могу», «Шим? Этот выскочка?» — все это резко вывалилось наружу, норовя то ли придушить, то ли вынудить повеситься на лиане этих глупых джунглей.       — Я выбился наверх сам, — продолжил он, едва выговаривая эти слова. — Никто мне не помогал. Я должен был быть в десять раз лучше, в десять раз умнее, в десять раз быстрее, потому что если я сделаю ошибку, меня сожрут. Я так старался быть идеальным, чтобы никто не мог сказать, что я не заслуживаю своего места.       Он замолчал, дрожа всем телом. Хвост был прижат к ногам, уши опущены, и весь он наверняка выглядел жалко в своих попытках не разрыдаться, чтобы лишний раз доказать, что Джейк — Джейк он простая глупая омега.       — А ты… — выдохнул он почти беззвучно. — Ты просто родился здесь, просто дышишь этой землей, и тебе не нужно ничего доказывать, потому что ты просто… есть. И этого достаточно, чтобы быть лучшим.       Эван долго смотрел на него, но Джейк никак не мог разглядеть во взгляде насмешки или упрека. Грустный олененок — да и все, и это, пожалуй, раздражало лишь больше.       — Джейк, — вновь попробовал он, делая шаг вперед. — Позволь мне сказать.       — Не надо.       — Позволь, — повторил он чуть резче, игнорируя протест. В нос ударил шипучий запах Куба Либры.       Джейк поднял на него глаза. Едва сдерживаемые слезы все-таки потекли двумя тонкими дорожками по щекам, которые он быстро смахнул тыльной стороной ладони.       — Я не хочу твоей жалости, — фыркнул Джейк, отворачиваясь. Чертовы эмоции и гормоны. Чертово омежье существование…       — А я и не жалею тебя, — ответил Эван. — Я просто хочу, чтобы ты меня услышал.       Он сделал еще шаг, и на сей раз Джейк не отступил.       — Ты думаешь, я украл твоих студентов? — спросил Эван. — Или думаешь, что я забираю у тебя авторитет? Нет. Я даю тебе то, чего ты сам себе не позволяешь.       — Что?       — El derecho a ser imperfecto — право быть неидеальным.       Джейк вздрогнул при этих словах, сталкиваясь с Эваном взглядом.       — Я ведь тоже не совсем дурак. Я вижу тебя, Джейк, — продолжил Эван. — Я вижу, как ты смотришь на них и как переживаешь. Это ведь ты встал в полночь, чтобы пойти и найти своего студента, хотя мог делегировать это мне и крольчихе. Ты не просто профессор заведомо, скорее человек, которому не все равно на происходящее вокруг него вещи. И это та сила, которой у меня, забирающего внимание, никогда не будет.       — Ты врешь, — предупреждающе шикнул Джейк.       — Я никогда не вру, mi profesor, — мягко не согласился Эван. Его голос сгладился до той ноты, которая нехорошо влияла на Джейка и до этого: приятно-дружелюбная, почти наставническая. — Я уже сказал, что ты другой, и я был прав. Ты не такой, как все эти профессора, которые приезжают сюда для галочки или грантов, потому что ты здесь и для тебя это действительно важно. И это видно, твои студенты чувствуют это, поэтому они с тобой. Ты не видел? Даже когда они смеются с моих шутеек, они смотрят на тебя. Ты их опора.       — Они выбрали тебя сегодня, — вырвалось у Джейка. — На развилке.       Эван вздохнул.       — Они выбрали магнолию вместо папоротника, — усмехнулся он. — Не меня. Им было просто интересно. А потом, когда мы вернулись, ты видел, кто сидел с ними у костра? Я. Потому что они не знали, как подойти к тебе, потому что ты сидел с Сону и Сонхуном, закрытый и нахохлившийся. Они просто боялись тебя побеспокоить.       Джейк сжал зубы, опуская взгляд в пол. Это звучало… реалистично. Просто Сону и Сонхун — это всегда другой вопрос, потому что Сону и Сонхун — друзья Джейка, которые давно научились работать с его периодическими эмоциональными скачками. Как бы не хотелось этого не признавать, но Эван был прав.       — Они скучали по тебе, — продолжил альфа, — всю вторую половину дня. Ты думаешь, они смеялись только со мной? Нет. Они смеялись, чтобы привлечь и твое внимание, но ты сидел и смотрел в свои бумаги.       — Я… — голос Джейка сорвался, — не знал.       — Я знаю, — ответил Эван. — Потому что ты слишком занят тем, чтобы быть идеальным. Ты не видишь, что ты уже достаточно хорош — eso es exactamente lo que intento decir. Relájate.       Слезы, прочувствовав удобную почву, продолжили течь по лицу, пока Джейк стоял на месте, чувствуя себя тем еще дураком. Он глупо сжимал ткань низов рубашки, теперь и не зная, куда деться от себя, своих эмоций и взгляда Эвана. Джейк ощущал себя, точно разбитая кукла на аукционе — любая неровность была полностью обнажена, а этот день его окончательно доконал здесь и сейчас.       — Я так устал, — сорвалось с языка заместо улетевшей вместе с ночным ветерком логики. — Просто устал, вот и все.       Альфа не сказал ни слова. Он просто шагнул вперед и обнял его.       В этом объятии не нашлось ни утешения, ни снисходительного «все будет хорошо», за что Джейк был невероятно благодарен; Эван просто обнял его, чтобы Джейк получил то самое право на лишний расслабленный вдох, да и все. И Джейк потому позволил себе наклонить голову, чтобы уткнуться мокрым носом в плечо Эвана и глубоко вдохнуть запах Куба Либры, из-за которой глаза защипало лишь больше, давая спусковой крючок команде «проплакаться».       Джейку на то, чтобы прийти в себя, потребовалось какое-то неизмеримое время. Он стоял, потихоньку восстанавливая все то, что от него осталось, дышал успокаивающим запахом Эвана и мал-по-малу вспоминал, где находится. Сквозь толщу шума в ушах стали пробиваться далекие голоса студентов, уже более близкое чириканье ночной птицы и пение цикад, и, совсем уж близко — биение чужого сердца. Джейк неловко расслабил пальцы, сжимавшие до того рубашку Эвана на спине, и кое-как осознал текущий расклад дел. Вне зависимости от того, сколько Джейк плакал, все это время альфа даже единой попытки отпустить его не сделал.       Он просто стоял и давал Джейку волю на что угодно. Смущение окатило щеки слабым румянцем, к тому же, Джейк примерно предполагал, как сейчас мог выглядеть со стороны, а потому так и замер, ощущая, как скатываются по щекам последние остаточные слезинки.       — Эван, — прошептал он спустя время, не поднимая головы.       — М?       — Спасибо.       Эван тихонько усмехнулся, и вибрация прошлась напрямую к коже прижатого к нему Джейка.       — За что?       — Что не дал мне сбежать.       Рука Эвана неожиданно оказалась у него в волосах, поглаживая.       — Не проблема, — он вновь прыснул. — Не впервой мне тебя ловить.       Джейк неожиданно для себя хохотнул, плотнее тычась лицом в плечо альфы. Ладно, это было сказано более чем справедливо. Он вывернулся из объятий, не встретив сопротивления, и отошел на шаг, которого было достаточно, чтобы Эван, прикрыв ладонью рот, посмеялся.       — Я хотел предложить вернуться к твоим студентом, пока они не сожгли «Casa de la Montaña», но… — он снова хихикнул, прижимая к голове уши. Джейк невдохновленно вскинул брови. — Lo siento, ты очень милый.       — Эй, — сморщился Джейк, отворачиваясь. — Так все плохо, что ли?       — Ну, лишний раз умыться тебе не помешает. Хотя ты мне и так нравишься, — Эван приблизился, заглядывая Джейку в лицо. — ¡Te ves igual que un cachorro!       — Я собака, — напомнил Джейк, отодвигая рукой от себя довольную физиономию альфы и сдерживая улыбку. — Где тут ближайший ручей, уважаемый следопыт?       — У тебя же есть карта…       — Эван Ли, я напоминаю, что такса — это охотничья порода…       — Молчу! Тут недалеко…       К тому моменту, когда они вернулись к группе, мясо, местами подгоревшее, — Манон клялась, что сделала, что смогла, но Ники и Джеймс оказались тупее, чем она думала, — уже было готово, а Джеймс наконец-то доказал, что взяли его в поездку не зря — стоило всем поесть, как он притащил гитару, решив, что его звездный час настал.       Завтра им выходить снова было в пять утра, но на этот раз Джейк расслабился, незаметно для других укладывая голову на плечо Эвана и расслабляясь. Ладно — это просто молодые студенты, им тоже было порой полезно лишний раз спеть пару песен под гитару и подурачиться. Эван же, не воспротивившись непривычному для Джейка приливу ласки, улыбался, слегка чухая его за ухом.       Песни разлетались над джунглями почти до полуночи, пока группа, устав, не расползлась по своим комнатам. Эван остался, чтобы потушить костер, а Джейк, едва держащий глаза открытыми, спешил в душ, пока кто-то другой не спохватился. На полпути его остановило лисье тяфканье — Сону его нагнал и помахал рукой.       — Профессор, — обратился он, поровнявшись с Джейком. — Я хотел извиниться перед вам… да блин, Джейк, перед тобой даже как друг извиниться хотел. Мы слишком вошли в раж, когда Эван вел нас по лесу, и нам всем стало стыдно, что тебя это обидело. Прости.       — Оу, — Джейк остановился, глядя на опустившего ушки Сону. Эван и вправду не соврал — студенты догадывались, что что-то пошло явно не так. Джейк улыбнулся. — Не переживай, все нормально. Мне тоже не стоило быть с вами таким строгим.       Услышав эти слова, Сону чуть воспрянул духом и замахал лисьим хвостом. Вот у кого настроение менялось чертовски быстро — стоило дать ему добро и заветное «не переживай», как этот хитрый лис уже успевал что-то удумать.       — Вижу, ваша личная беседа с Эваном не прошла задаром…       — Ким Сону!       — Ладно, спокойной ночки! Бай-бай, не забывайте предо…       — Ты сейчас полетишь назад в Америку!       — Хорошего вечера!       Дверь отеля за спиной Сону захлопнулась, а Джейк тяжело вздохнул, складывая руки на груди. Он улыбнулся, размахивая коротким хвостом.       Ладно. Это… это было даже мило.       

🍸

             Последующие дни шли быстрее и проще. Джейк и Эван смогли найти гармонию в своих подходах ведения группы, и уже на следующий день после разговора результат был заметен. В экспедициях места себе находили оба, а студенты, — спасибо, Сону, — уже начинали шутить, мол, у них теперь появились мама и папа. Джейк отчитывал пару раз за такое, пока Эван гордо смеялся.       В целом, шло продуктивно — студенты по вечерам обнаруживались у костра, ставшего традицией, с блокнотами; фотографии, помимо смешных, стали делать и с необходимыми им растениями и животными. Джейк тоже выполнял и свою часть — дописывал необходимые документы в своей комнате в компании Эвана, который забегал, чтобы то чай занести, то бумагу подкинуть, — потому что та, что хранилась в комнате Джейка, кошмарно быстро сырела, — то просто посидеть молча и не очень. Порой он утаскивал Джейка пройтись и показать новые окрестности. Они отлично ладили, несмотря на то, что со стороны все больше и больше напоминали двух человек, которым только повод дай сцепиться.       Вернее, как — Эвану-то нечего было высказать, только Джейк порой слишком много на него возмущался и краснел.       Сону уже откровенно хихикал за их спинами, шепча Сонхуну что-то про «у них там любовь, смотри-смотри», а Ники, набравшись смелости, даже спросил у Джейка напрямую, не собирается ли профессор остаться на Кубе с «этим кудрявым оленем».       Джейк тогда подавился водой и полчаса отчитывал Ники за неуместные вопросы, но внутри него все перевернулось от одного только предположения.       Остаться. С Эваном. На Кубе.       Мысль была настолько дикой, настолько не вписывающейся в его выстроенный годами идеальный план, что Джейк отмахивался от нее, как от назойливой мухи; но тупая муха возвращалась. Каждый раз, когда Эван улыбался ему своей кривой, теплой улыбкой, каждый раз, когда его пальцы случайно касались запястья Джейка, когда он подносил кружку с кофе, каждый раз, когда он говорил «mi profesor» с такой интонацией, будто это было самое дорогое слово на свете — все это время мысль вертелась и жужжала, уговаривая обратить на себя внимание.       И Джейк ненавидел себя за то, как легко он таял от этого.       Потому что истина была слишком проста. Джейку чертовски, до невыносимого нравился этот альфа, нравился и как человек, и как представитель другого пола, нравились его шутки, его наглый нрав, его глупая необразованная образованность, построенная на чутье и простом врожденном знании, нравилось, что Эван с удовольствием терпел любые замечания и уже раз пять сваливался от смеха с ветки. Эван был кубинцем с большой буквы, свободным, вольным и слишком притягательным для простого профессора из Йеля.       За два дня до окончания поездки, которая казалось одновременно бесконечной и слишком короткой, вся эта неимоверная симпатия, заставляющая каждый уголок отельчика пахнуть сушеными фруктами, достигла своего апогея.       День выдался сложным — они ходили к небольшой реке, протекающей за джунглями, в которую умудрились упасть половина студентов, а Ники так и вовсе расшиб колено, что было не критично, но неприятно и больно. На обратном пути им встретился удав, из-за которого Сону поднял такую шумиху, что перепугались уже все, и бедных студентов пришлось успокаивать, — а некоторых, вроде Ники, вынуждать не лезть к удаву, к тем более с рассеченной ногой, — а после силой волочить обходным путем, на котором, как пообещал Эван, удавов больше не будет. А потом еще и оказалось, что у них закончились продукты, и вечером Эван уехал в город, чтобы закупиться.       В итоге Джейк, вымотанный и уставший, нашел себя на полянке, куда они с Эваном порой ходили, чтобы просто посидеть и по-человечески поболтать или обсудить планы на следующий день. Он впервые пришел сюда один, и поэтому теперь поляна, без смеха Эвана и его громкого голоса, казалась совсем пустой, а джунгли — мертвым монолитом. Как бы не старались стрекотать насекомые или живот — урчать, Джейку казалось, что тишина поглощала его вакуумом.       Ему впервые было на Кубе так одиноко, и это было ненормально. Он скучал по Эвану, который всего-то ненадолго отлучился, и ничегошеньки не мог с этим поделать. Джейк был почти готов заскулить от этого. Ведь Эван так часто его раздражал и бесил — порой альфа будто нарочно проверял границы дозволенного, пытался приобнять Джейка за талию в походах, смеялся, когда получал по рукам, говорил всякие смазливые подкаты на испанском, вызывая у студентов определенные подозрения — делал все, чтобы вывести Джейка на эмоции, ну а Джейк… стоило остаться без этих эмоций — так сразу и понял, что без них существование уже становилось не тем.       Он смотрел на темное небо, где зажигались первые звезды, и думал о том, что через два дня он сядет в самолет и улетит обратно в свой Коннектикут, в свой стерильный мир без запаха манго и влажной земли. Без Эвана.       И эта мысль была такой пустой и холодной, что Джейк вздрогнул в летней жаре. Он не хотел уезжать — да дай ему кто выбор, он бы променял весь комфорт городской американской мечты на вшивую Кубу, на эти заросли и этот запах плесени и кафесито, лишь бы остаться здесь до конца своих дней с одним конкретным наглым оленем-экскурсоводом.       Джейк жалел, что не давал себя трогать; жалел, что они даже не обсуждали этот самый вылет Джейка прочь из жизни Кубы. Были даже шансы, что Эван никогда не смотрел на Джейка так, как смотрел на него Джейк; ведь Эван видел много туристов, и пусть он говорил, что Джейк отличался — каков шанс, что Эван не вел себя точно так же с другими заморскими омегами?       Тихий скулеж вырвался из горла против воли, и Джейк опустил голову, тряхнув ей напоследок. Мало ли, чего он хотел — судьба-то играла совсем по своим правилам, ему неведанным.       — ¿Pensando en mí? — раздался знакомый голос из темноты, и Джейк вздрогнул, оборачиваясь.       Эван стоял на краю поляны с двумя пакетами в руках и улыбался своей привычной наглой улыбкой. Его большие карамельные глаза приветливо сияли теплом, которое мгновенно выбило из Джейка весь тот разом скопившийся холод; вместе с этим жалостливо заныло сердце.       — Ты как всегда пунктуален, — буркнул Джейк, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец.       — Я скучал, — просто сказал Эван, подходя ближе и бросая пакеты на землю. — Я всегда скучаю, когда тебя нет рядом.       Джейк поднял на него глаза, и в этот момент между ними повисло что-то новое. Оно проскочило тенью осознания, наверняка ставшего для них обоих общим. Отмалчиваться — это способ тех, кому нечего было терять, и тех, кто не боялся последствий. А Джейк по жизни слишком привык думать об этих самых последствиях.       Эван сидел рядом с ним, расслабленный и подсвеченный лунным светом; близкий и слишком далекий. От него пахло ромом и медом, от него пахло свежестью джунглей, а его ушки так и были направлены к Джейку, внимательно слушая.       Эван… Эван был, мать его, невыносимым до боли в груди.       — Эван, — обратился Джейк негромко. Сглотнул. — Я через два дня уезжаю.       — Знаю.       — И я…       — Знаю, — повторил Эван, перебивая и придвигаясь ближе. Их плечи столкнулись. — Но я не хочу думать о том, что будет через два дня. Я хочу думать о том, что есть сейчас: ты здесь, я здесь, и этого достаточно, не так ли?       Джейк наградил его долгим взглядом. Эван не знал, что такое «планировать», а потому был слишком горазд на разрушение планов окружающих. В эту же секунду Джейк подумал о том, что у Эвана это наконец-то получилось, да с таким обхватом, что даже блестящее будущее профессора Йеля Джейка интересовало все меньше; во всяком случае меньше, чем конкретная рогатая катастрофа в близкой доступности.       Слишком близкой, потому что если Эван продолжит так сидеть — Джейк за себя ручаться больше не будет. Плюс пятьдесят баллов Эвану за разрушение душевного равновесия окружающих.       — Как все просто в твоем дикарском мире, — выдохнул он. — Ты просто невозможен.       — Я знаю, — Эван улыбнулся и протянул руку, чтобы заправить прядь волос за ухо Джейка. — Но тебе это нравится.       — Нет, — соврал Джейк; его хвост предательски завилял.       Эван засмеялся привычно себе. Он чуть отсел, чтобы вытянуть из пакета, — Джейк даже не удивился, — бутылку рома; а следом…       — Ты решил сделать Куба Либре? — удивленно спросил Джейк. Он знал, что у Эвана с собой вечно был ром, — это уже стало традицией, — но кола в джунглях была редкостью. — Откуда у тебя это?       — Держу про запас для особых случаев, — Эван подмигнул, ловко разбираясь со стаканами, которые извлек из недр того же пакета. — А этот вечер… ну, скажем так, он особенный.       Джейк хмыкнул, наблюдая за тем, как альфа наливает ром в стаканы, добавляет лед, которого, кстати, у них не было и в помине, а следом щедро заливает колой; а ведь поехал этот черт закупить провиант для голодных студентов…       — Ты знаешь, откуда пошел этот коктейль? — спросил Эван, протягивая Джейку стакан.       — Куба Либре? — Джейк принял его, ощутив холод стекла на пальцах. Терпкий и уже совершенно привычный запах рома ударил в нос. Меда не хватало. Он прикусил язык, прежде чем продолжить. — Свободная Куба. Что-то связанное с войной за независимость?       Эван кивнул, устраиваясь поудобнее на бревне так, чтобы их плечи вновь почти соприкасались.       — Sí, guerra de independencia, — подтвердил он, сделав глоток и довольно прикрыв глаза. Аж ушки на голове задрожали. — Однажды, в конце девятнадцатого века, американские солдаты пришли помогать кубинцам бороться за свободу от Испании. И один из них — не помню, как его звали, да и какая разница, — зашел в гаванский бар и попросил ром с колой. Ему было жарко, он хотел чего-то освежающего, но чтобы голова не отключалась окончательно.       Джейк слушал, отпивая из своего стакана. Вкус был знакомый — терпкий ром смешивался с приторной сладостью колы, и на языке оставалось легкое покалывание. Он уже успел привыкнуть к этому вкусу за время поездки, но сегодня, сидя на этой поляне с Эваном, он казался совсем другим, куда более насыщенным и глубоким.       — И что дальше? — спросил он, когда пауза затянулась.       — А дальше бармен добавил лайм, — Эван усмехнулся, кивая на пустой стакан. — Потому что в ту пору никто не пил ром просто так. У всех была малярия, и лайм помогал не умереть. Так что это был коктейль-лекарство своего рода.       — Лекарство от малярии?       — Sí, — Эван снова кивнул с видом знатока. — Представь, profe: жара, влажность, комары, болезни, солдаты умирали десятками! Но этот американский офицер, тот, что попросил ром с колой, пережил эпидемию, и когда его спросили, как ему это удалось, он сказал: «Я пил Cuba Libre». Свободная Куба. Так напиток и получил свое имя.       Джейк перевел взгляд на свой стакан. Куба Либре… история о американце, который, заехав в страну, принес ей спасение. Джейк перевел на Эвана взгляд. Пожалуй, их история играла с точностью наоборот: без войны и ненастий, кубинец, даже не помнящий тех времен, принес свободу зажатому американцу, который видал Куба Либре лишь в некоторых барах, куда захаживал с коллегами за компанию, но никогда не пил.       Когда Джейк вернется в Америку, он не сможет зайти ни в одно заведение, в котором подают Куба Либре. Никогда.       — Это было на грани, — продолжил Эван. — Их мир рушился, и пришлось конструировать неожиданное спасение из привычных вещей. Ром, кола, лайм, щепотка свободы — это и есть Куба Либре.       Он поднес стакан к глазам, разглядывая жидкость сквозь толстое стекло.       — А теперь представь, сколько людей выпило этот напиток за все эти годы. Сколько солдат, сколько революционеров, сколько простых кубинцев, которые просто хотели жить в своем доме без страха. Этот вкус, — он улыбнулся, — он для нас как напоминание, что мы все еще здесь, что мы свободны и что мы не сдаемся.       Джейк молчал, глядя на профиль Эвана — на его веснушки, на линию челюсти, на рожки, которые темнели в сумерках. Альфа не шутил сейчас; он редко говорил о своей стране, но на этот раз в его словах сквозила та патриотичная гордость, с которой не смог бы полюбить Штаты ни один американец.       — Я не знал, — произнес Джейк, сделав новый глоток. — Я никогда не задумывался о том, что за простым напитком может стоять такая история.       — Откуда тебе, трудоголику, знать историю напитка, предполагающего слово «свобода»? — Эван весело хохотнул. — Давай, mi profesor. Я хочу поднять этот тост за тебя.       Джейк слегка смутился, сталкиваясь с Эваном взглядами. Его глаза приветливо блестели, да так ярко, так притягательно, что Джейк опешил, замерев со стаканом в руках. Ему казалось, что его вселенная окончательно в этот момент разрушилась — вот так просто и быстро, оставив за собой лишь какие-то осколки чего-то, что Джейка могло когда-то составлять.       Потому что сейчас — сейчас он как никогда ранее был рад поднять тост, глядя в глаза человеку, которого чертовски сильно не хотел отпускать.       — И за тебя, — произнес он, улыбнувшись. — За тебя и свободную Кубу, Эван.       Они чокнулись, и звон стекла разнесся по тихой поляне. Эван улыбался, делая глоток, и Джейк, проглотив терпкость алкоголя, оставил стакан на поляне. К студентам возвращаться не хотелось. В сущности, он даже не знал, чего желал теперь — Эван сидел с ним рядом, глядя на него в ответ со всем своим оленьим вниманием, его вкус складывался на языке сладостью Куба Либре, и все это было так спокойно и невероятно подвижно одновременно, что Джейку казалось, что со следующим вздохом он задохнется.       Взгляд сам скользнул ниже, коснувшись губ, на которых еще блестели остатки коктейля. Голова здорово кружилась, и стоило Джейку заглянуть Эвану в глаза вновь, чтобы последняя тонкая грань между ними была прорезана.       Джейк подался вперед, чтобы уткнуться в губы Эвана освобождающим поцелуем.       На мгновение мир замер. Джейк чувствовал, как его сердце заколотилось где-то в горле и как собственные пальцы для равновесия сжали край бревна, на котором они сидели. Вкус Эвана отличался от вкуса коктейля — в нем было столько медово-сладкого, столько душисто-вкусного, что Джейк думал, что так и умрет, растворившись в жженом сахаре наперерез с ромом.       Эван, растерявшись и не ожидая, замер на долю секунды. Оленьи ушки стояли торчком, точно от страха. Джейк уже начал отстраняться, испуганный собственной смелостью, но сильные руки альфы легли на его спину, притягивая обратно рывком. Джейк врезался в теплый корпус Эвана, растерянно тявкнув, и этот позорный звук был поглощен, когда Эван поцеловал его в ответ, оставив одну ладонь на талии. Вторая его рука скользнула вверх, остановившись у линии челюсти и бережно придерживая, слегка направляя.       И это было не то, чего Джейк ожидал. Эван был мил и добр в общем своем виде, но целовался требовательно, резко. Они оба хотели этого слишком долго, но ставка не могла сыграть никогда, обреченная на проигрыш для всех. Стоило им урвать момент, как оба бросились в омут с головой, оставив сожаления позади. Вся та болезненная дурь, что могла у Джейка в голове ворошиться, растворялась по мере того, как теплые, слегка шершавые губы Эвана касались его. Сердце билось так быстро, будто от неожиданно приятнейшей паники, в которой Джейк бы хотел остаться навсегда, желая только больше и больше.       — Джейк, — прошептал Эван в поцелуй дрожащим голосом. — Dios mío…       Джейк не смог ответить. Слова застряли где-то в груди, переплетаясь с учащенным дыханием и с легким головокружением от этого рома, от этого вечера, от этого человека, который целовал его так, будто боялся, что это и вправду будет последний раз. Губы Эвана двигались медленно, чувственно, и Джейк чувствовал каждое движение и каждый вздох, который они делили на двоих.       Пальцы Эвана скользнули по его щеке, смахнули еще не успевшую высохнуть слезинку, и Джейк только тогда осознал, что снова заплакал. Он даже не мог сказать наверняка, почему — эмоции, живые и чертовски приятные, захлестнули его с такой силой, что нашли выход лишь в этом.       — Черт, — выдохнул Джейк, отрываясь от губ Эвана, чтобы вдохнуть, но альфа тут же накрыл его рот снова, теперь уже мягче, словно извиняясь за нетерпение. — Эван…       — Сейчас, — прошептал Эван и снова коротко поцеловал его, точно клюнул. — Я слишком ждал этого.       Джейк замер, глядя в карамельные глаза, которые в лунном свете казались почти янтарными. Эван смотрел на него с таким трепетным, теплым обожанием, на которое такой нахальный человек, как казалось Джейку, вовсе не был способен.       — Что?       — Я ждал этого, — повторил Эван, и его большой палец провел по нижней губе Джейка. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать.       Все эти дни взгляды, прикосновения, глупые подкаты и урванные на них двоих моменты — все это не было простой случайностью или игривой оленьей натурой; Эван просто ждал, пока Джейк даст ему добро, оставлял жалкое пространство для выбора, которое Джейк не мог даже осознать, пока не понял, что больше не мог терпеть. Куба Либре — это ничто, по сравнению с тем, каким на вкус мог оказаться Эван. Эван, который его никак не торопил, несмотря на собственные желания.       Альфа, который позволил омеге сделать выбор; вещь, столь редко встречаемая в нынешних реалиях, вспыхнула огоньком на далекой Кубе.       Эта мысль уколола. Джейк сморгнул слезы, уже не стесняясь их появления, и тихо вздохнул, чтобы снова прильнуть к Эвану в объятия и нырнуть в новый поцелуй, в который Эван счастливо улыбнулся.       — Я не хочу уезжать, — прошептал Джейк, когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание.       Губы горели огнем, и Джейк по-настоящему боялся, что Эван уберет от него свои руки или отодвинется даже на жалкий лишний дюйм. Благо, у мужчины этого, кажется, даже не было в планах — он тяжело дышал, глядя на Джейка стеклянными глазами человека, получившего долгожданную награду за все те старания, на которые он тратил свои силы все эти дни. Джейк легко двинулся ближе, чтобы водрузить голову на его плечо и тяжело по-собачьи выдохнуть.       Как же сильно он не хотел уезжать.       Эван согласно промычал, запуская руку в его волосы и проводя по ним пальцами. Будь Джейк котом — замурчал бы ненароком, но был горазд лишь подбивать бедро Эвана собачьим хвостом.       — Мы что-нибудь придумаем, profe, — шепотом произнес он, утыкаясь носом в чужую макушку и глубоко вдыхая запах сушеных яблок. — Просто не сейчас.       — Ты прав, — через невероятные усилия согласился Джейк. — Нам нужно вернуться к студентам. Они изголодались там наверное.       Эван фыркнул. Джейк аж растерялся — он выпрямился, чтобы посмотреть на искренне надутое лицо альфы и засмеяться. Эван мог сколько угодно шутить или говорить, напротив, серьезно, но ребячливо обижаться — это уже была другого плана история.       — Не дуйся. Мы не можем сидеть тут вечность.       — Не можем, — с горем пополам согласился Эван, прежде чем снова вскинуть ушки и наклониться ближе. Их разделяло до того мизерное пространство, что Джейк покраснел. — Pero puedes besarme otra vez. ¿Por favor?       — А олени всегда были такими настойчивыми? — Джейк слабо улыбнулся.       — Мгм.       Из еще одних пунктов личности Эвана Ли — он мог быть чертовски милым; и это была одна из списка тысяч причин, почему Джейк поддался, чтобы поцеловать его снова.       

🍸

             — Хун-и-и-и, ну посмотри, — Сону уставился на сложенный вчетверо лист бумаги, который уже успел покрыться пятнами от пота и капельками кофе. Лисьи ушки были опущены грустно вниз, пускай на лице Сону красовалось искреннее возмущение. — Мы уже третью неделю пытаемся отправить это приглашение! Чем вообще на почте занимаются, а?       Сонхун оторвался от своих записей, посмотрел на страдальческое лицо своего жениха и мягко улыбнулся, вильнув белым хвостом.       — Может, просто отправим электронное письмо?       — Электронное?! — Сону всплеснул руками. — Это же свадьба, Хун! Настоящая свадьба! Люди присылают бумажные приглашения с золотым тиснением, а не какие-то имейлы! Тем более Джейку. Он же старомодный, он оценит!       — Джейк, который сейчас живет в домике с протекающей крышей посреди кубинских джунглей и водит экскурсии вместе со своим оленем, — спокойно уточнил Сонхун. — Ты уверен, что ему нужна бумага с золотым как-ты-там-сказал?       Сону задумался, прикидывая все «за» и «против». Сонхун успел подняться от нагретого места, чтобы подойти к нему и примирительно чмокнуть в макушку. Вот что-что, а некоторые вещи не менялись — при виде Сонхуна в шаговой доступности его хвост начинал ходить ходуном, а улыбка сама всплывала на губах даже спустя два года отношений.       — Точно, — согласился он, откладывая приглашение. — Но ты представляешь? Все никак не могу смириться с этим: Шим Джейк, профессор Йеля, самый молодой преподаватель на факультете бросил все и уехал на Кубу ради альфы-оленя, с которым познакомился в экспедиции. Это же как в дешевом романе!       — Он не бросил, — подумав, тряхнул головой Сонхун. — Просто взял академический отпуск.       — Хун-и, — Сону ласково улыбнулся. — С академических отпусков обычно возвращаются, а наша такса пропала…       — Взял отпуск и решил остаться, — пожал плечами Сонхун. Сону хихикнул, обвив его ногу хвостом.       — Потому что влюбился, — Сону мечтательно закатил глаза. — Только вот в этого… как его… Эвана. Я с самого начала говорил, что это любовь с первого взгляда, и что они нас копируют с тобой.       — Надо будет как-нибудь и нам к ним приехать, — кивнул Сонхун, размахивая хвостом.       А вот Сону разом помрачнел, уставившись в пустую точку пространства и заново вспоминая все прелести кубинской жизни. Заросли, отсутствие горячей воды, жару… ящериц.       — Тю, — тявкнул он, морщась. — Не хочу. Только когда они нас на свою свадьбу пригласят.       Сонхун примирительно согласился. Он не успел и слова сказать, прежде чем их собака, Гаыль, залаяла, почувствовав кого-то за дверью. Следом раздалось недовольное рычание, с которым обычно эта маленькая бестия разрывала в клочья все счета, приходящие по почте. Как бы сильно Сонхун не желал посидеть с Сону чуть дольше, — а он был готов от него не отлипать неделями, лишь бы находиться с этим лисенком каждую секунду своей жизни, — ему пришлось спуститься на первый этаж, чтобы под хихиканье Сону на лестнице побороться с собачкой за какой-то конверт.       Бой занял немало времени, но когда Сонхун смог отвоевать заветный погрызаный кусок бумаги, он замер. Его лицо вытянулось, а хвост, игриво виляющий «до», замер. Сону, заприметив его реакцию, поспешил спуститься, чтобы на пробу заглянуть за плечо.       — Что там, Хун-а? — любопытно поинтересовался он.       — Приглашение на свадьбу, — севшим голосом ответил Сонхун.       — Что? Вау, да у нас свадебный сезон, — Сону улыбнулся, обходя жениха и становясь напротив. — И чья же? Сонхо и Тэсан? Или Манон кого-то себе нашла?       — Джейк и Эван.       Их дом погрузился в гробовое молчание на жалкие несколько секунд, прежде чем Сону взорвался возмущенным писком о том, что, даже если они с Джейком и были лучшими друзьями, это ни в коем случае не значило, что им так уж нужно было выбирать один и тот же день свадьбы!       Солнечная, мать его, свободная Куба!