Roadside

      Ливень стоял стеной. Не просто дождь, а сплошная серая пелена, в которой фарам приходилось пробивать тоннели, тут же схлопывающиеся за капотом. Минхо выехал из Сеула около часа назад, и с каждой минутой вода на асфальте становилась всё глубже. Он точно смотрел прогноз перед выездом, и там так же точно не было этого проклятого ливня. Теперь оставалось только надеяться, что погода не задержит его сильно.       Путь предстоял неблизкий: Сеул — Каннын — Пхохан — Пусан. В каждом городе нужно было остановиться, оценить объекты перед сделкой. Ли Минхо, альфа тридцати лет, был независимым оценщиком коммерческой недвижимости и уже давно привык к таким маршрутам. Один, в машине, с тишиной в салоне и списком задач в голове. Идеальные условия, если бы не этот дождь.       Он любил свою Audi A6 тёмно-серого цвета так, как иные не любят даже родных. Копил на неё с первых зарплат, мыл вручную каждую субботу, никому не давал сесть за руль. Сейчас малышка рассекала лужи, оставляя за собой два аккуратных следа, и в салоне пахло кожей, мятным саше и хвоей — его собственным, въевшимся в обивку запахом. Музыка играла едва слышно. Минхо вообще не включал её в поездках, но сегодня что-то заставило, возможно, усталость, а возможно, желание заглушить монотонный шёпот шин по мокрому асфальту.       На шестьдесят третьем километре трассы он заметил фигуру.       Сначала просто пятно. Тёмное, расплывчатое, почти неотличимое от серой пелены. Но чем ближе, тем отчетливее вырисовывались очертания: парень, вытянувший руку вбок с поднятым вверх пальцем. Минхо сам не заметил, как сбросил скорость ещё немного, когда проезжал мимо. Сквозь мощные капли и мутное стекло он не успел разглядеть лица, только промокший насквозь хрупкий силуэт.       Наверняка омега.       Он уже проехал его, набрал скорость вновь, но что-то внутри теперь не давало покоя. Неужели он настолько лишился чувств за эти годы, что может просто оставить парня под дождём посреди трассы ночью?       Минхо стиснул зубы, впился пальцами в руль, а затем, не давая себе времени передумать, развернулся на ближайшем повороте и поехал назад.       Парень всё ещё стоял там, но руку уже опустил — по ту сторону дороги не было ни единой машины. Голова опущена, плечи ссутулены, рюкзак печально болтается на одном ремне. Он выглядел таким потерянным, таким маленьким в этом огромном сером мире, что сердце Минхо непроизвольно сжалось.       Он остановился на противоположной стороне, опустил стекло, и в салон тут же ворвался шум ливня, тяжёлый и оглушающий.       – Эй, — крикнул он сквозь воду. – Иди сюда.       Парень встрепенулся, поднял голову, и даже в темноте Минхо увидел, как его глаза вспыхнули надеждой. Как у щенка, которого наконец забирают домой из питомника. Как у того, кто уже почти смирился, что никто не придёт, и вдруг кто-то пришёл. Он глянул по сторонам и перебежал дорогу, поскользнувшись на мокром асфальте и едва не упав.       – Садись.       Тот, не раздумывая, нырнул в салон. Даже не спросил, кто за рулём, не оглядел машину, просто рухнул на сиденье, будто ноги больше не держали. Дождь, кажется, слишком измотал его, чтобы думать о безопасности.       Запах ударил в нос альфы мгновенно. Ягодная сладость, смешанная с чем-то шипучим и искусственным. Будто дешёвый энергетик. Определённо омега — он угадал. Минхо поморщился, но тело уже само сделало вдох глубже, чем следовало, запах был слишком сильным.       – Боже, я думал, уже никто не остановится... — выдохнул парень, дрожа так сильно, что слова ломались посередине.       Он попытался отжать свои волосы, но с них всё равно стекало на плечи, на шею и за воротник. В салоне тут же стало влажно.       Омега выглядел неординарно. Синие пряди прилипли ко лбу, подводка расплылась тёмными разводами под глазами, делая взгляд ещё больше. Пирсинг на брови блеснул, когда парень повернул голову. В ушах — множество серебряных серёжек, и от одной из них тянулась тонкая цепочка к мочке. Кожаная куртка промокла насквозь и блестела в свете приборной панели. Под ней тонкая майка, прилипшая к телу так, что стало видно изгиб талии и острую линию ключиц.       Минхо задержался взглядом на вырезе, потом резко отвернулся.       Машина тронулась.       – Я подброшу тебя до ближайшей заправки, — сказал он ровно, почти без интонации. Это был максимум, на который он себя уговорил.       – Отлично, спасибо большое! — омега радостно засиял, и в его голосе вдруг появилось столько тепла, будто его только что не трясло от холода. Он пристегнулся, и ремень безопасности щёлкнул громко в тишине салона.       Минхо развернулся, вернулся на свою полосу. Дворники шоркали по стеклу с монотонным, усыпляющим ритмом. Вопросы в голове вставали один за другим: как он оказался здесь? что случилось? куда направлялся? Но слова застревали в горле комом, потому что яркий, приторный запах омеги заполнял каждый сантиметр салона, и Минхо вдруг осознал, что слишком остро его чувствует.       У него не было омеги три года. Последние отношения разбились о его график, его молчание и его неспособность быть рядом. Он тогда решил, что лучше быть одному, что так правильнее. Разъездная работа, встречи в других городах, ночи в отелях — это не та жизнь, в которую вписывается семья. И в последнее время он почти не встречал омег, только по работе, и от них никогда не пахло так, как от этого.       Сейчас он понял, что совсем забыл, каково это — чувствовать омегу рядом. Инстинкты просыпались медленно, лениво, как зверь после спячки. Запах, да и вид этого мокрого, хрупкого, дрожащего парня заставляли естество урчать где-то в груди. Он, как альфа, помог. Защитил. Пусть даже просто от дождя. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри зажглось что-то тёплое и давно забытое.       – Я Хан Джисон, — резко выпалил парень, поворачиваясь к нему всем телом.       – Ли Минхо, — чуть повременив, ответил альфа.       – Очень приятно, — к этому моменту, он уже, видимо, немного согрелся, его дыхание выровнялось, а пальцы перестали трястись. – А можно я включу обогрев, да? — спросил он уже с рукой на кнопке дисплея.       – Включи.       Джисон ткнул, а затем сразу же без разрешения прибавил громкость музыки. Из динамиков полилось что-то синтезаторное, с быстрым битом и визгливым припевом. Парень тут же закивал головой в ритм.       – Блин, это моя любимая песня!       Минхо молча сверлил взглядом свет фар, разрезающий темноту. Он не любил громкую музыку, она отвлекала. И этот парень... Он влетел в машину как вихрь, нарушил порядок, сбил ритм. И несмотря на то, что заставил почувствовать впервые за долгое время хоть что-то, раздражение к нему всё же было сильнее.       – А ты куда едешь, Минхо? — звонко спросил Хан.       – В Пусан.       – Ооого, представляешь, и мне туда же!       Минхо ничего не ответил. Заправка должна была появиться минут через двадцать, и он этого очень ждал.       – А ты по работе? А тебе сколько лет? Ты же альфа, да? Я чувствую твой запах, хвойный такой… Или это ароматизатор в машине?       Вопросы летели один за другим, как дробь. Джисон уже освоился: потрогал игрушечного кота на панели, взял в руки саше на зеркале заднего вида, понюхал. Вёл себя так, будто они знакомы сто лет. Или будто ему вовсе всё равно, кто за рулём.       Минхо нахмурился. Он уже жалел, что подобрал этого парня. Но с другой стороны это всё ещё было лучше, чем бросить его там, под дождём, одного.       – По работе, — ответил он на один вопрос из десяти.       Джисон ничуть не расстроился.       – А ты не очень-то любишь поболтать, да? — усмехнулся он. – Погода сегодня ужасная. Сочувствую водителям, как вообще в такой дождь можно видеть дорогу?       Минхо пришёл к выводу, что лучше бы они слушали музыку громче, чем слушать этот бесконечный монолог. Но Джисону, кажется, было всё равно. Он рассказывал про фильм о монстре-дожде, про друзей, которые застряли в снегопад на дороге однажды, про то, как у него хлюпает в ботинке. История цеплялась за историю, темы скакали, как мячики, и Минхо даже перестал пытаться их отслеживать.       Он просто слушал голос. Звонкий, чуть хрипловатый на высоких нотах. Живой. И это было странно — внутри пахнущей кожей и хвоей машины вдруг стало слишком шумно и тесно. Альфа не привык к такому, он безумно хотел вернуть себе назад свой покой и тишину.       К счастью, вдали показалась вывеска заправки. Минхо облегчённо выдохнул впервые за последний час. Он сделал доброе дело, теперь пора прощаться.       – Приехали, — прервал он очередную историю омеги и припарковался.       Джисон тут же посмотрел в окно. Дождь уже затихал, заправка была пустой, только из магазинчика пробивался жёлтый, усталый свет.       – Слушай… — тихо начал Хан и повернулся.       Впервые за всю поездку Минхо увидел его глаза в полном свете. Большие, карие, даже скорее медовые. Влажные от ещё не просохших ресниц, но горящие. В них было что-то наивное и отчаянное одновременно, как у оленёнка, который замер перед фарами.       – А можно… можно я с тобой до Пусана доеду? — голос чуть дрогнул.       – Нет.       Минхо отвернулся. Потому что чувствовал: если продолжит смотреть, губы произнесут что-то другое против его воли. К тому же внутри уже проснулся альфа — голодный до этого запаха, до этой близости, до того, что омега сидит в его машине, мокрый и беззащитный, не помеченный. И от этого ещё более желанный.       Джисон немного обиженно закусил губу.       – Ну пожалуйста, — он сложил ладошки вместе. – Не оставляй меня тут. Здесь ведь никого нет, да и дождь ещё идёт... У меня и телефон сел! Хоть я и спрячусь от дождя, но как мне доехать до города?       Ли молчал. Смотрел вперёд, на мокрый асфальт и на отражение жёлтой вывески в луже.       – Ну хотя бы до Пхёнчхана подбрось, — не сдавался Джисон. – Я заплачу тебе...       Как бы сильно Минхо ни хотел тишины, сердце разрывалось от противоречия. Парень раздражал. Вообще-то даже бесил. Но альфа внутри выл и почти что приказывал не бросать его. Не здесь. Не одного.       – А со мной, думаешь, безопасно? — спросил Минхо внезапно, и вышло даже как-то грубо. – Я ведь мог бы завезти тебя в лес. Или куда подальше. Ты пахнешь так, что можно с ума сойти. И ты просто сел в машину к чужому альфе?       Он хотел, чтобы Джисон испугался, чтобы понял, как глупо поступил. Чтобы в следующий раз (если такой будет) дважды подумал.       Но Хан просто посмотрел на него спокойно и уверенно.       – Да, — кивнул он. Синие, уже чуть подсохшие пряди качнулись, упали на лоб, и он смахнул их. – Ты вызываешь доверие. Ты не бросил меня там на дороге. Значит, у тебя доброе сердце.       Минхо не нашёл, что ответить. Доброе сердце. Смешно.       Он глянул в окно. На заправку как раз заехали байкеры — несколько мужчин в возрасте, тяжёлые мотоциклы, прокуренные голоса. Безусловно, альфы. Они смеялись громко, развязно, кидали взгляды в сторону припаркованной Audi. Один из них, лысый, с татуировкой на шее посмотрел прямо на Джисона сквозь стекло. И усмехнулся.       Минхо сжал челюсть.       – Только до Пхёнчхана, — сказал он.       Джисон засиял. Закивал так быстро, что оставшиеся брызги разлетелись с волос.       – Спасибо! Спасибо, Минхо!       – И ехать будем в тишине. Понял?       – Понял, понял, конечно. Как скажешь.       Минхо завёл двигатель, и машина мягко тронулась, выруливая с заправки. Байкеры остались позади, их смех растаял в шуме шин по мокрому асфальту.       В салоне какое-то время было тихо. Почти.       – Ты знаешь, — осторожно начал Джисон буквально через пару минут. – Астрологи говорят, что сейчас у водолеев звёзды складываются удачно для путешествий. А ты кто по знаку зодиака?       Минхо вновь вздохнул, на этот раз глубоко и обречённо.       Он чертовски жалел, что подобрал этого парня. Ему ничего не оставалось, кроме как считать километры до Пхёнчхана.       Но дождь за окном стихал, а в машине было тепло. И запах ягодного энергетика уже даже не казался таким раздражающим.

***

      – Эй, подъём.       Минхо произнёс это достаточно громко, но, кажется, на вымотанного после дождя парня навалилась настоящая усталость, та, что бывает только когда сильно замёрз, вымок до нитки и наконец-то оказался в тепле. Джисон всё ещё дремал на переднем сиденье.       Его голова аккуратно покоилась на собственном плече, чуть вздрагивая от каждого вздоха, а длинные, тёмные ресницы трепетали, словно ему снилось что-то беспокойное.       Спустя около часа болтовни, с того момента, как они отъехали от заправки, парень не выдержал. Его голос становился всё тише, рассказы плавно сходили на нет, и в итоге он отрубился, хоть и чувствовалось, что он активно боролся со сном, моргал, тряс головой, но организм взял своё. Минхо ещё никогда в жизни не был так рад тому, что собеседник засыпает прямо во время их диалога. Хотя диалогом это было трудно назвать — говорил лишь один человек.       Оставшийся путь омега спал. Сладко, беззаботно, то и дело издавая какие-то полустоны или тихие вздохи, отчего по коже Минхо порой пробегали мурашки. Он и правда не понимал, как можно так спокойно спать в машине с незнакомцем. Да ещё и с альфой. Который мог бы воспользоваться его беззащитностью, будь это не Минхо. Но Джисон доверчиво спал. И это было в нём самое странное.       Минхо не остановил машину в Пхёнчхане, как обещал.       Когда они заехали в город, он припарковался у ближайшей кофейни, чтобы пополнить запас энергии чёрным горьким американо. Небо уже окрасилось первыми бледно-золотистыми солнечными лучами, и когда мужчина собрался будить парня, свет упал прямо на его беззащитное спящее лицо. Осветил синие пряди, рассыпавшиеся по лбу, бледную кожу, тень от пирсинга на брови, приоткрытые губы.       Кофе обжёг горло, и внутри альфы заскребло странной нежностью.       Остановки по работе в этом городе у Минхо не было — его первым пунктом назначения являлся Каннын. И тогда, немного поразмыслив, он решил: так уж и быть, пока не станет будить этого омегу. Тем более что спящим тот нравился ему куда больше — по крайней мере раздражение снижалось разве что до приторно-сладкого запаха ягод. Но и он как будто затих, когда парень уснул. Остались только теплота тела на соседнем сиденье, ровное дыхание и странное ощущение, что в машине больше не пусто.       Минхо решил довезти Джисона до Каннына — тому всё равно по пути, раз парень направлялся в Пусан.       И вот сейчас, находясь прямо у Анмок кофе-стрит, припарковав машину около одной из кофеен на побережье Восточного моря, Минхо натянул солнцезащитные очки на глаза и наконец начал будить своего путника. Время уже было обеденное. Солнце стояло высоко, и море за спиной переливалось тысячей бликов. Мужчина не ел толком с момента выезда из Сеула, и сейчас было самое время перекусить. Попрощаться с Хан Джисоном и отправиться по рабочим делам.       Хан всё ещё продолжал дремать, лишь кутаясь в собственную куртку сильнее. Теперь он был хотя бы полностью сухой — теплота салона сделала своё дело.       – Эй, вставай давай, — в этот раз Минхо осторожно коснулся чужого плеча и слегка потряс. Пальцы на мгновение задержались на твёрдой коже куртки, и он убрал их, возможно, чуть быстрее, чем стоило. – Приехали.       Парень внезапно подскочил на месте, как будто его ударило током, и сонно принялся оглядываться по сторонам. Его синие волосы теперь торчали во все стороны, отчего он был похож на пробудившегося цыплёнка, который вылез из гнезда и не понимает, где он и что. Один завиток торчал особенно забавно, прямо надо лбом, рядом с пирсингом.       – А? — промычал он, моргая и щурясь от яркого света за стеклом. – Где мы?       – В Канныне.       Джисон протёр глаза руками, сжатыми в кулаки. Так обычно делают маленькие дети, когда только проснулись и ещё не хотят отпускать сон, и Минхо даже опешил от этого невинного жеста, но постарался поскорее проигнорировать это.       – В Канныне? — повторил Джисон, хлопая ресницами. – Но почему… Ты же говорил, что высадишь меня в Пхёнчхане?       Ли отвел взгляд за окно, разглядывая блики воды вдалеке. Море было спокойным, неподвижным, и солнечные зайчики прыгали по его поверхности, как живые. Голос омеги сейчас такой хриплый и тёплый без обычной назойливости на удивление даже не бесил.       – Ты недоволен? Тебе же всё равно в Пусан. Считай, пожалел и решил подальше подбросить, — ответил он сухо.       Джисон посмотрел на него широко раскрытыми глазами.       – Ого, какая щедрость! — тут же засиял он улыбкой в виде сердечка, и эта улыбка осветила всё его лицо, разгоняя остатки сна. – Очень мило с твоей стороны! Не хотел будить меня, да? Я знаю, что похож на ангела, когда сплю, мне говорили!       Минхо недовольно цокнул.       Ну да, ангела. Жаль, как только ты просыпаешься и открываешь рот, то становишься хуже любого дьявола.       Он не сказал этого вслух, но Джисон, кажется, прочитал что-то по его лицу, потому что рассмеялся. Звонко и как-то свободно, запрокинув голову назад. Смех разлился по салону, заполняя его собой, прямо как тот самый запах ягодного энергетика, только легче. И однозначно приятнее.       Омега потянулся прямо в машине, громко зевнул, ничуть не стесняясь, и, открыв зеркальце, что пряталось в солнцезащитном козырьке машины, начал поправлять свои волосы.       – Да уж, видок у меня сейчас, конечно, так себе, — протянул он, разглядывая отражение критическим взглядом. – Мне срочно нужно в уборную. И кофе! Желательно кружки две. Горячий раф с карамелью, м-м-м...       Хан прищурился и погладил себя по животу, довольно жмурясь, как кот. Минхо тщательно старался не переводить взгляд на парня. Старался смотреть строго вперёд, на припаркованные машины, на витрины кофеен, на море вдалеке, но краем глаза всё равно улавливал каждое движение.       Он сглотнул и сделал глоток давно остывшего кофе.       – И сырники! А лучше рисовые блинчики! — продолжал Джисон, не замечая его напряжения. – Я такой голодный, что, кажется, могу съесть целого быка! Или хотя бы корову... Или хотя бы…       – Что ж, здесь много кофеен, — перебил его Минхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Думаю, найдёшь что-то на свой вкус. Главное, в машине не забудь ничего. Не хватало ещё потом возвращаться, чтобы вернуть.       Он хотел, чтобы это прозвучало как чёткая граница: здесь наши пути расходятся. Но тут же Хан удивлённо повернулся к нему и округлил глаза.       – А? Мы не позавтракаем вместе?       Ли равнодушно продолжал смотреть вдаль, разглядывая, как чайка садится на фонарный столб. Однако его пальцы нервно теребили ткань рулевой обивки, там, где кожа была чуть потёрта от времени.       – Сейчас уже обед, — сказал он, избегая ответа.       – Неважно, первый же приём пищи — значит, завтрак! — возмущённо ответил Хан, кривя губы в недовольной гримасе. – Ну давай хотя бы кофе вместе выпьем напоследок. Всё равно разойдёмся же...       Минхо сглотнул. Как же теперь было сложно отделаться от этого парня.       Может, всё-таки не стоило возвращаться за ним тогда? Может, его подобрала бы следующая машина? Какая-нибудь добрая семья или водитель-дальнобойщик, который любит болтать... И сейчас он уже завёл бы себе новых друзей, с которыми мог трещать часами по дороге до Пусана?       – Я угощаю, — чуть тише добавил Хан, склоняя голову набок и улыбаясь по-особенному нежно.       Ли наконец не выдержал и повернулся к нему. Посмотрел в эти глаза, на эту улыбку, на синеву волос, подсвеченную солнцем. И сдался.       – Хорошо. Но потом ты отстанешь от меня. Окей?       Джисон тут же быстро закивал, и его лицо озарилось победной улыбкой.       – Окей!       Когда они вышли из машины, морской воздух ударил в лицо свежестью, солью и лёгкой горчинкой водорослей. Хан потянулся, вбирая его полной грудью, и Минхо заметил, как напряглась тонкая ткань майки на его груди, как выступили рёбра под кожей.       Мужчина отвернулся и запер машину.       Они двинулись по улочке, разглядывая витрины и стенды с меню. Джисон то и дело прижимался носом к стёклам, что-то комментировал, тыкал пальцем в небо, в чаек, в вывески. В какой-то момент он чуть не споткнулся о бордюр, и Минхо сам не заметил, как на долю секунды протянул руку, чтобы подхватить его, однако Джисон уже выровнялся сам, и тогда он быстро отдёрнул её. В конечном итоге выбор пал на заведение в морской тематике с синими ставнями, деревянными столами и видом на побережье. В меню было столько видов кофе и разнообразных сытных завтраков, что слюна сама собой скопилась во рту у обоих.       Как только они сели за столик с двумя диванчиками, омега тут же направился в уборную. Ли проводил его взглядом, отмечая, каким же всё-таки парень был миниатюрным. При ходьбе его узкие бёдра покачивались из стороны в сторону, а ткань джинс так идеально обтягивала ягодицы, что…       Минхо отвёл взгляд и сглотнул. Он не должен думать о таком.       Пока Джисона не было, он успел сделать заказ. Минхо вообще не любил ждать — никого и ничего. А ещё он обладал феноменальной памятью на вещи, которые не должен был запоминать. Например, на то, что Хан хотел рисовые блинчики.       Когда омега вернулся, альфа сразу заметил изменения. Его волосы теперь лежали почти что идеально, кожа лица была чистой, гладкой, ровного тёплого тона, а глаза аккуратно подведены чёрным карандашом. Он пах уже не просто энергетиком и дождём, а ещё чем-то цветочным, сладким, может быть, гелем для умывания или духами, которые нашёл в рюкзаке.       – Теперь я снова похож на человека! — радостно сообщил он и, кинув рюкзак в угол дивана, упал на сиденье напротив Минхо.       И только тогда его взгляд удивлённо замер на столике между ними.       – Оу… — выдохнул он. – Ты уже всё заказал? Это что… рисовые блинчики??       Минхо промолчал. Что такого в том, что он запомнил, чем именно хотел позавтракать омега? Совершенно ничего. Обычная внимательность. Он бы и для любого коллеги так сделал...       Но Хан, конечно, не сдержался.       – Я был прав, сказав, что у тебя доброе сердце, Минхо! — в его голосе звенело что-то очень тёплое. – Ты запомнил, что я…       – Ешь уже, — перебил мужчина, не выдержав. Он придвинулся ближе к столику и принялся за еду, надеясь, что тень от очков скроет странный блеск в глазах.       Джисон не стал продолжать. Он налетел первым делом на кофе. Причмокнул от удовольствия, облизал губы розовым языком, прикрыл глаза от наслаждения. Молочная пенка осталась на верхней губе белой полосой, и Хан, не замечая этого, довольно заулыбался.       Минхо так и не снял очки. Сквозь тёмные стёкла он мог смотреть на омегу сколько угодно, не выдавая себя. И он смотрел. На то, как тот жуёт, как хмурится, когда блинчик оказывается слишком горячим, как довольно мычит, когда вкус оказывается таким, каким он хотел. На то, как его щёки надуваются от еды, делая его похожим то ли на хомяка, то ли на бельчонка.       – А ты… мгм… по работе, да? — спросил Джисон с набитым ртом. – Мгм… ну в Пусан…       Минхо сухо кивнул, продолжая есть.       – Здорово, — протянул Хан, прожёвывая. – Интересно, кем ты работаешь? Командировка почти через всю Корею… Ты курьер? Перевозчик чего-то ценного? — Джисон прищурился, в его глазах заплясали искорки. – Или ты занимаешься какими-то тёмными делишками?       Мужчина продолжал игнорировать его вопросы, лишь изредка вздыхая и кивая или мотая головой. Он мысленно уже представлял себя в машине наедине с собой. Как откроет окна, проветривая въевшийся в обивку запах энергетика. Как включит свою тишину. Как сможет вздохнуть полной грудью.       В какой-то момент Джисон умолк. Минхо поднял взгляд и увидел, что тот пытается включить телефон, который в начале завтрака подключил к зарядке у стены.       – Кажется, он сдох… — тихо произнёс Хан, крутя мобильный пальцами и тыкая на кнопки. – Промок, может…       И в этот момент альфа позволил любопытству взять верх. Тому самому, которое вообще-то душил в себе всю дорогу, и которое не давало покоя с той самой секунды, как он увидел фигуру на обочине.       – Почему ты стоял там один посреди ночи? — спросил он.       Джисон поднял на него глаза.       – А? — отвлёкся он от телефона.       – Почему ты стоял на том шоссе один под дождём ночью? — повторил Минхо. Голос его был серьёзен, без обычной сухой отстранённости. – Как ты попал туда?       Парень медленно отложил телефон в сторону. Улыбка сползла с его лица, он обхватил одну ладонь другой и сжал пальцы так, что побелели костяшки.       – Я… ну… — он запнулся. – Мы с моим другом поругались в общем. И он сказал, чтобы я убирался из машины прочь.       Минхо слушал, и ему казалось, что голос Джисона слегка дрожит. Так обычно говорят люди, которые недоговаривают. Которые режут правду, но оставляют самые острые куски за кадром.       – Что это за друг, который может выкинуть тебя на дороге?       Джисон пожал плечами, будто и сам не знал.       – Наверное, я достал его. Мы сильно спорили…       Минхо отчасти мог понять этого человека, кем бы он ни был. Он и сам в какой-то момент до жути хотел выкинуть омегу прямо посреди дороги. Но сейчас эта мысль не вызывала усмешки. Только глухое чувство, похожее на вину за то, что он вообще мог тоже подумать нечто подобное.       – Это ведь не был твой альфа, да? — спросил он, сам не зная зачем.       Вопрос вырвался раньше, чем он успел его остановить. Словно его задавал не он сам, а та сущность внутри, которая за эти часы уже успела привыкнуть к омеге рядом. Которая переживала — нет ли у Джисона пары? И если есть, то почему могла так с ним поступить?       – Нет, нет, — тут же замахал руками Хан, и в его глазах снова мелькнула улыбка. – У меня нет альфы. Моя работа… она тоже разъездная. Я редко остаюсь надолго в одном месте.       Минхо почувствовал, как сердце стукнулось особенно сильно. У них с Джисоном всё же было что-то общее.       Перед глазами всплыло холодное воспоминание.       Светло-жёлтые стены прихожей. Фигура, накидывающая пальто на плечи. Чемодан, который берут за ручку. Ким Сану, бросающий последний взгляд полный разочарования, без капли надежды.       – У тебя нет сердца, Минхо. Либо же оно давно обратилось в камень. Тебе абсолютно плевать, что дома ждут. Работа ведь важнее, правда? Ни один человек не выдержит такого. Ни один омега…       Стук колёсиков по паркету, щелчок двери. И одиночество в маленькой квартире, которое было таким густым, что его можно было ощутить даже физически.       Минхо тогда облокотился на стену и с удивлением понял: в груди не ноет от боли. Там лишь пустота огромная и зияющая, как выбитое окно.       Мысль о прошлом промелькнула так же быстро, как появилась. Взгляд альфы сфокусировался на парне напротив.       Сейчас Хан Джисон впервые за всё их знакомство не казался Минхо раздражающим. Почему-то его опять было жалко, как тогда, прошлой ночью на шоссе.       В этот момент официант принёс счёт. Хан, видимо, успел попросить его, пока мужчина был в размышлениях. Парень взял деревянную коробочку с чеком, глянул на цифры, сглотнул и полез в рюкзак. Достал маленький аккуратный брендовый кошелёк, который почему-то совершенно не вязался с его образом, и вынул оттуда несколько смятых купюр. Аккуратно, даже трепетно вложил их внутрь.       Он и правда заплатил. Угостил, как и обещал.       Минхо помнил, как парень предлагал заплатить и за то, что он подкинет его до ближайшего города. Как пытался всучить ему деньги, как только они отъехали от той заправки. Альфа тогда лишь шикнул и сказал не мешать вести машину. Ему не нужны были его деньги. Он делал это не ради оплаты.       Но сейчас, когда Хан заплатил за его завтрак, ему почему-то на мгновение стало приятно. От того, что кто-то проявил внимание. Кто-то позаботился о нём, пусть и так — незначительно, в мелочи, в горьком кофе и рисовых блинчиках, которые он заказал даже не для себя.       – Мне пора, — резко бросил альфа и встал из-за стола.       Ему не стоит лишний раз думать о Джисоне вот так. Не сейчас, не когда правильным и единственным вариантом было уйти и больше никогда не видеть этого синеволосого омегу. Чтобы не пробуждать странные чувства, которые спали так долго. Чтобы не сходить с выбранного пути.       Он уже сделал шаг к выходу, когда услышал тихое, робкое:       – Минхо…       Мужчина остановился, но не обернулся.       – Спасибо тебе.       Слова растворились в гуле кофейни, не требующие ничего взамен. Альфа не ответил. Он лишь кивнул, скорее сам себе, подтверждая мысль о правильности своего решения, и направился прочь из заведения. Стеклянная дверь мягко закрылась за ним, отрезая запах кофе, ягод и тихое дыхание омеги, которое он, кажется, уже начал запоминать.       Он оставлял позади несносного болтливого Хан Джисона.       Но почему-то шаги его были тяжелее, чем обычно. И море за спиной шумело так, будто звало обратно.

***

      Когда рабочие моменты были решены, осмотр необходимого здания подошёл к концу, отчёт составлен, фотографии отосланы начальству, мужчина сел в родную Audi и мягко погладил её по рулю. Его малышка... Только она всегда была рядом с ним несмотря ни на что. Только она могла выдержать такую жизнь — бесконечные командировки, чужие города, ранние выезды и поздние возвращения. И кажется, только она получала от Минхо настоящие эмоции и любовь. Он провёл пальцами по кожаной оплётке, чувствуя знакомую текстуру, и на мгновение закрыл глаза.       Мотор привычно завёлся с пол-оборота, обещая покой и тишину. Минхо окинул взглядом заходящее за горизонт солнце, оранжево-розовые разводы на воде, длинные тени от фонарных столбов, чаек, которые садились на крыши кофеен, и мысленно прокрутил дальнейший план действий.       Он уже знал: следующим местом, где он остановится, будет отель в районе Кёнпхо. Мужчина заранее нашёл его на карте — цена и количество номеров были удовлетворительными, и потому он даже не стал ничего бронировать, собирался просто заехать и заселиться на ночь. Всё-таки быть за рулём, а потом на ногах столько времени давало о себе знать — в сон клонило жутко. Да и клиенты, с которыми он сегодня работал, оказались невыносимыми. Вечно хотели что-то оспорить, много галдели, и даже чуть не затянули Минхо в конфликт. Усталость от общения с людьми особенно напрягала. Безумно хотелось в душ и уснуть. И тишины. Главное — тишины.       Машина отправилась по нужному маршруту, но почему-то в тот миг, когда Минхо вновь проезжал неподалёку от Анмок-стрит, он неосознанно почувствовал: ему интересно, как там сейчас Джисон. Нашёл ли он способ включить телефон, связался ли с кем-то из друзей или близких. Ощущение, что он всё равно предательски бросил его, почему-то не покидало.       На светофоре руль резко вывернулся не в ту сторону под крепкими уверенными руками. Минхо даже не спросил себя, зачем. Просто сделал и всё.       Он просто глянет. Убедится, что Джисона там нет. Что он уже ушёл и сейчас наверняка направляется в Пусан. Может быть, поймал другую машину. А может…       Альфа не заметил, как пристально оглядывал каждый метр улочки, по которой ехал. Как внимательно заглядывал в кафе. Как смотрел, нет ли на скамейке синей макушки. Задержавшись на пару минут около места, где они завтракали, он убедился: Джисона там не было.       С ним всё в порядке, дурак. Он уже забыл тебя. Езжай по своим делам.       Запах ягод почти выветрился из салона. Минхо открывал окна, проветривал, даже саше на зеркале поменял бы, если бы оно не висело там годами. Но теперь ему казалось, что запах въелся в его рецепторы. Он понимал: запаха нет. Но ощущал его каждой клеточкой кожи — сладкую приторность энергетика, что-то шипучее, искусственное и одновременно до невозможного живое.       Автомобиль тронулся вновь, и мужчина уже собирался настроить навигатор, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру. Маленькую, сгорбленную, одинокую на фоне огромного закатного неба.       Она сидела прямо на крупных ступенях какого-то крыльца, вероятно, чёрного входа одного из кафе. Рюкзак помято валялся на асфальте рядом, лямка свесилась в лужу, но его обладатель, кажется, этого даже не замечал. Синие волосы чуть трепались на солёном ветру. Джисон сидел, обхватив коленки, и смотрел куда-то перед собой пустым, немигающим взглядом.       Сердце Минхо сделало то, чего оно не делало уже очень давно: пропустило удар.       Он тут же притормозил, настолько резко, насколько позволяла безопасность, чем сразу же вызвал недовольный сигнал от водителя машины сзади. Альфа не обратил внимания. Поставил машину на аварийку прямо на месте, даже не ища парковочного места, и поспешно открыл дверь.       Возможно, сейчас в нём говорила не привычная логика и не разум. Сейчас это наверняка был зов инстинктов. Первобытных, древних, тех, откуда брала начало сама природа его происхождения.       Альфа беспокоился за якобы своего омегу.       Плевать, что сам Минхо не считал его своим. Джисон бесил его невыносимо, но сущность внутри уже посчитала его своим — как минимум сейчас, пока они вместе находятся в одном городе и держат путь в Пусан. Как минимум после того, как он спал в его машине и доверчиво выдыхал во сне.       Хан сидел словно в прострации и не поднимал головы ровно до того момента, пока не увидел перед собой пару чёрных кожаных берцев. Только тогда на Минхо посмотрели два огромных, удивлённых глаза, ярко подведённые и казавшиеся ещё более живыми в свете заката. В них мелькнуло что-то похожее на надежду, но тут же спряталось, как будто Джисон боялся поверить.       Парень явно собирался что-то спросить, но альфа опередил его. Голос вышел холоднее, чем он планировал.       – Ты чего ещё здесь?       Хан стушевался. Съёжился, вжал голову в плечи, и Минхо даже стало на мгновение стыдно за свою резкость.       – Я… мой телефон так и не включился, — ответил Джисон. Он звучал очень устало и потерянно. – Мне удалось связаться с друзьями из Пусана, но они смогут забрать меня только через пару дней…       Его глаза снова упали куда-то в пол на стёртые носки собственных ботинок.       – А почему ты сам не доедешь? — спросил Минхо, скрещивая руки на груди и стараясь не смотреть на то, как беззащитно выглядит омега в этом свете. – Просто купи билет на поезд, там всего-то одна пересадка. Явно быстрее, чем ждать столько.       Джисон смутился ещё сильнее. Это стало понятно по розовеющим щекам и пальцам, что вцепились в колени.       – Понимаешь, я… у меня нет денег, — он запнулся, будто признание давалось физически больно. – Тогда, за завтраком, я отдал последнее.       Минхо закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь держать себя в руках. Сейчас ему почему-то особенно сильно хотелось отчитать этого мальчика. Отругать за наивность, глупость и такое беспечное отношение к жизни. Он ведь буквально является синонимом неприятностей! Хаосом, который врывается в идеально выстроенный порядок, ломает его без спроса и тем самым усложняет жизнь ещё и самому себе.       Мужчина стоял так перед ним около минуты, молча и неподвижно, тщательно обдумывая свои последующие действия и слова. Старался отговорить себя от безрассудного поступка, о котором, был уверен, пожалеет почти сразу же.       Но альфу внутри уже было не переубедить. Особенно когда ягодный запах вновь был не фантомным, а очень даже настоящим, хоть и местами перебиваемый ароматом моря и кофейных зёрен. Особенно когда Джисон сидел перед ним такой потерянный и маленький, и внутри всё кричало: не бросай его...       – Можешь поехать со мной до Пусана, — сказал он.       Джисон тут же поднял голову так быстро, что синие волосы подпрыгнули.       – Чего?       – Я не буду повторять. Ты меня слышал.       Минхо развернулся и направился к своей машине, стараясь шагать твёрдо и уверенно, не выдавая нервозности. Он чертовски злился на себя за эту слабость. За то, что не смог проехать мимо. За то, что искал его взглядом в каждой витрине. За то, что позволил проникнуть этому парню чуть глубже, чем следует. И за то, что теперь он просто не может его бросить вот так, как минимум, потому что чувствует на себе ответственность.       Подойдя к дверце и открыв её, альфа кинул взгляд на Джисона. Тот всё ещё сидел на ступенях, в полном шоке, с круглыми глазами и приоткрытым ртом. Только сейчас Минхо обратил внимание на то, как смешно согнуты его ноги — коленки соединены, а ступни в ботинках разведены в разные стороны, носками друг к другу.       Хан смотрел на него так, будто увидел призрака. А затем всё же быстро вскочил, так резко, что чуть не поскользнулся на ступенях, кинулся к нему, затем вспомнил про рюкзак, подхватил его, подбежал к машине и нырнул в салон.       – Клянусь, я не доставлю тебе хлопот, Минхо! — радостно щебетал омега, пристёгивая ремень. Голос его снова стал живым, глаза блестели, и даже пирсинг на брови, казалось, сверкал ярче. – А как только мы приедем, мои друзья обязательно тебе заплатят!       Минхо уже не слушал и половины. За эти дни он научился выстраивать фильтр шума — пропускать мимо ушей бесконечную болтовню, оставляя только голос, тембр и интонации. И сейчас эта болтовня… даже казалась привычной.

***

      Отель, который Минхо присмотрел, оказался в жизни старее, чем на фотографиях. Главное фойе встретило альфу с омегой запахом старой древесины и едва уловимыми нотками супа и специй из кухни где-то за стеной. Но даже сквозь это всё равно пробивалось солёное дыхание моря. Здание было расположено прямо на побережье, и вид из каждого номера должен был открываться на воду. По крайней мере так гласило описание на сайте.       – Добрый вечер! — вежливо поздоровался с Минхо и плетущимся за ним Джисоном администратор, молодой парень с любопытными глазами. – Вы хотели бы заселиться? У вас же уже забронировано?       Минхо прокашлялся. Джисон тем временем кружился по залу, держа в руках лямку рюкзака, и осматривал помещение с таким видом, будто попал в музей. Его шаги гулко отдавались от деревянного пола.       – Добрый. Нет, брони не было. Сейчас есть свободные номера? Нам нужно два отдельных на одну ночь.       Парень на ресепшене удивился. Его бровь едва заметно дёрнулась, взгляд скользнул к Джисону, потом обратно. Но задавать лишних вопросов не стал.       – Одну секунду.       Он что-то быстро набрал в компьютере, затем чуть виновато улыбнулся.       – К сожалению, свободен только один двухместный номер. Сейчас всё-таки сезон гостей, потому в основном все по брони.       Минхо оглянулся на омегу. Тот подошёл к одной из картин, висевшей в углу, на которой был изображён какой-то старый морской пейзаж в облезлой раме, и, кажется, достал из рюкзака фотоаппарат. Небольшой, винтажный, но с большим объективом. Хан поднёс его к глазу и сделал снимок.       Альфа тяжело выдохнул. По крайней мере, это было лучше, чем ничего. Искать в столь поздний час что-то другое уже не хотелось, а силы кончились где-то между последним клиентом и этим самым фойе. Мужчине оставалось лишь верить в то, что Хан уснёт так же быстро, как и он сам, измотанный тяжелым днём.       – Хорошо. Давайте его.       Но, кажется, Минхо слишком рано настроился на позитивное окончание вечера.       Стоило им войти в номер, как перед их взглядами предстала кровать. Деревянная, с изощрённым резным каркасом с ангелочками по углам и виноградными лозами, что были слишком вычурными для такого места. Одна. Двуспальная.       – О, — выдохнул Хан, замечая это. – Что ж, ну в тесноте да не в обиде, да?       В его голосе сквозила попытка разрядить обстановку, но альфа уже начинал изрядно закипать. Силы и терпение были на пределе. Всё, о чём он сейчас мечтал, — это лечь в тишине в кровать, где никто не будет его трогать, не будет дышать рядом, не будет пахнуть ягодами и бесконечно болтать. Спать рядом с этим омегой он не намерен был категорически.       Мужчина вышел из номера, чуть ли не хлопнув дверью.       Всего лишь одна ночь. Одна чертова ночь. Завтра я позабочусь о том, чтобы следующий отель был с двумя номерами. А потом уже и Пусан.       Администратор с ресепшена любезно, хоть и с всё ещё откровенно непонимающим лицом, предоставил Минхо раскладушку. В его взгляде читалось что-то среднее между любопытством и осуждением. Кажется, он был в полной уверенности, что альфа будет только рад спать со своим омегой, ведь со стороны они наверняка выглядели именно так. Уставший серьёзный мужчина и яркий синеволосый молодой парень с пирсингом.       Когда Минхо вернулся в номер, Хан уже скинул куртку куда-то на кресло, и теперь стоял возле большого окна в одной тонкой майке. Он распахнул его настежь, и в комнату ворвался ночной влажный воздух. Синие волосы метались по его лицу, хрупкие плечи и ключицы в свете фонарей набережной казались особенно бледными и блестящими, как мрамор.       Альфа внутри Минхо довольно рыкнул. Он буквально почувствовал, как звериный порыв пробуждается где-то там, в глубине. Потягивается, трётся о рёбра, просит, скулит и жаждет.       Услышав его шаги, омега обернулся и улыбнулся лишь уголками губ, чуть устало, но по-теплому.       – Здесь так хорошо… Я всегда мечтал жить у моря, знаешь, — выпалил Хан и вновь вернул взгляд к окну, набирая в лёгкие побольше воздуха, будто хотел впитать этот запах соли и свободы на год вперёд.       Мужчина промолчал. Он прошёл глубже в комнату, волоча за собой раскладушку, и принялся её раскладывать. Металлические ножки неприятно скрежетали по полу.       – Закрой. Продует же.       Сухо и коротко, как всегда. Минхо даже сам не понял, за кого он переживал, когда говорил это. За себя, мёрзнущего под тонкой простынёй, или за этого маленького и без того худенького парня, который после того дождя и так наверняка был на грани простуды.       Джисон видимо понял, что лучше сейчас не злить мужчину, и послушно закрыл окно. Только тогда он увидел вещь, которую притащил альфа.       – Ого, раскладушка, — задумчиво произнёс он, разглядывая хлипкую конструкцию. – Это… мне да?       – Нет. Спи на кровати, — Ли даже не взглянул на него, сосредоточенно натягивая простыню на раскладушку. – Только молча, понял? Мне нужно выспаться перед завтрашним днём, поэтому не смей мешать.       Хан ничего не ответил, лишь понимающе кивнул, и затем, пока альфа возился, удалился в ванную комнату.       Когда настала очередь Минхо принимать душ, он быстро освежился, стараясь не думать о том, что минуту назад здесь был Джисон, что этот гель для душа пахнет чем-то сладким, что влажность в воздухе хранит чужой след. Он вышел, вытирая волосы полотенцем, и замер.       Парень уже лежал на кровати. Свернулся маленьким комочком на самом краю, поджав колени к груди, и из-под толстого пухового одеяла торчала лишь синяя копна волос. Он почти растворился в белизне постели.       На удивление очень послушный... — подумал Минхо, устраиваясь на своей с виду неудобной раскладушке, и провалился в сон.       Но спустя пару часов Минхо проснулся. Кажется, уже в пятый раз за эту ночь. Одна из деталей раскладушки, железная и колючая, остро впивалась ему под ребро, всякий раз возвращая из той зыбкой границы, где расслабление почти настигает. Он ворочался, менял позу, перекладывал простыню, но ничего не помогало. Да и к тому же, он жутко мёрз. Тёплое одеяло в номере было только одно, и оно сейчас уютно окутывало Джисона, который спал на большой кровати, не подозревая о страданиях альфы.       Мужчина уже мысленно проклинал и себя, и этот отель, и ещё раз себя. За то, что ввязался в эту историю, за то, что вообще решил поиграть в няньку для этого омеги, который сейчас, судя по всему, видел десятый сон, лёжа в тепле и уюте.       Он тяжело вздохнул и провёл пальцами по переносице, массируя. Голова начинала болеть от того, что он никак не мог нормально уснуть. Поворочавшись ещё немного, Минхо всё же аккуратно, стараясь не скрипеть, встал с раскладушки и подошёл к сумке. Достал бутылку и жадно отпил. Он уже не понимал, что именно его нервирует, но казалось, что глоток воды может помочь прийти в себя. Хотя в глубине души он понимал: не поможет.       Пока мужчина пил, он услышал позади шорох белья и тихий вздох.       Обернувшись, Ли увидел Джисона. Тот сидел в кровати, опираясь на подушку. Его глаза ещё не привыкли к темноте, отчего моргали часто-часто, как у совёнка. Он всё ещё был в той самой майке, но теперь одна из лямок предательски сползла с плеча, открывая острую линию ключицы и бледную кожу в свете, пробивающемся сквозь тонкую штору. Минхо тут же отвернулся, едва не подавившись водой.       – Минхо… — тихо произнёс Хан. – Ты чего не спишь?       Альфа наконец закрыл бутылку, поставил на стол и направился обратно к раскладушке, стараясь не смотреть в сторону кровати.       – Не спится, — рявкнул он, укладываясь и тут же ощутив, как проклятый прут снова впивается в бок.       – Тебе… тебе ведь неудобно, да? Если ты не выспишься, то как же сядешь завтра за руль?       Альфа вновь включил свой воображаемый фильтр от глупых реплик, тот самый, который выработал за последние сутки, и повернулся спиной к омеге, давая понять, что разговор окончен.       – Давай я лягу на неё, — вдруг сказал Джисон, и его голос стал совсем тихим. – Если ты так сильно не хочешь спать со мной на одной кровати…       Фраза прозвучала едва различимо, но Минхо услышал. Услышал и то, как дрогнул голос на полуслове, как омега старался говорить без обиды, но она всё равно просочилась. Почему-то по коже пробежали мурашки, буквально только от одного тона, которым Хан произнёс это.       Он снова пытался позаботиться о нём, об альфе, который был старше, сильнее и который вообще-то не должен ни в чём нуждаться.       – Спи, — чётко отрезал он и снова повернулся, задев железяку боком.       – Не будь таким упрямым, — в голосе Джисона проснулась уже знакомая настойчивость. – Если хочешь… ложись рядом. Обещаю, я не буду тебя трогать! Можем сделать баррикаду из подушки или…       Он замолчал. Минхо понял, что даже не дышал всё то время, пока омега говорил. Внимательно впитывал каждое слово.       – …или я могу уйти, — закончил Хан.       Минхо открыл глаза. Уставился в темноту, на серый потолок, на блики от фонарей, на собственные пальцы, сжимающие край простыни.       Ему стало стыдно. Опять. Потому что этот парень сейчас оказался в гораздо худшей ситуации, чем он. Потому что его бросили на дороге, у него сломан телефон и у него нет денег. Он сейчас полностью зависит от других людей. Да, возможно, он сам был в этом виноват своей беспечностью и своим доверием, но факта, что ему тяжело, никто не отменял.       Спать с ним в одной кровати Минхо не хотел. И не только потому, что парень раздражал его. По большей части — потому что он боялся. Если к присутствию омеги в своей машине он ещё мог привыкнуть безболезненно, то спать рядом всю ночь в одной постели, чувствуя тепло чужого тела, слыша его дыхание в полуметре от себя, чувствуя ягодный запах так близко… Возможно, это было уже слишком. Потому что внутренний зверь сходил с ума лишь от одной мысли об этом. И мужчина не был уверен, что справится.       – Ну же, Минхо, — никак не успокаивался Хан. – Иди сюда. Я не ворочаюсь во сне, не пинаюсь. Так мы хотя бы оба выспимся. Или давай я лягу на твоё место, а ты ложись на кровать. Можно ещё…       Омега не договорил, потому что альфа наконец собрал в кулак тонкую простыню, встал с раскладушки и подошёл к кровати. Лёг быстро, не глядя на Джисона, отвернулся к стене и укрылся той же простынёй, что и раньше. Спиной к омеге, чтобы не видеть, чтобы не чувствовать. Чтобы не передумать.       – Только замолчи уже, — бросил он в темноту. – Раздражаешь.       Хан тут же умолк. Но Минхо был уверен на все сто процентов, что он улыбается. Знает, что выиграл этот маленький бой.       Чёртов омега.       Кровать пахла ягодным энергетиком и морем. Минхо почти сразу же отключился, растворяясь в этих ароматах и находясь наконец-то на нормальном матрасе, однако последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в здоровый сон было лёгкое, бережное движение.       Тёплое одеяло, толстое, пуховое, которое до этого принадлежало только Джисону, накрыло его плечи.

***

      Утренние лучи пробились сквозь шторы отеля, устремляясь прямо к безмятежному лицу альфы. Минхо постепенно приходил в себя, потирая глаза. Удивительным образом он проснулся сам, до будильника, хотя такое случалось редко. Приоткрыв глаза и щурясь от солнца, мужчина тут же поспешил нащупать рукой телефон. Время и правда было ранним, хотя до пробуждения оставалось ещё полчаса, и в целом уже можно было вставать. Однако вместе с тем Минхо обратил внимание на ещё одну деталь.       На тумбочке возле его телефона не было кое-чего очень важного. Ключей от машины.       Альфа тут же подскочил на постели, осматривая тумбочку тщательнее, заглядывая в ящик и изучая пол вокруг, но всё безуспешно. Он точно помнил, что клал их рядом с мобильным, как и всегда. Он просто не мог положить их в другое место. Сердце тревожно забилось быстрее, предчувствуя беду.       Только тогда Минхо бегло осмотрел помещение номера и осознал. Помимо ключей в нём не было ещё и несносного омеги.       Ему хватило тридцати секунд, чтобы накинуть на себя одежду, ботинки и пулей выскочить из номера на парковку отеля.       Лишь бы она была там. Лишь бы его машина была на месте.       Он вылетел за угол, готовый к худшему — к пустому месту, к следам шин, уводящим в неизвестность. И почему-то ещё и к тому чувству, которое уже один раз испытал, когда уходил Сану.       Но повернув за угол, альфа замер.       Его Audi A6, всё такая же тёмно-серая и прекрасная, сейчас буквально сияла. Фары, натёртые до блеска. Идеально отполированный капот, в котором отражалось утреннее небо. Даже диски начищены — он видел свой смутный силуэт в их металлическом блеске. Минхо и сам всегда тщательно мыл свою детку, но в таком состоянии… он видел её разве что когда только купил.       – О, ты уже проснулся! — послышался звонкий голос, вырывающий Минхо из раздумий.       Мужчина тут же перевёл взгляд к фигуре, что показалась из-за дверцы машины. И едва ли сдержал себя от того, чтобы не приоткрыть рот от удивления.       Джисон стоял перед ним лишь в одних облегающих джинсах. Без верха. Абсолютно. Голый, подкачанный, рельефный торс тут же бросился в глаза. Альфа внутри Минхо дёрнулся, как от удара током. Тёмноватые бусинки сосков, кубики пресса не слишком выраженные, но упругие, живые, до неприличного тонкая талия, которая не совсем вязалась с этой неожиданной мускулатурой, но очень гармонировала. Бронзово-золотистая бархатная кожа, в которую хотелось вцепиться клыками, и массивная чёрная татуировка в виде какой-то надписи, тянущаяся вдоль боковой части торса примерно от груди и уходящая за ремень джинс, туда, куда Минхо запретил себе смотреть.       Он тяжело сглотнул, стараясь унять уже слишком быстрое сердцебиение. Ладони вспотели, в горле пересохло.       Хан сверкнул ему ослепительной улыбкой, прищурился от солнца и махнул тряпкой в руке.       – Я тут решил тебе приятное сделать… ну знаешь, за твою помощь и всё такое, — его голос звенел, как колокольчик, и в нём не было ни капли смущения от собственной наготы. – Надеюсь, ты не против, что я одолжил ключи?       Джисон прикрыл рукой лицо от слишком слепящего света, и капли с тряпки пробежали по руке, тут же перетекая на обнажённую кожу туловища. Одна скользнула по ключице, другая по ребру, и Минхо проследил за её движением, затаив дыхание. Он не хотел смотреть. Не должен был. Но взгляд прилип к этому телу, как к магниту, и оторвать его не было сил.       Альфа всё ещё продолжал стоять на месте, оценивая обстановку. Внезапный утренний страх, полностью его пробудивший, теперь отступал, а на его место приходило новое, совершенно иное чувство. Тёплое, тревожное и очень уж опасное. Оно разливалось где-то в груди и ниже, заставляя внутреннего зверя довольно урчать и требовать продолжения.       Минхо с трудом оторвал глаза от Джисона и перевёл их вновь на свою машину. Блестящую, чистую, пахнущую химией и заботой. И то, как омега старался для него — встал рано, нашёл где-то средства для мытья, тряпки, потратил силы, сделал это всё без просьбы, просто потому что хотел отблагодарить… это тронуло что-то глубоко внутри. Тронуло то, что Минхо считал давно окаменевшим.       А затем он... улыбнулся.       Не так широко, как это делал омега, лишь украдкой, кончиками губ, будто кроличьей ухмылкой. Робко, неуверенно, как человек, который разучился показывать эмоции и теперь не знает, правильно ли делает. Но улыбка была.       Хан, конечно же, не пропустил этого жеста.       – Ты что? Улыбнулся?? — парень чуть ли не подпрыгнул на месте от восторга, и его глаза расширились, засверкали, как две медовые монетки на солнце.       Мужчина тут же поспешил стереть с лица это глупое выражение, нахмурился и отвернулся к машине, делая вид, что оценивает чистоту фар. Но сердце уже напрочь выпрыгивало из груди, и он знал, что омега это чувствует — альфы так громко дышат, только когда сильно волнуются.       – Я ещё ни разу не видел, чтобы ты улыбался по-настоящему! — продолжал восторгаться Джисон, будто он только что выиграл в лотерею или нашёл клад. – Ты такой красивый, когда улыбаешься! Нет, ты вообще всегда красивый, но...       – Тебе показалось, — уже серьёзно оборвал его Минхо, наконец подходя к машине ближе.       Он принялся тщательно рассматривать её в надежде найти изъян, к которому можно будет придраться — недотёртое пятно, пропущенное место, хотя бы что-то, чтобы вернуть контроль над ситуацией и над собой. Но таких не было. Всё было идеально. Каждая деталь блестела и пахла свежестью.       – Неправда! Я видел точно, ты улыбнулся! — не унимался Хан, сложив руки на груди. От этого движения мышцы на его руках напряглись, и Минхо снова бросило в жар. – Тебе нравится, да? Скажи же, что я хорош? Смотри, как теперь блестит твоя малышка.       Он довольно любовался проделанной работой, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, и лучи солнца играли на его влажной коже, делая её похожей на золото. Синие волосы, слегка мокрые, растрепались и спадали на лоб, и парень то и дело смахивал их, оголяя пирсинг на брови.       Минхо не отвечал ему, всё ещё продолжая ходить вокруг автомобиля, делая вид, что изучает. Но на самом деле перед его взором всё ещё стоял обнажённый парень с татуировкой, что стоял рядом — вот он, протяни руку и дотронься, хоть всего возьми. Но нет, альфа упрямо старался больше не натыкаться на него взглядом, потому что знал: если встретится с ним ещё хоть раз, случится что-то непоправимое.       Он чувствовал запах Джисона особенно остро сейчас. Ягодный энергетик смешивался с мылом, морем и чем-то ещё, чем пахнет разгорячённая кожа после работы. От этого запаха кружилась голова, и внутренний зверь требовал приблизиться, вдохнуть глубже, коснуться.       Нет. Не сейчас. Не здесь.       – Иди одевайся, — буркнул он сухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло подозрительно хрипло. – Завтракать поедем.       Хан послушно кивнул, но перед тем как уйти, наклонился за своей курткой, лежащей на асфальте, и Минхо краем глаза заметил, как его джинсы низко сидят на бёдрах, открывая гладкую полоску кожи на пояснице.       Он отвернулся так резко, что хрустнуло в шее.       – Хорошо-хорошо, — улыбнулся омега, накидывая кожанку, но не застёгивая её, так что грудь всё ещё оставалась на виду. – Только скажи, что тебе понравилось. Пожалуйста.       Минхо сжал челюсть так сильно, что заныли скулы. Посмотрел опять на машину, потом на небо, потом куда угодно, только не на Джисона.       – Понравилось, — выдавил он сквозь зубы.       И этого оказалось достаточно. Парень, услышав это, просиял так, будто ему подарили весь мир, и, насвистывая какую-то мелодию, направился в отель, чтобы надеть майку и собрать вещи.       А Минхо остался стоять у своей сияющей Audi, сжимая в кармане ключи, которые омега вернул, уходя, и думал о том, что, такой приём задобрить его был явно одним из запрещённых. И что, кажется, теперь он немного теряет контроль над ситуацией. Лишь немного.

***

      Дорога до Пхохана пролетела на удивление почти незаметно для Минхо. Он и сам не понял, в какой момент болтовня омеги стала настолько привычной, что будто даже помогала переносить долгое время за рулём легче. Альфа даже включался в диалог, и из-за этого Хан загорался и говорил ещё больше, чем прежде. Пару раз Джисон пошутил так, что Минхо почти рассмеялся, но он сдержался. Что-то внутри всё ещё мешало ему полноценно реагировать, и он до победного сдерживал себя, стараясь казаться суровым. Но с каждой новой шуткой, с каждым новым вопросом, с каждым новым взглядом из-под длинных ресниц эта стена трескалась чуть больше.       Где-то на полпути, когда они проезжали мимо небольшой железнодорожной станции, Джисон вдруг оживился, прижался лицом к стеклу и выдал:       – Останови здесь, пожалуйста! Ну пожалуйста-пожалуйста, на минуточку!       Нога мужчины сама нажала на тормоз, не дав ему даже секунды на раздумья. Он припарковался на обочине, и омега тут же выпорхнул из машины, как птица из клетки, даже куртку не накинув, только в одной тонкой майке. Подбежал к путям, достал свой потрёпанный фотоаппарат и остановился. Ветер трепал его синие волосы, рельсы блестели на солнце, уходя в бесконечную даль, и Джисон стоял на фоне этой бесконечности — всё ещё такой маленький, хрупкий, но какой-то невероятно правильный в этом кадре. Он поднёс камеру к глазу, сделал несколько снимков рельсов, неба, старого семафора и ржавых стрелок.       Минхо смотрел на него из машины, не моргая. Забыв про время, про работу, про клиентов, про то, что они вообще-то уже должны были быть на месте. Он смотрел, как Джисон кружится, поймав удачный свет, как приседает на корточки, чтобы снять с низкого ракурса, как подпрыгивает, чтобы достать до ветки, которая красиво нависала над путями. В нём не было ничего показного, он просто делал то, что любил, и от этого становился ещё прекраснее.       Альфа внутри замер. Впервые за долгое время Минхо почувствовал не раздражение, не тревогу, не злость на себя за слабость. Сейчас это было нечто другое.       Он не знал, как это называется. И даже если и знал, то боялся признаться.       Когда Джисон набегался и вернулся в машину, запыхавшийся, с сияющими глазами и лёгким румянцем на щеках, Минхо так и не нашёл слов, чтобы сказать хоть что-то. А Хан, как ни в чём не бывало, принялся рассматривать снимки на маленьком экране и комментировать:       – Посмотри, какая красота! Вот это небо, а это облако похоже на собаку, правда? А это я тебя сфоткал, пока ты смотрел, — он показал мужчине экран, и альфа увидел себя.       Серьёзного, сосредоточенного, смотрящего вдаль. Джисон поймал момент, когда он думал о чём-то своём, и на его лице не было обычной маски, только усталость и какая-то тихая, незаметная грусть.       Возможно, снимок был сделан именно в тот момент, когда он и понял, что начинает медленно пропадать.       – Удаляй, — буркнул Минхо, отворачиваясь.       – Да ни за что! — Хан прижал камеру к груди, как ребёнок игрушку. – Это лучший кадр за сегодня!       И Минхо почему-то не стал спорить. Просто завёл машину и попробовал вновь включить свой фильтр от шума в виде омеги. Но, кажется, тот сломался, потому что теперь он слышал чётко каждое его последующее слово. И более того — ему это нравилось.       Когда они приехали в Пхохан, мужчина сообщил Джисону, что отлучится на пару часов по работе. Почему-то он был уверен, что тот будет ждать его в машине или максимум прогуляется по окрестностям того места, где они припарковались. Но чего он точно не ожидал, так это того, что Хан изъявит желание пойти по своим делам.       – Здесь сейчас проходит бесплатная выставка фотографий, — улыбнулся парень, поправляя макияж в зеркале откидного кармана автомобиля. – Я как раз давно хотел её увидеть. Так что я схожу, а потом встретимся здесь, окей?       Минхо и правда удивился. Любовь омеги к фотографиям почему-то отзывалась в душе трепетом, это хобби будто очень подходило ему — его внешности, его образу, его вечно бегающим глазам, которые везде искали красоту. Мужчина тут же достал кошелёк из кармана, вынул пару купюр и молча протянул парню. Почему-то это очень смущало. Хотя он и правда лишь беспокоился о том, что Джисону могут понадобиться деньги где-то, пока они не вместе. Но выглядело ли это со стороны слишком интимно — вот в чём был вопрос.       – Оу, — округлил глаза Хан, увидев это. – Не нужно, спасибо. Выставка же бесплатная, так что я просто схожу и вернусь. А на кофе у меня ещё есть мелочь, да и не знаю, нужен ли он мне, я сегодня так хорошо выспался.       Альфа смутился ещё сильнее и убрал деньги обратно. Его дело предложить — а то, что Хан отказался, уже не его проблема. Да и они ведь действительно разойдутся ненадолго.       Но насчёт хорошего сна Джисон попал в точку. Минхо тоже впервые за несколько лет спал слишком уж хорошо. Стоило ему ночью отключиться, почувствовав тепло чужого тела и сладкий запах, окутывающий его, как организм резко расслабился и, видимо, наконец-то отдохнул полноценно. Было ли это влияние омеги рядом? Определённо. Пугал ли этот факт Минхо? Безусловно.       Теперь, когда его тело было полностью восстановившимся, насытившимся после плотного завтрака на одной из заправок по дороге, мужчина был готов браться за дело.       Однако... стоило Минхо встретиться с клиентами и погрузиться в работу, как он понял: его мысли так или иначе возвращаются к сегодняшнему утру. Обнажённый Джисон, вымытая машина, широкая улыбка-сердечко под солнечными лучами, приятное время в дороге, тот самый кадр у железнодорожных путей — всё это слишком тепло приютилось в сознании и теперь мешало сосредоточиться на чём-то определённом.       Почему-то альфа ловил себя на мысли, что сейчас бы он был рад оказаться с Джисоном на той самой выставке. Просто понаблюдать за ним молча, издалека, в тишине. Посмотреть на парня в его среде обитания, узнать его получше.       Отсюда же вытекали и мысли о том, что он практически ничего не знает об омеге.       Нет, конечно, он уже знал его любимый цвет, его любимое блюдо на завтрак, его знак зодиака, и теперь даже знал значение татуировки — надпись «Resplendent», в переводе с английского, означающая «Блистательный», выведенная изящными буквами вдоль ребра. Минхо сам спросил у него об этом, как только они выехали из отеля, просто так, якобы невзначай. Он знал о нём кучу бессмысленных мелочей, но не знал самого важного. Сколько ему лет. Где он родился. О его семье. О работе. О том, почему он так отчаянно и легко доверяет незнакомцам, подставляя себя под удар.       Он правда хотел узнать это, но спрашивать о таком казалось уж слишком личным. Слишком близким и слишком похожим на то, что ему не стоило знать, чтобы не привязаться сильнее.       – Господин Ли? Вы закончили подсчёты?       Голос одного из клиентов застал Минхо врасплох. Он ничего не закончил. Он всё это время размышлял о парне, о котором вообще-то не нужно было думать так много. Ведь их приезд в Пусан был намечен уже на сегодняшнюю ночь, а значит, их расставание было ближе, чем казалось.       И в скором времени альфа навсегда забудет, как ярко пахнут ягоды. И как энергетик, что казался сперва приторным и невкусным, теперь бодрит лучше любого глотка кофе с утра.

***

      Минхо закончил с делами чуть позже, чем планировал. Хоть клиенты и попались сговорчивые и даже документы подписали быстро, альфа всё ещё долго не мог прийти в себя, собраться с мыслями и выполнить то, что должен. Только через пару часов с небольшим он возвращался к машине, прокручивая в голове маршрут до Пусана. Оставалось только найти Джисона.       Хан был на скамейке в аллее недалеко от того места, где его оставили утром. Он сидел, поджав колени к груди, и смотрел куда-то вдаль на море, которое виднелось между деревьями. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи золотили волосы омеги, делая их почти фиолетовыми. Рюкзак валялся рядом, из него торчал угол фотоаппарата. Джисон казался задумчивым и каким-то непривычно грустным. Минхо был уверен, что ему ещё не доводилось видеть парня таким серьёзным.       Но стоило парню заметить альфу, как лицо его преобразилось. Синие пряди взметнулись, когда он вскочил, на губах расцвела улыбка, пирсинг на брови блеснул в лучах, а глаза засветились теплом.       – Минхо! А я уже думал, ты не вернёшься!       – Глупости, — буркнул мужчина, пряча взгляд за тёмными стёклами очков. – Садись. Поехали.       Джисон подхватил рюкзак и тут же запрыгнул на пассажирское сиденье так, будто это место уже давно было его. Только сейчас Минхо заметил, что Хан переоделся. На нём была другая майка, тоже тонкая, но светло-голубая, и она делала его загар ещё заметнее, а глаза ещё ярче.       – Ты голодный? — спросил мужчина, заводя двигатель.       – Умираю с голоду! — Хан схватился за живот и изобразил страдание, но его глаза смеялись. – Я столько сегодня прошёл, пока ты работал… Там, на выставке, было так много всего, я даже не заметил, как пролетело время! Знаешь, там был один снимок — поле, как сегодня утром, в тумане. И мне показалось, что я могу войти в него, прямо как в дверь! Понимаешь?       Минхо не ответил, но краем глаза следил за тем, как Джисон жестикулирует, как его пальцы рисуют в воздухе какие-то невидимые картины, как он улыбается своим воспоминаниям. Голос омеги заполнял салон, тёплый и живой, и мужчина в очередной раз поймал себя на мысли, что уже совсем не раздражается. Что ему даже нравится это слушать.       Они нашли небольшой ресторанчик на выезде из Пхохана. Место было простым придорожным, с деревянными столами, бумажными салфетками и меню на стене, написанным от руки. Но пахло там так, что у обоих заурчало в животах. Минхо заказал суп и рис, Джисон — жареную каракатицу и ещё какую-то закуску, название которой он прочитал с трудом и выговорил ещё хуже, а потом долго смеялся над своим произношением, запрокинув голову.       Ели оба, на удивление, молча. Но это молчание не было таким же напряжённым, как в первую ночь их встречи, когда Минхо считал минуты до заправки. Сейчас атмосфера была наполнена спокойствием и даже уютом. Наверное, Минхо мог бы даже назвать её домашней, если бы был чуточку смелее. Джисон иногда поднимал глаза, смотрел на альфу сквозь ресницы и улыбался. А мужчина ловил себя на том, что смотрит в ответ. На то, как омега макает кусочек каракатицы в соус, как облизывает губы, как довольно жмурится, когда особенно вкусно.       За окном темнело. Огни ресторанчика отражались в лужах после недавнего дождя, и где-то вдалеке слышался шум трассы, словно из другого мира.       – Нам пора, — сказал Минхо, глянув на часы. – До Пусана ещё ехать.       Джисон кивнул, но почему-то не заторопился. Он допил воду мелкими глотками, держа стакан обеими руками, аккуратно сложил салфетку треугольником и только потом встал. На секунду Минхо показалось, что омега не хочет уходить. Что он тянет время. Но он тут же отогнал эту мысль.       Дорога за городом была почти пустой. Фары выхватывали из темноты серый асфальт, придорожные столбы, бесконечные поля по обе стороны, которые тянулись до самого горизонта. Где-то вдалеке уже угадывались огни Пусана россыпью золотистых точек, мерцающих в ночи, но до них было ещё далеко. Небо над головой было чистым, без единого облачка, и на нём одна за другой зажигались звёзды.       Хан молчал необычно долго, настолько, что Минхо даже бросил на него короткий взгляд. Омега сидел, касаясь лбом холодного стекла, и его дыхание оставляло на нём маленькое мутное пятно. Он опять был без привычной улыбки. Только тихая, усталая задумчивость, подобная той, что была на его лице, когда альфа нашёл его на скамейке в аллее ранее.       – Ты чего? — спросил альфа, не выдержав тишины, которую сам же раньше так ценил и любил, но которая теперь казалась такой чужой.       – Ничего, — ответил Джисон слишком быстро. Его пальцы теребили лямку рюкзака, лежащего на коленях. – Просто… не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась.       Слова повисли в салоне тяжёлым грузом. Минхо сжал руль сильнее, и не нашёл, что сказать в ответ.       Потому что он и сам, чёрт возьми, думал о том же.       И пускай он ещё не готов был это признать окончательно, пускай ни за что бы не произнёс этого вслух, но избавиться от мыслей, которые сами по себе рождались в голове, он не мог.       Спустя ещё несколько километров, тишина в салоне стала только гуще и напряжённее, и Минхо уже собирался включить музыку, чтобы хоть что-то было на фоне, но вдруг Джисон выпрямился, прижался лицом к стеклу, вглядываясь во тьму, и тихо выдохнул:       – Останови здесь.       Минхо плавно сбросил скорость, оглядываясь. Слева от дороги раскинулось огромное поле, сливающееся с чёрным небом. Трава уже пожелтела, но кое-где ещё виднелись островки зелени. А над полем — небо. Бесконечное, усыпанное звёздами. В городе Минхо давно не видел столько звёзд, но здесь, вдали от огней, они казались особенно яркими, словно кто-то рассыпал по бархату горсть бриллиантов.       – Что там? — спросил он, хотя уже догадывался.       – Можно мы выйдем? Пожалуйста. Я хочу посмотреть на звёзды. Совсем чуть-чуть. Мы почти приехали, я знаю, но… пожалуйста.       Минхо молча заглушил двигатель. Тишина упала на них окончательно, уже настоящая, природная, без шума мотора, только с шёпотом ветра и звуками сверчков где-то вдалеке.       Они вышли из машины, и прохладный ночной воздух ударил в лицо, пахнущий травой, землёй и полевыми цветами, которые уже отцвели, но оставили свой след. Джисон сделал несколько шагов вперёд, прямо вглубь поля, и остановился. Трава доходила ему почти до колен, и он стоял в ней, почти как в море.       Омега задрал голову к небу и замер. Синие волосы трепал ветер, и они то закрывали его лицо, то открывали, обнажая бледный лоб, тонкую шею и округлые щёки. Ветер играл с краями его майки, приподнимая их, и в свете звёзд силуэт его фигуры казался почти нереальным.       – Красиво... — сказал он так тихо, что Минхо пришлось сделать шаг ближе, чтобы услышать. – Даже дышать трудно... Смотри, вон там Большая Медведица. А это, кажется, Полярная звезда. Мой папа всегда говорил, что если смотреть на неё и загадать желание, оно обязательно сбудется.       На слове «папа» его голос дрогнул, и альфа заметил, как пальцы Джисона сжались в кулаки. Тогда он подошёл ещё ближе. Остановился буквально в метре, не решаясь нарушить эту хрупкую атмосферу, которая сейчас казалась особенно важной. Он смотрел на поле, на звёзды, на омегу, который стоял посреди высокой травы такой маленький, но при этом такой значимый в этом бесконечном пространстве. И чувствовал, как что-то в груди сжимается, тает, ломается. Как ледяная корка, что покоилась на толще воды многие годы, окончательно разрушается.       – Минхо, — вдруг позвал Хан, не оборачиваясь.       – Мм?       – Ты когда-нибудь чувствовал себя по-настоящему одиноким? — вопрос прозвучал в темноте особенно громко, хотя Джисон говорил почти шёпотом. – Даже когда вокруг люди... Даже когда кто-то рядом. Когда ты улыбаешься, и они улыбаются в ответ. А внутри — пусто. Такая огромная, чёрная пустота, что кажется — она никогда не заполнится. Как будто ты внутри стеклянного шара, и ты видишь всех, они видят тебя, но дотронуться не могут. И никто не слышит, если ты кричишь...       Минхо молчал. Он как никто другой знал это чувство. Знал, как оно высасывает силы, как заставляет просыпаться по ночам и смотреть в потолок, слушая тишину собственной квартиры. Знал, как привыкаешь к нему, как оно становится частью тебя, как перестаёшь замечать ровно до того момента, пока кто-то не укажет на него пальцем.       – Мои родители погибли, когда я был маленьким, — продолжил парень, и его голос дрогнул. – Авария. Я не помню почти ничего. Только запах бензина и почему-то яблок. Их вещи потом пахли яблоками... Долго ещё. Я нюхал их куртки, пока запах не ушёл. А потом нюхал свои — мне казалось, если я буду пахнуть яблоками, они вернутся. Глупо, да?       Он замолчал. Минхо смотрел на его спину, на то, как ветер треплет волосы, как тонкая ткань майки облегает хрупкие плечи, как пальцы Джисона сжимают и разжимают воздух так, будто он пытается ухватиться за что-то невидимое. И чувствовал, что должен что-то сказать.       Должен. Но слов не было.       Горло сдавило, и он боялся, что если откроет рот, из него вырвется не голос, а тот самый стеклянный звон, о котором говорил Джисон.       – Я рос у дяди, — Хан наконец повернулся. В свете звёзд его глаза казались совсем огромными и влажными, но не плачущими. – Он хороший. Добрый. Но… это не то. Это не родители. Не дом. Понимаешь? У него свой альфа, дети, своя жизнь. Я там был как декор... Как мебель, которую не выкидывают из жалости.       – Понимаю, — хрипло выдохнул наконец Минхо.       А он и правда понимал. Даже слишком хорошо, чтобы добавить что-то ещё.       – А потом я вырос и начал снимать. Фотографировать, — Джисон сделал шаг назад, запрокинул голову и снова уставился в небо. Его профиль на фоне звёзд был похож на античный рисунок. – И знаешь, что я понял? Звёзды никогда не меняются. Где бы я ни был, кем бы я ни был — они всегда на своих местах. И мне почему-то легче от того, что есть что-то постоянное. Что-то, что не уходит. Что не умирает. Не исчезает посреди ночи, оставляя только запах яблок.       Ветер стих, и стало очень тихо. Даже сверчки, казалось, притихли, слушая.       – Сейчас... Сейчас я впервые за долгое время не чувствую той пустоты.       Хан сделал шаг к Минхо.       Один.       Второй.       Трава шуршала под его ногами, и где-то вдалеке проехала машина, осветив поле дальним светом, а потом всё снова утонуло во тьме. И вот они уже стояли почти вплотную. Минхо чувствовал запах ягод так, что кружилась голова. Чувствовал тепло, исходящее от омеги, слышал его дыхание — частое, нервное.       Джисон потянулся к нему. Медленно, несмело, боясь спугнуть. Как будто Минхо был дикой птицей, которая улетит, если сделать резкое движение. Его ресницы трепетали, и на скулах проступил румянец, заметный даже в темноте.       А затем поцеловал.       Губы у него были мягкими и чуть солёными, возможно от морского воздуха, которым омега успел вдоволь пропитаться, а возможно от слёз, которые так и не пролились, от всего того, что он не сказал, но что выплеснулось в этом прикосновении.       Робкий, осторожный, до жути невинный поцелуй. Лишь касание. Хан не настаивал, просто прижался и замер, спрашивая разрешения. Замер всем телом, даже дышать перестал, и только пальцы, которые он сжал на рукаве куртки Минхо мелко дрожали.       Минхо не ответил.       Он стоял как вкопанный, чувствуя эти губы на своих, чувствуя запах, тепло, дрожащие ресницы, которые касались его щёк. Альфа внутри кричал, умолял, рвал и метал. Обними, притяни, ответь.       Но тело не слушалось, помня, что нельзя. Что это временно. Что завтра они расстанутся. Что нельзя привязываться к тому, кто уйдёт.       Джисон отстранился первым.       – Прости... — прошептал он, голосом полным боли и вины. – Я не должен был. Просто… я хотел, чтобы ты знал. Ты сделал меня счастливым. Пусть и ненадолго...       Он резко отвернулся и пошёл обратно к машине. Быстро, почти бегом, спотыкаясь в высокой траве, и Минхо видел, как его плечи вздрагивают.       Альфа остался стоять посреди поля, под бесконечным звёздным небом. Ветер снова поднялся, и трава зашелестела, обнимая его за ноги. Он смотрел на удаляющуюся фигуру, на синие волосы, которые почти сливались с темнотой, и чувствовал на губах привкус соли и ягод.       Почему я не ответил? Почему я ничего не сказал?       Но он знал почему.       Потому что если бы ответил, обратной дороги бы уже не было. И потому что он всё ещё боялся этого чувства, которое росло внутри, как сорняк, вытесняя всё остальное. Боялся, что если откроется, то опять обожжётся, да причем так, что в этот раз всё будет сожжено уже дотла. А вместе с тем и боялся, что может задеть и самого Джисона. Ведь, как говорили его бывшие омеги, Минхо не умеет чувствовать. Не умеет любить. Не умеет быть рядом.       Он вернулся в машину молча. Открыл дверцу, сел на водительское сиденье. Джисон сидел, уткнувшись лбом в стекло, не оборачиваясь.       Минхо медленно выехал на трассу. Сжал руль и нажал на газ. Ему казалось, что если он будет ехать достаточно быстро, то сможет обогнать это чувство. Но оно сидело рядом, на пассажирском сиденье, дышало и пахло ягодным энергетиком. Пахло так сильно, что горло перехватывало, и Минхо приходилось глотать чаще обычного, чтобы не закашляться.       Всю оставшуюся дорогу они провели в тишине.       До Пусана оставалось меньше часа. По запланированному маршруту Минхо остановок больше не планировалось. Однако по какой-то неведомой, разве что для самого альфы, причине, буквально при въезде в город он притормозил у небольшого мотеля. Здание было старым, с облупившейся краской на ставнях и неоном над входом, у которого не горели две буквы. В воздухе витал запах соли и водорослей.       – Переночуем тут, — бросил альфа, доставая ключ из зажигания.       Хан не задавал вопросов, просто молча кивнул, поправил рюкзак на плече и вылез на улицу. Его движения были медленными, почти сонными, и он не смотрел на Минхо. Даже когда они заходили в фойе, омега стоял чуть позади, в тени, и разглядывал потёртый ковёр под ногами.       По всем законам подлости или же судьбы, свободным оказался вновь лишь номер с двуспальной кроватью. Но на этот раз Минхо даже не сделал вид, что ищет другие варианты. Просто взял ключ, кивнул администратору и направился к лестнице.       Номер был маленьким, но чистым. Бельё пахло порошком, на подушках лежали маленькие шоколадки в золотистых обёртках. Окно выходило во двор, где стояла чья-то старая разбитая машина, а на её крыше спал толстый рыжий кот. Было тихо. Только где-то за стеной едва слышно играло радио, и из крана в ванной мерно капала вода, как метроном, отсчитывающий время до чего-то неизбежного.       Минхо чувствовал, что должен объясниться.       Должен сказать хоть что-то в ответ на признание омеги, хоть как-то показать, что ему тоже не плевать. Но слова застревали в горле.       Ведь с самого начала, с самой их встречи, ровно с того момента, как он увидел на обочине маленькую промокшую фигуру, он уже знал, что хочет заботиться о нём. И именно это раздражало его больше всего в Джисоне. Что тот тоже пытается быть ближе. Что сам не понимает, во что ввязывается. Что тянется к нему — к альфе, который разучился чувствовать, который забыл, каково это, держать кого-то за руку и не думать о том, что это слабость.       Хан быстро принял душ, а затем всё так же, не глядя, забрался на дальний край кровати и свернулся клубочком лицом к стене, поджав колени к животу.       В этот раз у них не было выяснений, кто и где будет спать, как прошлой ночью. Никто не психовал из-за недосыпа и свалившихся на голову обстоятельств, никто не искал раскладушку. Всё решилось само собой — тихо, без слов, как будто так и должно было быть.       Минхо так же оперативно освежил себя, надел только спортивные штаны и лёг в постель рядом, смотря в потолок.       До Пусана оставались считанные километры. Так зачем же он решил остановиться здесь, когда мог доехать до города? Джисон бы уже ночевал у своих друзей, а Минхо просто наконец остался бы в тишине и одиночестве собственного номера и кровати. Он ведь так мечтал об этом лишь два дня назад. Мечтал о том, чтобы этот синеволосый вихрь исчез из его жизни, оставив после себя только воспоминания.       А теперь — не мог. Физически не мог заставить себя нажать на педаль газа дальше. Рука сама вывернула руль к этому мотелю, к этому номеру. Чтобы отсрочить момент их расставания ещё хотя бы на пару часов.       Мужчина повернул голову, прожигая взглядом чужой растрёпанный затылок. Тонкая шея Джисона с едва заметной родинкой чуть ниже линии роста волос выглядела такой беззащитной, что Минхо захотелось прикрыть её ладонью. Спрятать от всего мира то место, где обычно альфы помечают своих омег.       Боже, как же сильно ему хотелось сжать этого парня в объятиях и никуда не отпускать. Защитить от всех опасностей, от всех глупостей, которые он сам же и создаёт. Наставлять его и оберегать. Чтобы он ездил с ним из города в город, фотографируя, много болтая, восторженно вскрикивая, когда видит красивый закат. Чтобы засыпал на пассажирском сиденье, уронив голову на плечо, и чтобы Минхо не хотелось его будить.       Чтобы в его глазах никогда не было той печали, с которой он сейчас лёг спать. Печали, которая пряталась за улыбками днём, но выползала наружу ночью, когда никто не видит.       Альфа внутри зацарапался. Минхо не помнил, когда в последний раз у него был гон, и он старался не думать об этом. Но сейчас ему казалось, что ещё немного — и животное, что так рвётся наружу, будет уже сложно сдержать. Оно бушевало внутри, требуя выхода, требуя пометить, прижать, заявить права. Требуя этого омегу целиком, без остатка.       Он ведомый какой-то инстинктивной силой протянул руку к хрупкой спине рядом. А затем легонько коснулся кончиком пальца. Самого краешка ткани майки, так, что Джисон не должен был почувствовать сквозь сон.       Но он почувствовал.       Парень тут же развернулся в постели, всё ещё с закрытыми глазами. Медленно, как во сне — сначала плечо, потом торс, потом голова на подушке. Может быть, он просто ворочался, а может быть, ему снилось что-то тёплое.       Но затем, когда он полностью перевернулся на другой бок, оказываясь к Минхо лицом, в темноте номера на альфу уставились два больших тёмных глаза. Они смотрели ровно, ни к чему не призывая. В них плескалась только грусть и остатки вины. Сейчас, когда на нём не было макияжа, парень выглядел ещё более незащищённо. Без подводки глаза казались больше, прозрачнее, в них можно было утонуть. Без блеска губы были бледнее, мягче, чуть припухшие после душа, и Минхо вдруг остро захотелось снова почувствовать их вкус — тот самый, солёный, с привкусом слёз и ягод, который он запомнил в поле.       И он всё ещё чертовски раздражал.       Просто тем, что существует. Тем, что есть такие омеги, которые, несмотря на холод Минхо, способны растопить его, не боясь отморозить руки. Которые не пытаются разбить камень, а лишь гладят его терпеливо, стачивая острые края мягкостью. Которые смотрят на тебя в темноте и ничего не требуют, но от этого взгляда хочется отдать им всё, что есть.       Ладонь альфы, что так и застыла в воздухе, протянутая к парню, вдруг сама опустилась на круглую щёчку. Провела по скуле, затем по брови с пирсингом, по виску, где синие пряди выбились из общей массы. Альфа пробовал. Учился заново трогать кого-то так, с нежностью и лаской.       Ресницы Джисона затрепетали, губы приоткрылись и из них вырвался тихий, прерывистый вздох. Омега прикрыл глаза, глубоко, шумно выдохнул... и промурчал.       Не так, как коты, которым даёшь лакомство, нет, иначе. Этот звук родился где-то глубоко в горле и выплыл наружу тёплой волной неосознанно и естественно. Как у омеги, который доверяет тебе настолько, что готов отдать полностью свою жизнь в твои руки. Как у того, кто был без дома всё это время, а теперь словно нашёл хозяина, и готов ему отдаться, готов быть с ним, быть ведомым.       И от этого звука по коже Минхо прошли мурашки. Тело откликнулось мгновенно. А в белье стало тесно.       Минхо смотрел на губы Джисона, на его приоткрытый рот, на влажный блеск в уголках глаз, на то, как его грудь вздымается под тонкой майкой. Он хотел его до безумия. Хотел так, что темнело в глазах, что руки дрожали, что каждый нерв кричал: поцелуй, возьми, сделай своим.       Он медленно приблизился. Их лица разделяли сантиметры, Минхо чувствовал дыхание Джисона на своих губах, такое тёплое, частое, пахнущее мятой. Видел, как расширились зрачки омеги, как замерли его ресницы, как напряглось всё тело в ожидании.       Ещё чуть-чуть...       Он почти коснулся его губ. Почти...       А затем — остановился.       Застыл в миллиметре от поцелуя. И не смог.       Потому что он не знает, что будет завтра. Потому что Джисон уедет в Пусане к своим друзьям, а Минхо останется один с чувством, которым он не умеет управлять, с пустотой, которая стала ещё больше после того, как в неё заглянул свет.       И потому он отстранился.       Убрал руку со щеки Джисона. Лёг на спину, уставился в потолок с трещиной, которая теперь казалась ему бездной.       В комнате всё ещё было тихо. Хан не сказал ни слова.       Через минуту, а может через пять или десять, он услышал, как омега тихо выдохнул. А затем перевернулся обратно к стене, свернулся в тот же клубочек, поджал колени, натянул одеяло до самого подбородка и затих.       Альфа закрыл глаза. Перед ними всё ещё стояли губы Джисона в сантиметре от его собственных. Его доверие и надежда, которые так и не получили ответа.       Завтра, — подумал Минхо, проваливаясь в тяжёлый, беспокойный сон.       Завтра я что-нибудь придумаю. Завтра я скажу ему. Завтра...

***

      Ли Минхо никогда не думал, что он может привязаться к чему-то или кому-то особенно сильно. К своим тридцати годам он мог на пальцах одной руки перечислить вещи, которые поистине были важны для него. Родители, младший брат, машина. И его свобода.       Альфа любил свою работу, любил то, что она хорошо его кормит, что позволяет откладывать финансы на будущее, что она дала возможность приобрести собственное жильё и помогать своей семье. Он никогда не хотел менять специальность, да и ему приносило удовольствие вот так кататься по миру — с руками на руле и тишиной в голове.       Все его бывшие омеги в конечном счёте не выдерживали того, что Минхо всегда ставил работу на первое место. Нет, само собой, он предлагал им ездить по делам с ним, но те никогда не соглашались. Да и какой человек в здравом уме, у которого есть своя жизнь, свои интересы и увлечения на одном месте, захочет менять стабильность на разъезды? Минхо правда понимал. И потому никогда ничего не ожидал от новых отношений.       Да и, признаться честно, никогда не ёкало внутри. Возможно, не задумывайся он об одиночестве время от времени и не тормоши его родители со своими «нам бы внучков понянчить», он так и жил бы себе спокойно один. Лишь он, скорость, километры, вечные замеры да тишина. Мужчина уже и не надеялся, что когда-то кто-то сможет запасть ему в душу. Что кто-то понравится его внутреннему альфе так, что тот будет урчать от удовольствия и безбожно требовать себе пару.       Чего Ли Минхо точно не мог предположить, так это того, что его сущность откликнется на синеволосого проблемного молодого омегу, который болтает без остановки, пахнет слишком сильно и сладко, который кружит голову одним своим присутствием и переворачивает всё вокруг с ног на голову.       Альфа понимал, что он, конечно, постарается забыть его со временем, но… вероятно, ни одна поездка уже не станет такой, как раньше. Несмотря на то, что Хан провёл с ним лишь несколько дней, чтобы окончательно прогнать его из своей головы, ему понадобится долгое время. Да и зверь внутри беспокойно будет сравнивать всех, кто будет после, только с ним.       А ещё Минхо всегда считал себя очень умным и рациональным человеком. Его нельзя было обмануть, провести, он чувствовал подвох за версту, он буквально мог чуть ли не по запаху определить сущность своего собеседника.       Но таким он считал себя ровно до сегодняшнего утра.       Мужчина открыл глаза, встречаясь взглядом с уже знакомым потолком номера. Он опять проснулся сам, но в этот раз потому, что будильник даже не был заведён. В свете последних событий прошлого вечера Минхо так сильно погрузился в собственные мысли и чувства, что просто напрочь о нём забыл. Как и о том, что в Пусане ему нужно быть к определённому времени на встрече с финальными и самыми главными клиентами.       Альфа проморгался и повернул голову в ту сторону, где ещё ночью лежал клубочком омега.       Сейчас это место пустовало. Так, будто на нём никто и не спал. Словно кто-то хотел стереть все следы своего присутствия. Словно Джисона здесь никогда и не было.       Неужели он просто ушёл? Вот так, не сказав даже пары слов?       В душе что-то оборвалось. Беззвучно, как нитка, на которой держалась бусина, но теперь она упала, и внутри стало пусто и темно.       Минхо поднялся и потянулся к телефону, но тут же заметил, что на тумбочке опять не было ключей от машины. Сначала сердце забилось от уже знакомой тревоги, но следом за ней пришло другое чувство. Надежда.       Может быть, он опять решил сделать с машиной что-то приятное? Чтобы так загладить вину? Или просто потому, что хотел порадовать?       Уголки губ мужчины сами поползли вверх. Ещё сонный, ещё не понимающий до конца, он уже представил, как выйдет во двор мотеля и увидит Джисона — сияющего, с тряпкой в руках, в одной майке, мокрого после мытья или другой уборки. Увидит свою малышку, блестящую на утреннем солнце. Увидит эту улыбку сердечком и скажет ему всё. Всё, что не смог сказать вчера. Всё, что копилось внутри эти дни.       Что он тоже. Что ему страшно. Что он не хочет, чтобы эта дорога заканчивалась.       Он встал с постели, торопливо накинул на себя вещи, путаясь в рукавах, чего с ним не случалось годами. Пальцы дрожали, когда он застёгивал пуговицы. Он не понимал, отчего так нервничает.       Когда он проходил мимо журнального столика, что стоял у кресла по дороге к двери, взглядом зацепился за какую-то бумажку. Белый прямоугольник на тёмном дереве — такой заметный, что невозможно было не увидеть. На нём было выведено его имя. Ровным, красивым, почти каллиграфическим почерком.       Альфа медленно коснулся сложенного листка. Бумага была плотной, чуть шершавой, вырвана из блокнота, но не из дешёвого, а из того, что лежал в рюкзаке Джисона, с твёрдой обложкой и закладкой-ленточкой. Минхо заметил его пару дней назад, когда омега рылся в поисках зарядки в кафе у моря. Тогда это показалось просто деталью. Сейчас — нет.       Он развернул записку. И принялся читать.

«Я правда был счастлив с тобой эти дни. Я не знал, что так бывает — чтобы пустота внутри вдруг перестала быть пустотой. Чтобы кто-то мог её заполнить, даже не стараясь. Просто существуя, просто сидя рядом за рулём. Просто пахнув хвоей и дождём.

Ты показал мне, что пустота бывает иной. Что её можно перекрыть, и что можно дышать полной грудью, даже когда не знаешь, что будет завтра.

Но у меня нет выбора, Минхо. Правда.

Прости.

Фото оставляю тебе на память. Чтобы ты не забывал, какой ты красивый, когда думаешь, что никто не смотрит.

Твой, Хан Джисон»

      Подпись снизу обожгла как-то особенно сильно. Так, что у Минхо на пару секунд перехватило дыхание. Он сидел на краю кресла, сжимая листок так, что бумага начала мяться под пальцами, и не мог пошевелиться.       «Твой».       Это слово било больнее всего. Потому что оно обещало что-то, чего не случилось, и теперь вовсе звучало как насмешка.       Рука судорожно потянулась к снимку, что лежал под бумажкой на столе. Минхо не заметил его сразу — слишком был сосредоточен на записке. То самое фото. Которое Хан сделал, когда они останавливались около железнодорожных путей. То, которое он просил удалить. Чёрно-белое, на глянцевой бумаге, дорогой снимок, не из дешёвого автомата. Значит, Джисон успел распечатать его, пока Минхо был на работе в Пхохане.       Чёрт.       Мужчина уже догадывался, что он увидит, когда выйдет на парковку, но всё равно медленно, будто нехотя, отложил записку, поднялся с кресла и вышел из номера. Солнце светило слишком ярко. Он направился прямо к месту, где ещё ночью стояла его Audi темно-серого цвета.       Сейчас это место было пустым.       Ровно как и всё внутри Минхо.       Он стоял и смотрел на пустое парковочное место, на асфальт, где ещё виднелись следы шин его малышки, которую он любил больше, чем людей. На маленькое масляное пятно, которое осталось от её двигателя. И не мог пошевелиться.       Угнал. Он угнал её.       Мысль была глупой, плоской, не отражающей и десятой доли того, что он чувствовал. Потому что дело было не только в машине. В ней тоже, конечно, она была его гордостью, его свободой, его верным спутником в этих бесконечных командировках. Но сейчас, глядя на пустое место, он думал не о ней.       Он думал о том, как Джисон мыл её в то утро в Канныне. Как улыбался, блестя на солнце мокрой кожей, как говорил о доверии.       Как смотрел на него в поле — так, будто Минхо был всем, что ему нужно.       Как целовал его в темноте, и как промурчал под его ладонью.       Как прижимался к нему ночью, ища тепло...       В висках пульсировало, а сердце упрямо отказывалось верить в то, что человек, который вызвал в душе альфы такие эмоции, оказался обычным дорожным вором.       Минхо слышал о таких от знакомых и коллег, слышал, как некоторые ловят машину, просят якобы подвезти, а затем либо крадут ценные вещи, либо же угоняют. Но он был так уверен в себе и своей интуиции, что никогда не думал, что может попасть на такую уловку. Тем более когда человек выглядит так… как выглядел Джисон.       Его запах неспроста был таким ярким в ту ночь. Его несчастный вид, промокший силуэт, счастливая бесконечная болтовня. Всё это было не просто так. Всё это была часть образа, каждая деталь, всё было заранее продумано, чтобы втереться в доверие к Минхо, запутать его, сделать вид нуждающегося, а в самый уязвимый момент взять и забрать самое ценное.       И возможно, речь шла уже даже не о машине.       Он простоял так несколько минут. Затем достал телефон. Полиция. Он должен вызвать полицию. Потому что машина — это не шутка. Потому что в ней почти все его вещи, кроме самых необходимых и документов. Потому что деньги, которые он снял на поездку, наличными, лежали в бардачке. И там было не мало.       И потому что делать ему больше нечего. Не сидеть же здесь, на парковке, глядя на пустое место, и не ждать, пока Джисон вернётся и скажет, что это была шутка.       Он набрал номер. Короткие гудки показались вечностью. Когда на том конце ответили, голос был ровным, деловым, чуть скучающим.       – Полиция, слушаю.       – Я хочу заявить об угоне, — сказал Минхо сухо и так безразлично, что сам удивился своему голосу.       Альфа описал машину — марку, модель, цвет, год выпуска, особые приметы. Несколько царапин на правом крыле, салон чёрный, кожа.       Но когда его спросили, знает ли он угонявшего, Минхо затормозил.       Губы сами сложились в слова, которые он не планировал говорить.       – Нет, — ответил он. – Не знаю. Проснулся утром, а машины нет.       Он соврал. Сознательно, намеренно, потому что если бы он назвал имя Джисона, полиция стала бы его искать. Нашла бы и арестовала. А Минхо… Минхо почему-то не хотел этого. Даже сейчас, после того, как его предали. Даже когда внутри всё кипело от обиды и горечи и где-то очень глубоко уже начинала разрастаться холодная злость.       Он не хотел, чтобы Джисона поймали, и ненавидел себя за это.       Заявление приняли. Сказали, что будут искать, попросили не уезжать из города пару дней, на всякий случай. Мужчина вернулся в номер, собрал вещи, заказал такси до Пусана.       Очнулся, лишь когда уже сидел в чужом салоне от слов водителя, который что-то спрашивал про погоду и пробки. Минхо кивал, не слушая, и смотрел в окно на проплывающие мимо улицы, дома, людей.       В кармане джинсов лежала фотография. Он осторожно достал её и принялся разглядывать собственное лицо на ней. Снимок и правда был красивым. Минхо не считал себя фотогеничным, но здесь он выглядел почти… живым. Таким, каким его увидел Джисон. Таким, каким его, наверное, никто никогда не видел.       Он явно зря боялся того, что может причинить боль этому омеге. Боялся, что его холод, его неумение говорить о чувствах, его вечная занятость ранят хрупкого парня, который так легко улыбался и так доверчиво смотрел.       Ведь в конечном итоге всё вышло с точностью наоборот.

***

      Несколько дней в Пусане тянулись для Минхо вечностью. С работой он расправился достаточно быстро, но так как покинуть город пока не мог, то просто бездельно проводил время в номере, лишь иногда выбираясь, чтобы поужинать где-то.       Пусто было не только на душе, но и в мыслях. Альфа не понимал, что ему делать дальше. Точнее, он, конечно, знал свои ближайшие действия: дождаться окончательного вердикта полиции, вернуться домой, взять в аренду машину для работы и продолжать существовать. Либо же потратить отложенные деньги на покупку новой. Но сердце при этой мысли болезненно сжималось — мужчина хотел свою Audi, к которой уже привык и которая стала частью его самого.       Он понимал, что шансы найти её крайне малы, учитывая, что даже имя угонщика полиции неизвестно. Ни по камерам, ни по номерам почему-то не удавалось отследить её, и Минхо, честно говоря, не понимал почему — ведь в век современных технологий сделать это было очень просто. Но лезть к полиции с советами он был не намерен.       На второй день, когда он вышел перекусить в маленький круглосуточный магазин у отеля, взгляд сам упал на полку с напитками. Рядом с колой и спрайтом, в яркой сине-фиолетовой упаковке, стояли банки ягодного энергетика.       Минхо смотрел на них секунд десять. Потом взял одну.       На кассе молодой парень пробил покупку, улыбнулся привычной улыбкой, и Минхо вышел на улицу с холодной банкой в руке. Он остановился у входа, поднял её, рассматривая. Яркая этикетка, сладкий запах, который уже чувствовался даже сквозь неоткрытый металл.       Он потянул за колечко. Ничего не произошло.       Пальцы почему-то скользили, не могли зацепиться как следует. Он попробовал ещё раз — та же история. Колечко нажималось, но не поддевалось, и холодная банка предательски выскальзывала из рук. Минхо нахмурился, перехватил поудобнее и дёрнул сильнее.       Но ничего.       Сзади кто-то прошёл, бросил короткий взгляд на мужчину, но не остановился. Минхо стоял посреди тротуара, сжимая в руке банку ягодного энергетика, и не мог её открыть. Он уже начинал злиться и на себя, и на эту дурацкую банку, и на то, что простейшее действие вдруг стало непосильным.       Наконец он дёрнул так, что колечко оторвалось, а банка осталась закрытой. Минхо выдохнул, раздражённо сжал её и выбросил в ближайшую урну так, что металлический звон ударил по ушам. Он даже не попробовал его. Но уже знал — вкус будет не тот. Без синих волос на соседнем сиденье, без вечной болтовни и смеха этот энергетик был просто сладкой газировкой. А может, и не в этом дело. Может, он просто боялся, что от одного глотка внутри станет ещё пустее.       Всю дорогу обратно в отель он думал о том, как же сильно ему не хватает этого запаха. И как же сильно он ненавидит себя за то, что скучает по вору, который украл его машину.       На третий день пребывания в Пусане Минхо решил, что больше не может сидеть на месте сложа руки в ожидании, и принял решение вернуться домой. Если его малышку найдут, он безусловно вернётся, но пока… стоило посмотреть в глаза правде и разочарованию, что стремительно росло где-то в груди.       Однако стоило альфе взять телефон, чтобы набрать полицейского, с которым они были на связи последние дни, тот позвонил сам.       – Господин Ли? Вы ведь ещё в городе, верно?       – Да. Но я хотел вам сказать…       – Вашу машину нашли, — перебил его голос на том конце трубки. – На одной из парковок на окраине города. Она в целости и сохранности. Мы не открывали её пока что, поэтому можете подъехать на осмотр, пожалуйста?       Минхо проглотил слова и задержал дыхание. Его детка...       Но тут же в голове возник и соответствующий новый вопрос.       – А… вы нашли того, кто угнал её?       – К сожалению, нет. Этим вопросом наш отдел пока что занимается. Но вы не переживайте, мы обязательно найдём его, по крайней мере теперь, когда у нас предостаточно материала ДНК и отпечатков.       – Не нужно, — вырвалось раньше, чем Минхо обдумал эти слова. – Если с машиной всё в порядке и из неё ничего не пропало, нет необходимости искать виновного.       – Но господин Ли…       – Отправьте мне адрес в смс, я буду в ближайшее время.       Альфа сбросил звонок и наконец выдохнул. Облегчение от того, что он вновь увидит свою драгоценную машину, накрыло его полностью. Мужчина прикрыл глаза, устало опуская руку с телефоном вниз.       Неужели теперь, когда Джисон бросил её на таком видном месте специально, чтобы её нашли, он исчезнет из его жизни насовсем? В чём вообще был мотив такого его поступка? Вопросов в голове рождалось больше, чем ответов, и всё что оставалось — это немедленно выехать к тому месту, где нашли машину, и проверить всё самому. Если даже деньги не пропали, то тогда Минхо и вовсе будет озадачен такими действиями омеги.       И деньги были на месте.       Там же, в бардачке, в небольшом кошельке — не исчезло ни воны. Минхо сидел на сиденье в родном салоне, который пах хвоей, лёгкой свежестью и, кажется, совершенно не пах ягодами. Словно в ней никогда не сидел Хан. Словно всё это было лишь дурным сном. Он даже потянул носом сильнее, вглядываясь в обивку сиденья, но ничего. Только его собственный запах — лес, дождь и хвоя.       Он осмотрел каждый сантиметр, заглянул под сиденья, проверил багажник. Ничего лишнего, ничего пропавшего. Только маленький плюшевый котик на панели сидел на месте, подмигивая стеклянным глазом.       Альфа сообщил полиции, что претензий больше не имеет и что забирает заявление. Если Хан вернул машину, то и искать его не следует. Тем более что Минхо и изначально не хотел, чтобы у него возникли проблемы. Несмотря ни на что.       Он ещё посидел немного в тишине, просто слушая, как тикают часы на приборной панели, как где-то далеко кричат чайки. И вдруг заметил, что за зеркалом заднего вида виднеется маленькая бумажка, сложенная в несколько раз. Белый уголок, торчащий из-под крепления.       Минхо тут же достал её, развернул.       Тот же почерк, что и в записке в отеле. Неровный, торопливый, но старательный. Буквы чуть дрожат, будто писавший был сильно взволнован или же торопился.

«В отеле «Хэундэ». Я буду ждать. Хочу всё объяснить.»

      Ни подписи, ни даты. Только адрес.       Альфа смотрел на эти слова, и пальцы его слегка дрожали. Он не знал, что чувствует. Злость? Надежду? Облегчение от того, что Джисон жив и не исчез навсегда? Или страх перед тем, что он может от него услышать?       Он скомкал бумажку, затем развернул снова, разгладил на колене. Прочитал ещё раз.       Однозначно, не стоит ехать. Может это и вовсе очередной обман? Я ведь ждал того момента, когда останусь один со своей машиной. Без этого странного шумного парня...       Но вопреки всем причинам, по которым Минхо считал правильным не встречаться с Джисоном, он завёл двигатель, и, услышав родной звук, от которого внутри разливалось тепло, нажал на педаль газа. Тёмно-серая Audi выехала с парковки, оставляя позади чуть мокрый асфальт и отражение облаков в лужах.       Ровно через час его машина была вновь на той же парковке, с которой её не так давно угнали.

***

      Минхо хлопнул дверцей автомобиля и огляделся по сторонам, в попытке понять, куда идти. Хан не оставил в записке номера комнаты — только название отеля, и мужчине нужно было решать, что делать дальше.              Его взгляд зацепился за уже знакомую фигуру на втором этаже.       Синие волосы особенно растрепаны, всё те же подведённые чёрным глаза, кожаная куртка. Он стоял у лестницы, облокотившись локтями на перила, курил и смотрел на Минхо, не отрываясь. Лицо его не светилось тем восторгом, который альфа привык видеть на нём, стоило ему появиться в поле зрения. Сейчас оно было другим. Таким, каким обычно становилось, когда Минхо замечал его, пока тот не видит, уставшим и сломленным. Альфа не помнил, чтобы Хан хоть раз курил за то время, что они были вместе. И сейчас это выглядело неестественно и странно, словно он видел не того Джисона, что был раньше.       Мужчина направился к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в чём-то вязком и тяжёлом, что-то внутри дрожало от предстоящей встречи, от этого разговора, которого он не хотел, но без которого и не мог.       Когда он поднялся, Хан уже докурил. Затушил бычок прямо о перила небрежно, и, взглянув на Минхо, кивнул ему, показывая, что нужно идти за ним. Всё той же вальяжной походкой от бедра прошёл к нужному номеру, открыл дверь.       Номер ничуть не отличался от того, в котором они провели последнюю ночь вместе. Та же двуспальная кровать с белым бельём, тот же маленький столик, кресло. Большое окно, прикрытое тонкой занавеской, за которой различалось тёмное, беззвёздное небо. Хан не разуваясь подошёл к креслу и сел на него, съёжившись, становясь ещё меньше. Будто ему было некомфортно в собственном теле.       Вместе с тем мужчина наконец уловил знакомый запах. Ягодный энергетик. Но сейчас он был ярче и слаще, чем ранее, он заполнял собой всё пространство, окутывал, проникал под кожу. От него кружилась голова, а мысли сбивались, стекаясь к одному месту, к одной точке на теле. Минхо свалил это на то, что отвык за пару дней от Джисона. При их первой встрече на том шоссе ощущения были похожие. Хотя сейчас явно сильнее. Гораздо сильнее.       Он молча вошёл и, не заходя в глубину комнаты, опёрся боком на стену, скрестив руки на груди. Минхо даже не понимал, чего именно он ждёт от парня. Вот он объяснится — и что дальше? Станет ли легче? Часть его подсказывала: выслушай и уходи. Забудь. Живи дальше, как жил. Но другая часть, та, что проснулась там, на поле, под звёздами, всё ещё надеялась, что те слова омеги были правдой хотя бы на долю.       – Может, сядешь? — голос Джисона дрогнул в тишине комнаты.       – Нет. Я постою, — Минхо ответил сухо, не выдавая ни единой эмоции.       Он старался всем своим видом показать, что находится здесь лишь из непонятной жалости. Что он тут не потому, что не спал эти дни, ворочаясь в пустой постели. Не потому, что ловил себя на том, что принюхивается к запаху хвои, надеясь уловить в нём чужой, ягодный след. И точно не потому что даже купил проклятый энергетик, который с роду не пил, лишь бы ощутить присутствие омеги рядом.       – Ладно… — тише выдохнул Хан и отвернулся к окну.       Но от глаз альфы не скрылось, как его пальцы вцепились в подлокотник кресла и как напряглись плечи.       – Ну и какого чёрта это было? — нарушил молчание Минхо.       – Я хотел извиниться... — наконец произнёс омега, чуть опуская голову, всё ещё не смотря на него. – За то, что угнал твою машину.       Минхо прыснул.       – Извинения не приняты. Если это всё, я пойду.       Он уже развернулся к двери, собираясь покончить с этим раз и навсегда, буквально заставить силой себя выйти из этого номера и выкинуть из груди эти ненужные чувства, как вдруг отчаянный крик ударился о его спину, разбиваясь словно тысячей осколков нужды и жалости.       – Нет, подожди!       Минхо застыл. Руки всё ещё скрещены на груди, спина прямая, а в плечах — напряжение, которое не спрятать за маской равнодушия. Он стоял спиной, но чувствовал, как каждое слово Джисона вонзается в него этими самыми осколками.       – Я правда хотел объяснить, почему… Я не хотел этого делать, клянусь, не хотел… У меня просто не было выбора, — голос Джисона дрожал, но он продолжал, будто боялся, что если остановится, то уже не сможет начать снова. – Это моя работа. Точнее, даже не так. Это мой способ выживания. Я задолжал крупную сумму одним нехорошим людям. И теперь, чтобы рассчитаться с ними, я краду для них машины. И деньги. Украшения. Всё, что может быть хоть как-то ценно…       Альфа стоял не шевелясь, вслушиваясь в каждое слово. Слышал, как голос омеги срывается на высоких нотах, как он хватает воздух ртом, будто говорит в последний раз. Слышал, как где-то за окном шуршат шины проезжающих машин, как ветер колышет тонкую занавеску, как тикают часы на стене — мерно, равнодушно, будто им нет дела до того, что здесь происходит.       – Изначально ты тоже был лишь одним из. Целью. Жертвой. Глупым альфой, который повёлся на жалость к омеге, а потом бы, стоило мне оказаться в чужой машине, начал бы приставать. Или попытался бы завезти куда-то. Чаще всего на дорогах именно такие, те, кто, почувствовав мой запах, не могут сдержаться. Начинают подкатывать, касаться… С такими я не церемонюсь, жду подходящего момента и забираю всё, что есть.       Минхо ощущал почти физически, как дрожит его голос, как сбивается дыхание, как каждое слово даётся ему с трудом, будто он вытаскивает их из себя, как занозы. Он уже был на грани того, чтобы повернуться и подойти ближе, коснуться, попробовать успокоить. Ему безумно хотелось этого, но он всё ещё старательно противился и держал себя в руках.       – Но ты… Ты оказался другим. Ты правда заботился обо мне. Не из желания затащить в постель… Ты не смотрел на меня так жадно, как они, ты… Ты был… другим. И поэтому, когда ты оставил меня в Канныне, я даже не жалел, что провалил дело. Я связался с ними, объяснил, что не вышло, а они сказали, что мой долг увеличится вдвое, если я не привезу машину вовремя. Но потом ты вернулся…       Голос Джисона совсем превратился в шёпот, и в нём слышалось столько боли, что у Минхо защемило сердце.       – И я… Я не хотел, клянусь, я решил, что не буду этого делать. Потому что мне показалось, что я что-то чувствую. И что ты тоже. Но там, в поле… — он запнулся, судорожно сглатывая. – Ты был таким холодным. И после тоже. Я подумал, что ошибся, что нет никакой близости, что ты просто терпишь меня из вежливости, из жалости… И мне стало так больно, Минхо. Больнее, чем от пошлых приставаний других альф. Потому что я впервые открылся. Впервые был счастлив. А меня отшили…       Омега наконец сделал паузу, и в комнате повисла тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Джисона, как у загнанного зверя.       Минхо невольно подумал о том, что, кажется, во время стрессовых ситуаций Хан болтает ещё больше обычного. Слова рвались из него одно за другим, путаясь, сбивая весь смысл сказанного, но, несмотря на это, мужчина всё понял. Как понял и то, что просто не может злиться на него за этот угон. И что, вероятно, судьба у Джисона была далеко не из лёгких.       Защитить… Уберечь… Спрятать…       Инстинкт предательски начинал шептать Минхо свои правила, и он еле заметно встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Чёрные растрёпанные волосы упали на глаза, и он резко смахнул их, впиваясь пальцами в собственные плечи, пытаясь удержать себя на месте. Он и сам не понимал, по какой причине его тело начинало сдавать именно сейчас. Ему безумно хотелось развернуться, сказать, что это не так. Что он просто не умеет, что боится. Что тогда, в поле, он хотел ответить, но не смог. Что его холодность — это не отторжение, а защита.       – Чувства уходят и приходят, а долг остаётся долгом… Но я не смог… — выдохнул Хан, и объяснения из него всё ещё рвались наружу. – Я не смог так поступить с тобой. Стоило мне отъехать от Пусана, я понял — просто не могу. Я остановился. Долго думал. Ведь если я не привезу им машину… Не знаю, что меня ждёт. Может, просто увеличат долг. А может, побьют. Мне страшно, Минхо. Я никогда раньше не шёл против них… Мне осталась не такая уж и большая сумма, ещё пара хороших новых машин, и я был бы свободен… Но я никогда раньше не разочаровывал их, а теперь… Я не знаю, что будет.       Джисон затих, и комната вновь погрузилась лишь в тишину, прерываемую их дыханием и редкими звуками из приоткрытого окна. Минхо продолжал стоять, переваривая всё то, что услышал от омеги, пытаясь справиться с эмоциями, которые так сильно противоречили друг другу. Каждая клетка его тела хотела одного — развернуться, прижать к себе этого парня, укрыть от всего мира. Но разум твердил: осторожно, не спеши, ты можешь сделать только хуже.       А потом он почувствовал.       И без того сладкий запах стал гуще. Он заполнял комнату, проникал под кожу, в лёгкие, в кровь. Минхо ощутил, как его тело начинает вибрировать откуда-то из глубины, из самого центра, где спал его внутренний зверь. Голова слегка кружилась, в висках пульсировало, а внизу… Внизу отчётливо, болезненно пульсировало возбуждение. Каждый вдох приносил с собой новую волну этого запаха, и Минхо чувствовал, как его собственный запах, хвойный и дождливый, тоже становится сильнее, смешиваясь с чужим в единый, опьяняющий коктейль.       Что-то было не так.       Он обернулся наполовину, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Джисона. Хан всё ещё сидел в кресле, поджав ноги в ботинках прямо на сиденье, обхватив колени руками. Его мелко трясло, как в лихорадке. На лбу блестели капельки пота, синие волосы прилипли к вискам, и дышал он так часто, будто только что бежал марафон. Кожаная куртка была расстёгнута, и под ней, на тонкой майке, проступала влага. Хрупкие плечи вздрагивали, а пальцы, сжимающие колени, дрожали так сильно, что Минхо видел это даже на расстоянии.       – У тебя что… течка? — хрипло выдохнул Минхо.       Джисон поднял на него огромные глаза, полные слёз, отчаяния и какой-то безумной надежды. В карих медовых глазах, отливающих янтарём, плескалась такая буря, что у Минхо перехватило дыхание.       – Прости… Я не знал, что она начнётся. Просто хотел увидеть тебя ещё раз. Извиниться. Поблагодарить…       – Ты с ума сошёл?! — внезапно сорвался Минхо, срываясь на рык, делая несколько резких шагов к парню.       Его тело двигалось само, без его воли, он оказался прямо перед креслом, нависая над Джисоном, чувствуя исходящий от него жар. Волосы упали на глаза, и он резко откинул их, обнажая острые скулы и янтарный блеск глаз.       – Ты понимаешь, что ты пришёл к альфе в таком состоянии? Ты хоть представляешь, что может случиться?       Он кричал. Кричал от страха за него, за себя, за то, что не мог уже контролировать. Всё, что копилось внутри, все те обида, злость, пустота, которую никто, кроме этого бестолкового синеволосого омеги, не мог заполнить, всё это вырывалось наружу. Руки его тряслись, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь удержать себя. Футболка обтягивала бицепсы, и Минхо чувствовал, как мышцы напряжены до предела.       – Ты… Ходячая катастрофа! Ты чёртов вихрь, который сносит всё на своём пути! Сначала ты раздражал меня своей болтовнёй, потом мучал своим запахом, затем угнал мою машину, а теперь… Теперь ты просто заявляешься сюда в таком состоянии и надеешься, что я не возьму тебя? Что я смогу сдержаться сейчас, когда ты так пахнешь?       Он замолчал слишком поздно, когда уже понял, что наговорил лишнего. Слова рвались из него сами по себе, альфа внутри ликовал, потому что наконец-то энергия освобождалась, а звериная сущность брала верх. Он видел, как Джисон вздрагивает от каждого его слова, как становится ещё меньше, как дрожат его плечи — и это разрывало его изнутри.       – Я просто хотел увидеть тебя… — прошептал Джисон, и голос его разбился где-то на середине. – Я не планировал... Я забыл купить блокаторы. После того как я вернул машину, я так переживал, думал только о том, как ты меня встретишь, что скажешь… Я просто забыл. А когда понял, было уже слишком поздно. И я подумал… если я сейчас приду к тебе, ты поймёшь, что я не вру. Что я не играю. Что я действительно… — он сглотнул, и слёзы снова потекли по его щекам.       Минхо смотрел на него. На мокрые щёки, на дрожащие губы, на синие волосы, прилипшие ко лбу. На маленькую, хрупкую фигуру, в которой пряталось столько боли и света. На карие глаза, которые смотрели на него с такой надеждой, что у него перехватывало дыхание. На пирсинг на брови, который блеснул, когда Джисон моргнул, смахивая слезу. На тонкую талию, которую так и хотелось обхватить ладонями.       Он смотрел и молчал, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Он не мог говорить об этом. Не мог признаться даже себе, что эти слова Джисона тогда в поле под звёздами выжгли в нём что-то, что он считал давно мёртвым. Что фотография, которую парень сделал и отдал ему, уже отпечаталась на его душе, что она заставляла дышать, несмотря на толщу воды.       И тогда он не выдержал.       Схватил одной рукой Джисона за тонкое запястье и дёрнул на себя. Парень словно послушная кукла тут же поднялся, оказавшись рядом так близко, что Минхо ощутил жар его тела сквозь одежду. Синие волосы коснулись его щеки, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Минхо смотрел в эти плачущие глаза теперь так близко и наконец разглядел всё, что в них было: страх, надежду, отчаяние и мольбу.       Хан тоже смотрел на него, приоткрыв чуть припухшие губы. Его грудь вздымалась под тонкой майкой, и Минхо видел, как быстро бьётся жилка на шее. Серьги в ушах блеснули, когда он слегка повернул голову, и ягодный запах ударил в нос с новой силой.       – Прости… — ещё раз прошептал Джисон.       И тогда альфа всё же окончательно взял верх внутри.       Минхо до последнего пытался не поддаваться этому. Но как можно быть сильным перед тем, что уже стало твоей самой большой слабостью? Как можно бороться с тем, что пробирается в самую душу, минуя все стены?       Он резко притянул его за талию одним движением, так, что их тела столкнулись, и Джисон тихо ахнул, но не сопротивляясь. А затем он впился в его губы.       Не так, как целовал его Хан несколько дней назад под звёздами. Не робко, не спрашивая разрешения. Жадно, властно, будто хотел выпить его до дна. Всё, что Минхо не смог сказать словами, выливалось сейчас в каждом движении губ, в каждом прикусе, в каждом вздохе.       Джисон тут же сладко промычал в ответ, и этот звук прокатился по спине Минхо, как разряд тока. Руки омеги доверчиво легли на его грудь, так податливо, что хотелось выть. Тонкие пальцы вцепились в ткань футболки, сжимая её так сильно, будто он боялся упасть. Его губы отвечали так же жадно, так же мокро — язык скользнул внутрь, встретился с языком Минхо, и омега издал ещё один звук, уже чуть выше, от которого у альфы потемнело в глазах. Бёдра Джисона прижались к его бёдрам, и Хан сквозь поцелуй потёрся об его возбуждение своим — очевидно, давно накопившимся и уже болезненным. Даже через ткань джинсов Минхо чувствовал его жар, влагу и отчаянную потребность. Мужчина положил одну ладонь ему на щёку, погладил мокрую от слёз кожу большим пальцем, чувствуя, как Джисон замирает от этого прикосновения, и углубил поцелуй насколько это было возможно.       Они плавно переместились к кровати, не отрываясь друг от друга, будто боялись, что если разомкнутся, то всё исчезнет. Простыня смялась под их весом, когда Минхо кинул парня на неё и тут же оказался сверху, нависая. Колени упирались в матрас по бокам от бёдер Джисона, руки замерли по обе стороны от его головы, опираясь на простыню.       Но, видя перед собой омегу с раскинутыми руками, покрасневшими щеками, взглядом, затуманенным наполовину, и тяжело вздымающейся грудью, Минхо замер. Слишком беззащитный, слишком… нуждающийся. Слишком настоящий.       Хан выглядел как потерявшийся ангел — с синими волосами, разметавшимися по белой наволочке, с влажными медовыми глазами, которые смотрели на него с открытым доверием, с длинными ресницами, которые вздрагивали от каждого вздоха. Тонкая майка задралась, открывая полоску бронзовой кожи на животе, и Минхо видел, как быстро поднимается и опускается его грудь. Пирсинг на брови и ушах блеснул в тусклом свете, и альфа вдруг подумал, что этот парень — определённо самое красивое, что случалось в его жизни.       Что-то щёлкнуло в голове. Картинка сложилась.       – У тебя ведь никогда никого не было? — спросил он.       Сложить два плюс два не оказалось трудным. Минхо знал: так сильно пахнуть даже без течки могут лишь те омеги, у которых никогда в жизни не было альфы. Их тела не понимали, как сдерживать запах, как прятать желание, и они пахли так ярко и искренне, что сводили с ума каждого, кто оказывался рядом. А Хан с самого начала именно так и пах. Вероятно, поэтому, по его же словам, все теряли рассудок, стоило ему сесть в машину. Минхо просто помогла его выдержка, воспитание и заледенелое сердце, которое в конце концов тоже сдалось под натиском.       Джисон осторожно кивнул, стыдливо пряча взгляд.       – Чёрт… — прошипел Минхо, тут же приходя в себя.       Он попытался отстраниться, дёрнулся назад, чтобы встать и уйти. Чтобы не сделать того, о чём потом пожалеет, потому что Джисон заслуживал не такого — не торопливого, почти животного обладания в грязном мотеле на въезде в Пусан. Он был достоин лучшего, хотя бы потому что в его жизни и так было достаточно страшных вещей.       Этому парню однозначно был необходим кто-то лучше Минхо… Кто-то, кто будет с ним нежен, кто вообще ещё не забыл о таком понятии. А Минхо… Если сейчас он возьмёт его, то потом наверняка разобьёт ещё больше. И узнавать этого даже не хотелось.       Но чужие тонкие руки тут же легли на его шею. Крепко, отчаянно обхватили и не дали отстраниться. Пальцы Джисона запутались в чёрных волосах на затылке, и Минхо почувствовал, как они дрожат.       – Не уходи… — прошептал Хан, глядя ему прямо в глаза. – Пожалуйста, Минхо. Пусть это будешь ты. Прошу…       От этих слов перед глазами мужчины заплясали искры. Этот проклятый омега. Сплошная проблема на его голову, настоящее ходячее бедствие, что ворвалось в его жизнь, перевернуло всё вверх дном, угнало машину, разбило его сердце, а теперь… теперь, натворив кучу дел, ещё и просило стать его первым альфой. Это сводило с ума окончательно.       – Помоги мне… — Джисон провёл большим пальцем по его скуле невесомо, едва касаясь. – Не бросай… Я же знаю, что ты тоже чувствуешь это. Я только потом понял — там, в поле, ты не отказывал мне. Ты просто боишься. Как и я...       Минхо слушал его, тяжело дыша, их лица были в паре сантиметров друг от друга. Он чувствовал тепло чужого дыхания на своих губах, пахнущее мятой и чем-то сладким.       – Пожалуйста… — повторил омега. – А потом я отпущу тебя. Больше не буду доставлять проблем. Я клянусь.       – Ты уже когда-то обещал мне подобное, — прорычал Минхо, но без злости, лишь с измождённой усталостью от собственного сопротивления. Усталостью от того, что он так долго боролся с тем, что было очевидно с самого начала.       Вблизи его аромат и вовсе сводил с ума. Ягоды, энергетик, мотельный шампунь. То, чем пахнет только тот, кто ждёт. Кто надеется. И кто готов отдать себя без остатка. Видимо, парень был в душе не так давно перед их встречей, и теперь всё это будоражило кровь, заставляло сердце биться быстрее, а член болезненно упираться в ширинку и в чужое возбуждение, которое он чувствовал даже сквозь ткань.       – В этот раз будет иначе, — прошептал Хан, и притянул его ближе. – Пожалуйста, позволь мне ещё хотя бы раз… не чувствовать эту пустоту внутри.       И он вновь сам поцеловал его. Нежно, осторожно, боясь, что Минхо оттолкнёт или же опять не ответит.       И тот действительно отстранился, но лишь чтобы посмотреть ещё раз в эти карие глаза напротив. А затем уткнуться носом в шею, туда, откуда запах исходил отчетливее всего, и тихо-тихо пробормотать прямо в кожу, наверное, самое искренние слова, что ему давалось произнести за последние годы.       – Я боюсь, что если мы сделаем это… То уже я не смогу отпустить тебя.       Он сдался. Стены, которые он строил годами из молчания, из холодных взглядов, из сухих ответов и невысказанных чувств, рухнули в один миг.       Джисон сначала замер в его руках. А затем тихо выдохнул:       – Тогда не отпускай.       Его пальцы запутались в густых чёрных волосах Минхо, обхватывая его голову ладонями, притягивая ещё ближе, и Минхо глубоко вдохнул, чувствуя, как чужой запах заполняет его изнутри.       – Если ты захочешь, я могу… не исчезать.       И тогда мужчина, уже совершенно не подвластный рассудку, вцепился в его шею зубами. Острые клыки сами прорезались наружу от возбуждения. Он укусил его до крови. Не глубоко, не оставляя метку навсегда, но помечая, заявляя права так, как делают это звери. Тонкий, протяжный стон Джисона тут же прокатился по комнате. Альфа почувствовал, как Хан полностью доверчиво тает в его руках. Как его тело расслабляется, поддаётся, отдаёт себя без остатка. Как он опять мурчит от удовольствия, прямо как той ночью, когда Минхо гладил его по щеке. Только в этот раз этот звук был громче и глубже, и от него у альфы темнело в глазах.       Теперь терять уже было нечего. Минхо и так потерял себя окончательно с той самой секунды, как увидел эту хрупкую фигуру под дождём на обочине.       Он оторвался от шеи и тут же припал слегка окровавленными губами к чужим, утягивая в более глубокий и развязный поцелуй. Кровь на его губах смешалась со слюной Джисона, оставляя за собой металлический привкус. Альфа чувствовал, как бьётся пульс омеги под его пальцами, как дрожит его тело, как каждый вздох становится всё короче и чаще.       Хан ответил тут же, цепляясь за его волосы, за плечи, за спину. Его тонкие пальцы впивались в кожу, оставляя следы, и Минхо ощущал каждое прикосновение как разряд тока. Они оба словно нуждались друг в друге как в кислороде, жадно и отчаянно цепляясь друг за друга, будто это был последний раз.       Не разрывая поцелуя, Минхо принялся стягивать с Джисона куртку. Тонкая майка последовала за ней, обнажая бронзовую кожу, влажную и горячую. Пальцы Минхо скользнули по груди омеги, коснулись тёмных бусинок сосков, и Джисон выгнулся навстречу, издавая низкий, протяжный стон. Затем джинсы, которые поддались с трудом, потому что Минхо не мог оторваться от губ парня ни на секунду. Хан сам в это время стянул с себя ботинки, и когда парень остался перед ним лишь в одном белье тонком и мокром от смазки, Минхо замер.       Он отстранился, чтобы посмотреть.       Джисон сидел на кровати, чуть сведя коленки друг к другу от смущения, пряча взгляд. Его тело было идеальным — хрупкая тонкая талия, острые ключицы, бронзовая кожа, которая блестела от пота. Татуировка, чёрная надпись, тянущаяся от груди вдоль боковой части торса и уходящая за ремень белья, выделялась на фоне загорелой кожи. Отчётливо видневшееся возбуждение под тканью белья, выпирающее так сильно, что альфа сглотнул набежавшую слюну.       Минхо просто с ума сходил от того, как желал его. Вообще-то он чертовски желал его уже давно, просто никак не давал себе возможности прочувствовать это. А теперь дал. И это чувство накрыло его с головой, как грёбаное цунами, тягучее и неумолимое.       Прожигая омегу взглядом, мужчина принялся избавляться и от своей собственной одежды. Футболка полетела на пол, обнажая широкие плечи, рельефную грудь и твёрдые мышцы живота. Джинсы расстегнулись с трудом — член уже болезненно упирался в ткань, и Минхо чувствовал, как пульсирует каждая вена. Он был возбуждён так, как не был, кажется, никогда.       Когда он уже был наполовину раздет, то внезапно осознал, что не уверен в том, что у него есть средства защиты. Не то чтобы Минхо регулярно занимался сексом, последние годы его жизнь была заполнена только работой, машиной и различными городами. Он торопливо встал с кровати, оставляя на ней омегу в недоумении, и подошёл к своей сумке. Руки дрожали, когда он рылся в вещах, и он выругался про себя, когда зацепился за край молнии. Но к счастью, в одном из карманов обнаружился небольшой серебристый квадратик, который, видимо, когда-то положил туда на крайний случай и забыл.       Когда Минхо вернулся к постели, он тут же обратил внимание на то, что бельё с парня уже куда-то исчезло. Теперь Хан лежал на постели полностью обнажённый, и альфа на мгновение потерял дар речи.       Джисон был прекрасен. Бронзовая кожа блестела в тусклом свете, синие волосы разметались по белой наволочке, создавая контраст, от которого перехватывало дыхание. Татуировка изгибалась вдоль его ребра, подчёркивая тонкую талию. Но он всё ещё был до жути смущён — пытался прикрываться коленями, сведя их вместе, хотя это и не скрывало ровным счётом ничего. Его ресницы быстро моргали, а губы стали совсем сухими, видимо от обезвоживания. Течка высасывала из него все соки, и Минхо видел, как дрожит его тело от каждого спазма.       Тогда альфа будто на автомате потянулся к ближайшей бутылке с водой, что стояла на тумбочке, и протянул её парню.       – Выпей, — сказал он. Хоть голос Минхо и был уже совершенно хриплым и севшим, но в нём всё ещё звучала его привычная холодная манера. – Без воды ты не протянешь долго.       Джисон мягко улыбнулся и послушно сделал глоток. Вода потекла по подбородку, скатилась на ключицу, и Минхо проследил за этой каплей взглядом, чувствуя, как внутри всё пылает.       Может быть, этот парень и правда видел насквозь настоящего Минхо — того, кто способен заботиться и любить, даже если сам этого не замечает.       – А нам… обязательно предохраняться? — тихо спросил Хан между глотками, смотря на Минхо как-то особенно наивно. Его пирсинг качнулся, когда он наклонил голову.       – А что, ты уже готов к детям? — изогнул бровь альфа, но на самом деле внутри него что-то вздрогнуло от этого вопроса.       Джисон растерянно замотал головой, и синие пряди запрыгали по его лбу.       – Тогда не задавай глупых вопросов, — сказал Минхо, но уже мягче, чем прежде.       – Я просто… — омега наконец убрал бутылку, и тут же дернулся в новом спазме. Его тело выгнулось, и взгляд Минхо мгновенно припал ниже.       Между бёдер Джисона, из входа, который теперь был виден, такой розовый, влажный и пульсирующий, вылился большой сгусток смазки. Липкий, прозрачный, он медленно стекал по внутренней стороне бедра, оставляя влажный блестящий след, и Минхо почувствовал, как альфа внутри буквально взвыл.       – Ахх… я просто хочу чувствовать тебя внутри всего, — дрожа от желания, простонал Джисон. – Я так хочу…       Судя по всему, парень уже был на крайней стадии, когда сознание совсем затуманивается и остаются лишь инстинкты. Его зрачки были расширены так, что медовой радужки почти не осталось, дыхание сбивалось, а тело сотрясала мелкая дрожь.       Тогда Минхо склонился над ним. Он даже внезапно для самого себя коснулся губами его лба и почувствовал, что кожа Джисона безумно горячая, как в лихорадке. От него исходил слишком сухой жар, и Минхо на мгновение испугался, что парень сейчас действительно может потерять сознание.       – Минхо, пожалуйста… Пожалуйста, вставь, я не могу… — продолжал капризничать Хан, слегка извиваясь на простыне. – Мне кажется, я сейчас умру… Я ещё никогда так сильно не…       Альфа прервал его поцелуем, заставляющим замолчать. Вместе с тем его рука осторожно коснулась чужого твёрдого, пульсирующего члена. Минхо обхватил его полностью своей большой ладонью, чувствуя, как влажная кожа скользит под пальцами, и провёл от основания к головке, размазывая смазку. Джисон тут же протяжно промычал ему в рот, а его тело выгнулось дугой, и Минхо почувствовал, как его ягодицы напрягаются, подаваясь навстречу.       Другой ладонью он успокаивающе гладил омегу по плечам. Провёл по острой ключице, по гладкой шее, где ещё алел его укус, по волосам, разметавшимся по подушке.       Затем его рука двинулась ниже. К самому горячему месту этого хрупкого тела. Пальцами он собрал тёплую смазку, пару раз провёл вокруг входа, чувствуя, как Джисон дрожит от каждого прикосновения. Вход был уже слишком влажным и податливым, и Минхо на мгновение прикрыл глаза, вдыхая этот запах, чувствуя, как его тело покрывается мурашками.       Он вошёл сначала лишь одним пальцем.       Тело под ним тут же отзывчиво дернулось, пытаясь насадиться глубже. Минхо чувствовал, как узкие стенки сжимаются вокруг его пальца. Джисон был невероятно узким.       – Мало… Этого мало… — произнёс Хан сквозь поцелуй, и его голос был полон нетерпения.       Минхо вновь накрыл его губы, затыкая, но вскоре послушно добавил ещё один палец. Теперь внутри было ещё теснее, и Джисон замер на мгновение, привыкая к ощущению. А затем начал медленно насаживаться на пальцы сам, словно нетерпеливый ребёнок, который хочет всё и сразу. Мужчина чувствовал, как стенки сжимаются и пульсируют вокруг, и как влага стекает по его ладони.       И тогда он разорвал поцелуй, отстранился. А затем наконец избавил от белья и себя.       Минхо тут же провёл по себе ладонью, собирая капельки смазки, которые уже выступили на головке, и на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как его тело дрожит от напряжения. Ему стоило огромных усилий не наброситься на парня прямо сейчас, не войти в него одним резким движением, не взять то, что ему так отчаянно предлагали.       Как он и ожидал, глаза Джисона округлились, когда он уставился на его член. Карие глаза расширились, и он тихо ахнул, приоткрывая пухлые губы.       – У всех альф такие да…? — тихо спросил он, и его щёки покраснели ещё сильнее. – Он… большой.       Минхо не смог сдержать короткого, нежного смешка.       Чёрт. Если бы ему кто-то сказал, что в свои тридцать лет он будет лишать какого-то паренька девственности в мотеле на въезде в Пусан, он бы не поверил. Но сейчас всё это действительно происходило. И неопытность Джисона, его наивность, его открытость... это просто убивало.       – Всё ещё хочешь? — ровно уточнил он, касаясь самого себя, проводя по основанию несколько раз, чувствуя, как собственная кожа горит под пальцами. Затем достал презерватив из упаковки и раскатал по члену, чувствуя, как латекс плотно облегает его. – Мы можем остановиться…       – Нет! — тут же возмущённо вспыхнул Хан. – Не надо останавливаться. Я хочу. Очень…       Альфа внутри кажется уже совершенно слетел с катушек. Он бесновался так сильно, что Минхо с трудом удавалось держать себя в руках. Каждая клетка его тела кричала: возьми, прижми, войди, сделай своим. Зверь требовал немедленного удовлетворения, требовал заполнить омегу собой, оставить метку глубже, чем просто укус на шее.       Но Минхо сдерживался. Потому что Джисон был невинным. Потому что он не хотел причинить ему боль. И потому что впервые за долгое время ему было важно, что чувствует другой человек.       В сексе мужчина всегда был немного жестким и грубоватым, примерно таким же сухим, как и в обычной жизни. Но с ним… Он понимал, что нужно быть мягче. Да и ему хотелось быть таким.       И тогда он резко поменял их местами. Сел на кровати, облокотившись спиной на спинку, и посадил парня себе на бёдра. Джисон непонимающе посмотрел на него, но руки всё же разместил на широких плечах Минхо, цепляясь за них.       – Попробуй сам, — низко произнёс Минхо. – Чтобы я не сделал тебе больно.       Он сам не знал, зачем предложил это. Может быть, потому что хотел, чтобы Джисон чувствовал контроль над ситуацией, или потому что боялся, что если начнёт сам, то не сможет остановиться.       А может быть, потому что хотел посмотреть, как этот маленький, хрупкий омега будет постепенно принимать его в себя. Медленно, осторожно и очень доверчиво.       Хан сглотнул, и его кадык дёрнулся. Он кивнул, одну руку тут же завёл назад, и в момент, когда его тонкие пальцы коснулись члена Минхо, хоть и сквозь латекс, альфу будто ударило током. Как же давно к нему не прикасались чужие руки... Эти ощущения были будто из другой вселенной.       А затем парень направил его в себя и принялся медленно насаживаться.       Брови Джисона тут же нахмурились, губы поджались, а вторая рука, что продолжала покоиться на плече альфы, вцепилась в его кожу, оставляя следы от ногтей. Минхо обхватил его талию уже чуть влажную от пота, помогая удерживаться на весу.       Но то, как до жути узкий вход, хоть и обильно текущий, начинал постепенно обхватывать его со всех сторон… Это чувство добивало окончательно. Если бы Минхо сейчас сказали выбрать между этим моментом и своей машиной… Вероятно, он бы не выбрал второе. Глупые инстинкты альфы.       Хан продолжал насаживаться, но было видно, что ему больно — его ягодицы начали дрожать непроизвольно, мышцы спины напряглись, и Минхо чувствовал, как его пальцы впиваются в его плечи всё сильнее. Мужчина тут же переместил руки на них, раздвигая в стороны и помогая, чувствуя, как плоть поддаётся под его ладонями.       – Не спеши, — тихо бросил он ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Но омега игнорировал его. Он продолжал садиться на его большой член всё ниже и ниже, будто хотел доказать, что способен сразу быстро принять такой размер в себя. Будто если он замедлит хоть на секунду, Минхо разочаруется в нём и всё прекратит. Его бёдра дрожали от напряжения, и на лбу выступили капельки пота, стекающие по вискам, смешиваясь со слезами, которые уже начали собираться в уголках глаз.       И кажется, эти же мысли подтолкнули его к тому, что в один миг он просто полностью сел на член почти на всю глубину.       Комнату тут же озарил громкий вскрик, будто Хан и сам не ожидал, что это окажется настолько больно. Его пальцы до крови вцепились в плечо Минхо, теперь уже двумя руками. Тело выгнулось, и Минхо почувствовал, как узкие стенки судорожно сжались вокруг него.       – Глупый, — выдохнул альфа, прикрывая глаза в тяжёлом вдохе. – Я же сказал, не спеши…       Внутри его распирало от этого ощущения. От того, как Джисон дрожал на нём, как его внутренние мышцы пульсировали вокруг его члена, как влага стекала по его ягодицам и бёдрам, делая всё влажным и скользким. В комнате уже до невозможного пахло ягодами, потом, хвоей и чем-то очень сладким, что невозможно было описать словами.       Джисон закусывал губу, стараясь справиться с тем, как его разрывает изнутри. Из его закрытых глаз брызнули слёзы, они скатывались по щекам, падая на грудь Минхо. Пирсинг на брови блеснул, когда он сморщился от боли, и Минхо увидел, как его длинные ресницы слиплись от влаги.       Минхо уже пожалел, что доверил ему вести самому. Но он правда хотел как лучше. Хотел, чтобы Джисон чувствовал себя в безопасности, и чтобы этот первый раз запомнился ему чем-то тёплым, а не болезненным.       Осторожно, стараясь не причинить парню ещё больше боли, он положил ладони на его маленькую спину и прижал к своей груди, похлопывая по ней успокаивающе.       – Не двигайся, ладно? — шептал он куда-то в синие волосы парня, чувствуя, как влажные пряди касаются его губ. – Сейчас привыкнешь, и станет легче.       Но Джисон лишь тихо поскуливал, вжимаясь лицом в его шею, и Минхо чувствовал, как влага стекает по его коже, горячая и солёная.       – Так больно? — спросил альфа, особенно тихим и нежным голосом, не свойственным ему обычно.       Но Джисон медленно отстранился. Он положил руки на широкую грудь Минхо и посмотрел на него глазами, полными слёз.       А затем Хан внезапно расплылся в улыбке. Той самой, сердечком, от которой у Минхо внутри всё перевернулось ещё при их первой встрече под дождём на обочине.       – Мне не больно, Минхо, — прошептал он, сквозь слёзы. – Я счастлив. Наконец-то я совсем… Не чувствую этой пустоты.

***

      Очередное утро в мотельной постели встретило Минхо лучами солнца, режущими глаза. Свет пробивался сквозь тонкую занавеску, оставляя на стенах золотистые полосы, и падал прямо на лицо, заставляя щуриться. Голова гудела, мышцы горели, а во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. И ко всему прочему вес чужого тела знатно мешал нормально спать — так, что всё тело теперь затекло.       Первым, что мужчина увидел, когда открыл глаза, стала синяя макушка, покоившаяся на его груди. Волосы разметались по его коже, мягкие, влажные от пота, и несколько прядей прилипли к его ключицам. Парень мирно сопел, прижимаясь к его торсу всем телом, лёжа прямо сверху на нём. Тонкая простыня сбилась где-то у их ног, открывая бронзовую спину Джисона, и Минхо видел, как плавно поднимаются и опускаются его лопатки.       Альфа осторожно погладил рукой его спину, чувствуя, как гладкая кожа нагревается под его пальцами, коснулся татуировки на ребре, которая теперь казалась ещё более родной. Парень не проснулся, только чуть поворочался, уткнувшись носом в грудь, и тихо вздохнул. Этот маленький глупый комок был настолько вымотан за ночь, что теперь его сон был по-настоящему крепким.       Минхо прижал его крепче и прикрыл глаза в надежде уснуть ещё раз. Вместе с тем в голове сами собой всплывали события прошедшей ночи.       Как Джисон привык к его размеру и стал двигаться чуть увереннее. Как Минхо наконец перевернул его, наваливаясь сверху, прогнул в пояснице и принялся входить в него уже сам, глубоко и ритмично, чувствуя, как смазка всё равно вытекает наружу, делая всё скользким и горячим. Как парень чертовски громко стонал и кричал, его губы припухли от поцелуев, а на бледной шее алел укус Минхо. А в какой-то момент Джисон не выдержал и между резкими толчками бросил молящее:       – Минхо, закрой мне рот… прошу…       Всё-таки они были в мотеле, и доставлять шум соседям было действительно плохой затеей. Но от этой просьбы Минхо бросило в жар, и когда его ладонь властно закрыла почти половину лица Джисона, а тот вместе с новым стоном измазал её слюной, альфа чуть не кончил. Он помнил, как чувствовал влажное дыхание омеги на своей ладони, как его губы двигались под его пальцами, как он выгибался навстречу каждому толчку, полностью доверяясь и отдаваясь.       Даже сейчас, думая об этом, внизу опять становилось жарко.       Вспомнил, и как в конечном итоге Хан оказался лежащим к нему лицом в тот момент, когда они оба уже находились на грани. Как Минхо вошёл так глубоко, что его член упёрся прямо в аккуратный животик Джисона изнутри. Как Хан взял одну из ладоней Минхо и положил её на место, которое особенно было выпуклым, накрыл сверху своей, и сквозь слёзы улыбнулся опять.       – Так глубоко, боже… Ты так глубоко, — прошептал он тогда. – В моём теле и в моих мыслях, Минхо, ты везде…       И как после этой фразы альфа задвигался особенно быстро, доводя и себя, и парня под ним до крышесносных оргазмов. Как Джисон кончил с его именем на губах, сжимая пальцами его плечи так сильно, что остались следы. Как Минхо чувствовал, как его собственное тело содрогается от разрядов удовольствия, как он выдыхает имя Джисона куда-то в его шею, оставляя новый укус.       Минхо понял, что от этих картинок в голове его сон ушёл окончательно, и всё же открыл глаза. Он не хотел тревожить сон парня, но ему до ужаса хотелось сходить в душ да и попить воды как минимум, потому что ночью, закончив, им хватило сил лишь на то, чтобы обменяться парой поцелуев, после чего мужчина уложил парня на себя и, укачивая, уснул.       Он осторожно попробовал переложить Джисона на кровать рядом. Парень что-то тихо пробормотал во сне, нахмурился, но не проснулся. Минхо замер на мгновение, глядя на него. Затем так же осторожно укутал его одеялом. Прямо как сам омега укрывал его несколько дней назад в том отеле в Канныне.       Теперь казалось, что это было так давно… Так много событий произошло за эти дни.       Убедившись, что с омегой всё в норме, Минхо наконец выбрался из постели.       После бодрящего душа, он оделся, чувствуя, как ноющая боль в мышцах понемногу отпускает. Хан всё ещё спал, тихо посапывая, уткнувшись лицом в подушку, и тогда мужчина решил сходить к автомату за кофе, заодно и проверить машину. Всё-таки он только получил её назад и теперь отчасти переживал за неё.       Тёмно-серая Audi стояла на том же месте, где он её оставил, чистая, целая и невредимая. Минхо обошёл её, провёл рукой по капоту, проверяя, нет ли новых царапин, и удовлетворённо выдохнул. Всё было в порядке.       Он вернулся в номер с двумя стаканчиками горячего кофе — чёрным горьким для себя и рафом с карамелью для Джисона. Он до сих пор помнил, что тот любил.       Но каким было его удивление, когда, войдя в номер, он увидел парня, судорожно натягивающего ботинки. Лохматого, растрёпанного, и, кажется, очень взволнованного. Один ботинок был уже зашнурован, второй он пытался натянуть на босу ногу, путаясь в шнурках, и на его лице застыло выражение паники.       Мужчина так и замер с двумя стаканчиками в руках. Сердце пропустило предательский удар.       Неужели он опять собирался уйти? Пока его нет?       – Спешишь куда-то? — сухо бросил он.       Хан тут же оторвался от дела и удивлённо посмотрел на него. А потом… Он резко вскочил на ноги, путаясь в собственных шнурках, чуть не упал, но удержался, подошёл к альфе и со всей силы прижался к нему обнажённым торсом, обнимая. Его кожа вновь была горячей, и Минхо чувствовал, как быстро бьётся его сердце.       – Эй, аккуратнее, — Минхо ловко отодвинул руки в стороны, стараясь не расплескать кофе, но часть всё равно выплеснулась через край, обжигая пальцы. – Щас всё прольётся же.       Но Джисон продолжал крепко обнимать его, уткнувшись лицом в его грудь. А затем мужчина услышал тихий всхлип.       – Я подумал… Что ты… Что ты ушёл, — тихо хныкнул он ему в грудь, и футболка на ней тут же стала мокрой от слёз.       Минхо так и застыл, не зная, что делать. Парень, что до этого всегда был таким жизнерадостным, болтливым и весёлым, сейчас выглядел так напуганно и разбито.       – Погоди, дай поставлю, — альфа осторожно подошёл к ближайшей горизонтальной поверхности в виде подлокотника от кресла, поставил стаканчики кое-как, рискуя их опрокинуть, и уже после тоже обвил парня руками. – Ты чего?       Джисон поднял голову, быстро моргая.       – Я подумал, что ты ушёл. Что решил отомстить мне и тоже бросил меня, — прошептал он взволнованно.       А ведь и правда: Минхо покинул номер, забрав с собой свою небольшую сумку, полностью одевшись и не оставив даже единого намёка на то, что он ещё здесь. На столе не было ни записки, ни оставленной вещи, ни знака, что он вернётся. Но неужели Хан так сильно распереживался из-за этого?       Они так и стояли посреди номера. Джисон всё ещё прижимался к нему обнажённым торсом, и его пальцы вцеплялись в ткань футболки так, будто он боялся, что альфа растворится в воздухе, стоит ему ослабить хватку. Кофе на подлокотнике кресла давно остыл, и от него уже не шёл пар — только горький, терпкий запах, смешивающийся с ягодами и хвоей.       Мужчина погладил его по голове, запуская пальцы в спутанные волосы, чувствуя, как омега постепенно успокаивается.       – Я бы не ушёл, — тихо ответил он без привычной сухости. – Не так.       Но Минхо уже знал, что уйдёт. Знал, что если останется сейчас, если позволит этому утру стать началом их совместной жизни, не разобравшись сначала в себе и в том хаосе, который принёс этот омега в его идеально выстроенный мир, то они оба потом пожалеют. Он не хотел, чтобы Джисон был для него просто решением проблемы. Он хотел быть уверенным. И хотел, чтобы Джисон был так же уверен в себе.       Он осторожно взял лицо парня в ладони, бегло провёл большим пальцем по мокрой щеке, стирая следы слёз, и посмотрел прямо в глаза.       – Но мне и правда нужно уехать, — произнёс он ровно, но мягко, не давая Джисону повода для паники. – Мне пора возвращаться в Сеул. Нужно закончить работу. И нужно… Подумать.       Омега замер. Его ресницы дрогнули, а на лице промелькнуло выражение, которое Минхо уже научился читать — смесь понимания и горького разочарования. Он знал, что парень хотел услышать что-то другое. Что они останутся вместе, что всё решится здесь и сейчас. Но вместо этого он услышал то, чего боялся.       – Ты… ты не вернёшься? — тихо спросил Хан. Пальцы, которые всё ещё сжимали чужую футболку, чуть ослабли, но не разжались до конца.       – Вернусь, — ответил Минхо без колебаний. – Но сначала ты должен разобраться со своими проблемами. У тебя есть долг. И ты не сможешь быть свободным, пока он висит над тобой. Ты сказал, что осталось выплатить совсем немного, у меня есть накопления, и я помогу тебе. Но остальное… Ты должен решить сам. Понял?       Джисон неуверенно отстранился от альфы на шаг, и в его глазах мелькнула та самая искорка надежды.       – Ты правда поможешь мне?       – Да, помогу. Лучше ты будешь должен мне, чем каким-то людям, которые могут избить тебя за неуплату.       И мужчина не лгал. Сейчас ему было уже всё равно, обманет ли его этот парень вновь, сбежит ли с деньгами и исчезнет в закате. Он просто не мог допустить, чтобы Джисону было плохо и больно.       И теперь, после того, как их тела хотя бы на мгновение стали единым целым, он ощущал, что доверяет ему. Хоть и не должен был.       Он верил ему. Даже несмотря на то, что это и правда могла быть их последняя встреча.       – Хорошо... Спасибо тебе, — совсем тихо ответил Хан, и вдруг его голос стал твёрже. – Я разберусь, обещаю, я всё верну тебе! Просто… — он запнулся. – Ты будешь ждать? Я хочу знать, что ты будешь ждать. И что мы ещё обязательно встретимся...       – Встретимся, — твёрдо ответил Минхо. И добавил уже тише, почти себе под нос, но так, чтобы Джисон услышал: – Только не заставляй меня ждать слишком долго. И без глупостей.       Джисон улыбнулся. И в этот миг Минхо понял, что именно эту улыбку он запомнит ещё надолго.       Он оставил ему деньги, не все — только часть. Достаточно, чтобы Джисон мог закрыть основную сумму долга и не бояться, что его найдут.       А потом попрощался с ним, обменявшись контактами, сел в свою Audi, завёл двигатель и уехал. Смотря на дорогу, чувствуя пустоту в салоне и слушая тишину, которая внезапно стала слишком огромной.

***

      Прошло три недели.       Три долгие, бесконечные недели, которые тянулись для Минхо, словно три года. Он закончил дела в Сеуле, успел съездить в ещё пару городов по работе, но всё, что он делал, он делал на автомате.       Минхо пытался жить как раньше. Выезжал на работу, слушал тишину в машине, пил чёрный кофе, но всё было не так. Тишина теперь давила. Запах хвои в салоне казался пустым без ягодной ноты. Альфа даже купил ещё один ароматизатор — с запахом ванили, чтобы заглушить воспоминания. Но ваниль была чужой. И буквально через несколько километров он выбросил его в мусорку.       По ночам он прокручивал в голове их разговор.       Джисон, стоящий на обочине под дождём. Джисон, смеющийся в машине. Джисон, целующий его под звёздами. Джисон, дрожащий в его руках в мотеле.       Он ненавидел себя за то, что уехал. И одновременно знал — это было правильно.       Минхо не звонил Джисону, но не потому что не хотел, а потому что боялся. Боялся, что если услышит его голос, то сорвётся и поедет к нему, не дождавшись, пока они оба будут готовы. Боялся, что его решение было правильным только в теории, а на деле — обычным побегом. Боялся, что Джисон передумает, и что даже если и вернётся, чтобы вернуть долг, то сделает это только из благодарности.       Что пустота, которую он заполнил собой, снова станет пустотой.       Но в один из вечеров, когда Минхо сидел в своей пустой квартире в Сеуле и смотрел в потолок, телефон завибрировал на столе.       Он взял его, увидел имя на экране. И сердце болезненно сжалось внутри.

Х.

«Привет. Это я. Хан Джисон. Ещё помнишь?»

      Минхо усмехнулся. Конечно, он, чёрт возьми, помнил.

Х.

«Я всё закрыл. Долга больше нет. Всё кончено, Минхо. Я свободен.»

      Пальцы дрожали, когда он набирал ответ.

M.

«Ты как? Где ты?»

Х.

«Я в Канныне. Помнишь то кафе у моря? Где мы завтракали. Я снимаю комнату у одной старушки. Ищу работу. Хочу как можно быстрее вернуть тебе долг. Правда, пока ничего не получается, но я не сдамся.»

      Альфа смотрел на экран. Представлял, как Джисон сидит где-то у моря, набирает это сообщение, кусает губу от волнения. И внутри него что-то щёлкнуло.       Он не стал долго думать, просто набрал номер и позвонил.       – Минхо? — голос Джисона в трубке был удивлённым, чуть хрипловатым, но таким знакомым. Без этого голоса всё в жизни было слишком тихо, Минхо уже успел это с точностью осознать.       – Слушай меня, — сказал он с привычной деловой сухостью, но под ней слышалось скрываемое тепло. – Забудь про работу. У меня есть предложение.       – Какое? — настороженно спросил Джисон.       – Ты ведь умеешь фотографировать. Да и лучше, чем кто-либо, кого я знаю. У меня сейчас много объектов по Корее, которые нужно продать. Хорошие фотографии — считай, половина успеха. Поможешь мне с этим в оплату долга, и тебе не придётся искать работу у незнакомцев. А затем... Можешь остаться, если захочешь.       В трубке повисло молчание. Мужчина слышал только дыхание Джисона и шум прибоя на заднем плане.       – Минхо… Я должен тебе кое-что сказать. Про долги.       Альфа нахмурился, но промолчал, давая Джисону возможность продолжить.       – Они были не мои, — выдохнул Хан. – Они остались после родителей. Когда они погибли, я узнал, что они взяли крупный заём у плохих людей. Только потом, когда за мной уже пришли коллекторы. Они хотели открыть свой ресторан... Папа всегда мечтал о маленьком кафе у моря. Отец взял кредит у этих людей, потому что в банке ему отказали. А потом они разбились по дороге на встречу с инвестором. И я остался с их мечтой, которая превратилась в долг.       Голос парня сорвался, и Минхо услышал, как он шмыгнул носом.       – Когда я узнал, я мог бы сказать дяде. Он бы помог, у него есть деньги, он бы разобрался. Но я не хотел втягивать его в это. У него своя семья, свои дети. Он и так сделал для меня достаточно, когда взял к себе после аварии. А эти люди… они страшные, Минхо. Я не хотел, чтобы они пришли к нему. Чтобы они угрожали ему или его детям. Поэтому я решил сам всё тащить на себе. Думал, справлюсь. Восемнадцать лет, дурак... А потом оказалось, что я даже не знаю, как это — зарабатывать честно. И чем дальше, тем больше я вяз в этом дерьме. Не хотел тебе говорить тогда... Думал, ты решишь, что я нытик. Что я вешаю свои проблемы на тебя, но ты сейчас предлагаешь мне работу, предлагаешь помочь, а я… Я не хочу начинать с тобой что-то, пряча такое. Ты заслуживаешь знать правду...       Минхо молчал. Слушал, как речь Джисона опять путается и ускоряется от сильного волнения, и в голове его всё складывалось в чёткую картину.       Восемнадцатилетний парень, потерявший родителей, оставшийся с долгами, которых он не создавал. Который мог бы попросить помощи, но не попросил, потому что боялся подставить единственного родственника, который его приютил. Который решил, что справится сам, и который в итоге оказался на обочине дороги под проливным дождём, потому что не знал другого выхода.       – Джисон, — наконец ответил Минхо. – Ты не должен был нести это один. Ты был ребёнком.       – Я уже не ребёнок. Мне двадцать три. Я должен отвечать за свои поступки.       – За поступки — да. Но не за те, которые совершили твои родители. Ты взял на себя чужую ответственность. Это не делает тебя слабым. Это делает тебя… Чертовски смелым. И глупым. Но скорее смелым.       Тишина. А потом Джисон тихо рассмеялся. Негромко, со слезами в голосе, но это явно был искренний смех. Минхо мог отчётливо представить, как Хан закидывает голову от него, и как синие волосы падают ему на лоб.       – Ты только что назвал меня смелым и глупым в одной фразе?       – Я назвал тебя человеком, который пытался спасти свою семью ценой себя, — ответил Минхо. – И я предлагаю тебе работу не из жалости. Я предлагаю её, потому что ты талантлив. И потому что я не хочу, чтобы ты больше был один.       И я тоже...       Джисон снова замолчал на время. А спустя десяток секунд прошептал:       – Я боюсь, что ты разочаруешься во мне, когда узнаешь меня ближе.       – Я уже знаю тебя ближе, чем хотел бы, — усмехнулся Минхо. – Ты угнал мою машину. Ты болтаешь без остановки. Ты пахнешь так, что я не могу спать по ночам. И я всё ещё здесь, предлагаю тебе работу. Думаю, это что-то значит, нет?       Хан вновь рассмеялся в ответ.       – Дядя звонил мне на днях, — вдруг сказал он. – Сказал, что я выглядел измученным, когда приезжал в прошлый раз. Я не рассказал ему правду. Но теперь… Может быть, когда-нибудь расскажу. Когда буду готов.       – Расскажешь, — сказал Минхо. – Когда будешь готов. И я буду рядом.       Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. Мужчина замер на мгновение, сжимая телефон, и почувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. Ему никогда не доводилось говорить такое вслух.       Но теперь, когда Джисон открылся перед ним, когда, несмотря на весь холод, что Минхо излучал всё это время, всё равно оставался с ним уязвимым и мягким… Альфа вдруг понял: возможно, он и правда способен заботиться о ком-то по-настоящему. Быть с кем-то рядом. Оберегать. Поддерживать.       И почему-то конкретно с этим омегой ему хотелось, чтобы всё именно так и вышло. Даже если в конце концов кто-то из них не выдержит характера другого — он был готов рискнуть.       – Тогда я согласен. На работу.       – Умный выбор.       – Я буду ждать, — прошептал Джисон, и альфа уже собирался попрощаться, как голос в трубке снова зазвучал торопливо: – И, Минхо?       – М?       – Спасибо тебе. Правда... Иногда мне кажется, что я никогда с тобой не расплачусь. Ты сделал для меня так много, как никто не делал прежде. Даже не думал, что альфы могут быть такими заботливыми, хоть и на первый взгляд ты совсем таким не кажешься, — Джисон тихо усмехнулся. – Но я был прав: сердце у тебя доброе. Просто ты прячешь его глубоко.       Минхо молчал и чувствовал, как его собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди, продолжи они этот диалог ещё хотя бы пару минут.       – Не за что, — ответил он наконец. – До завтра.       – До завтра, — произнёс Джисон, и мужчина наверняка знал, что тот улыбается.       После того как звонок оборвался, Минхо ещё долго сидел в тишине своей квартиры, глядя на экран телефона. На имя, которое теперь значилось в его контактах. На фотографию, что пряталась под чехлом, которую Джисон оставил ему её тогда.       Альфа провёл пальцем по краю чехла, чувствуя под ним гладкую бумагу, думая о том, что, может быть, проявлять эмоции не так уж и опасно. Как и доверять незнакомцам.       Даже тем, кто уже однажды пытался тебя обмануть.       Он убрал телефон на тумбочку и выключил свет. В комнате стало темно, но перед глазами всё ещё стояли синие волосы и улыбка, что одним дождливым вечером, смогла растопить его ледяное сердце.

Эпилог

      Солнце клонилось к закату, разливая по небу оранжево-розовые полосы, когда тёмно-серая Audi A6 выехала на трассу, ведущую из Сеула на восток. В салоне играла тихая музыка, кажется, песня, которую Джисон включил в первый день их знакомства и которую Минхо тогда возненавидел. Сейчас он даже не замечал её.       За рулём, как всегда, сидел альфа. Чёрные растрёпанные волосы, клетчатая рубашка, повязанная на бёдрах, футболка, обтягивающая бицепсы. На лице — лёгкая улыбка, которая теперь появлялась всё чаще и которую он уже не пытался так прятать. Рядом, на пассажирском сиденье, Хан Джисон болтал без остановки, перебирая в руках новенькую камеру — ту самую, на которую он копил целый месяц, и которую в итоге Минхо купил ему сам, когда Джисон закрыл первую крупную сделку на своём сайте.       – …и тогда я ему говорю: «Ну, знаешь, если ты не умеешь отличать выдержку от передержки, может, тебе вообще не стоит брать в руки камеру?» А он обиделся и сказал, что я слишком резкий! Но я же просто сказал правду! Ты бы видел его лицо, Минхо, оно было такое… — Джисон закатил глаза и забавно скривился, изображая обиженного клиента. – Ну что за люди, а?       Минхо хмыкнул, и уголки его губ дрогнули. Он покосился на омегу — синие волосы, чуть отросшие и теперь собранные в небольшой хвостик, пирсинг на брови, сверкающий в лучах заката, и яркая улыбка, которая теперь почти не сходила с его лица. Улыбка, ради которой Минхо, кажется, был готов на всё.       – Ты слишком много болтаешь, — ответил альфа, но в голосе его не было ни капли раздражения.       – А ты слишком мало! — парировал Джисон, не переставая улыбаться. – Но я тебя ещё перевоспитаю, вот увидишь.       Минхо промолчал. Он просто смотрел на дорогу, на закат, который отражался в зеркале заднего вида, и ощущал, как в груди в очередной раз разливается то самое тепло. Оно стало таким привычным, что мужчина уже не мог представить свою жизнь без него. Без этого голоса, запаха и без этого человека рядом.       На шее Джисона, чуть выше ключицы, виднелась бледная, уже почти зажившая метка. Теперь постоянная. Хан выпросил её у Минхо спустя месяц их отношений. Альфа, конечно, долго противился — до сих пор боялся, что не сможет быть достаточно хорошим, что его холодность и неумение говорить о чувствах рано или поздно разрушат всё, как уже было раньше.       Он помнил, как дрожали его руки, когда Джисон впервые попросил об этом. Помнил, как внутри всё сжималось от страха, что он испортит что-то снова, но омега просто смотрел на него своими огромными карими глазами, гладил по щеке, нежно целовал за ушком и игриво шептал:       – Я никуда не уйду, Минхо. Ты уже заполнил мою пустоту. Осталось только заполнить мою шею...       И Минхо, разумеется, сдался. Как всегда сдавался, когда этот парень смотрел на него так.       Процесс был долгим и неприятным. Джисон морщился от боли, шипел, когда острые клыки впились в его кожу на этот раз достаточно глубоко, чтобы укрепить их связь навсегда. Его пальцы вцепились в плечи Минхо, и он тихонько поскуливал, но терпел. Потому что хотел этого. Хотел быть связанным с Минхо не только словами и запахом, а чем-то более крепким и древним. И когда всё закончилось, он обессиленно прижался к альфе, а тот заботливо вылизывал рану, чтобы та заживала быстрее. Его язык скользил по коже Джисона, и омега дрожал от этого прикосновения.       – Теперь ты точно не сможешь от меня избавиться... — прошептал он на грани отключки.       – И не собирался, — ответил Минхо, прижимая его крепче и чувствуя, как запах ягод смешивается с запахом крови и его собственной хвои.       Сейчас, глядя на эту метку, альфа чувствовал, как внутри разливаются странные эмоции. Гордость, нежность и что-то очень похожее на счастье. Он никогда не думал, что сможет быть с кем-то так. Что сможет позволить себе расслабиться, улыбаться, смеяться над дурацкими шутками. Но с Джисоном это было легко. Так же легко, как дышать и как сжимать руль своей любимой машины.       – Кстати, — Джисон внезапно оживился, отрываясь от камеры. – Я сегодня получил ещё один заказ на сайте! Какой-то парень из Каннына хочет купить ту мою фотографию, ну, знаешь, где поле на закате. Он сказал, что она напоминает ему о доме. Я так рад, Минхо! Прямо вот так!       Он широко развёл руки, чуть не задев альфу по лицу, и Минхо привычно увернулся, не отрывая глаз от дороги.       – Аккуратнее, — сказал он, но в голосе слышалась улыбка.       – Прости-прости! — Джисон прижал руки к груди, изображая раскаяние, но глаза его смеялись. – Я просто счастлив, понимаешь? У меня теперь есть сайт, заказы, метка от самого лучшего альфы в мире и этот дурацкий запах хвои, который я теперь вдыхаю каждую ночь. Что ещё нужно для счастья? А ещё большой член, который каждую ночь…       Но тут Минхо уже не выдержал и зыркнул на него так, что парню пришлось прикусить язык. В глазах альфы блеснул янтарь, но не опасный, скорее предупреждающий. «Ты, Джисон, нахал» — говорил этот взгляд. А омега только довольно улыбнулся, потому что знал. Это не злость, это любовь.       Просто Минхо не умеет говорить иначе.       Большую часть долга омеги альфа ему простил, он бы и не смог иначе. Изначально Хан и правда работал на него — помогал фотографировать объекты, даже познакомился с его коллегами, и они пару раз выбирались в бар. Чего раньше Минхо никогда не делал, потому что не особо любил шумные места и компании. Но теперь, с Джисоном, всё это ощущалось иначе. Барный шум не казался оглушительным, когда рядом сидел этот синеволосый вихрь и громко смеялся над шутками коллег, а компания не утомляла, когда он чувствовал на себе его взгляд.       Омега собирался работать на него, пока не отдаст долг полностью, но Минхо видел его потенциал и просто не мог держать его в этой сфере, в то время как парень уже мог бы стремительно развиваться по собственному карьерному пути. Ему нравилось видеть, как этот маленький, когда-то потерянный и напуганный омега постепенно становится уверенным. Как его глаза загораются каждый раз, когда он получает новый заказ. Как он с гордостью показывает Минхо свой сайт с красивыми фотографиями полей, звёздного неба и старых железных дорог. Как его фотографии находят отклик в сердцах других людей — тех, кто видит в них то же, что и он сам когда-то: надежду.       – У тебя редкий талант, — однажды сказал Минхо, когда Джисон показал ему новый снимок — их Audi, припаркованную на фоне тёмного неба.       Он даже не заметил, когда тот успел сделать этот кадр, наверное, когда они останавливались перекусить, или когда Минхо задумался на заправке, глядя куда-то вдаль. Джисон всегда умел ловить такие моменты, те, где Минхо не прятался за своей маской.       – Правда? — спросил Джисон, и его глаза расширились от неожиданности.       – Правда, — ответил Минхо, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он видел талант Джисона. Видел, как тот может остановить мгновение и сделать его вечным. И в этом они были похожи — Минхо тоже останавливал время, только по-своему. За рулём, на дороге, в своей машине, которая теперь была их общей.       Сейчас, глядя на парня, который снова принялся рассказывать про новый объектив, Минхо понял, что его жизнь изменилась.       Она больше не была пустой, тихой и размеренной — она стала громкой, яркой, полной запаха ягод и бесконечной болтовни. И ему это нравилось. Так сильно, что иногда становилось страшно.       – … а ещё я хочу снять тебя за рулём, — вдруг сказал Джисон, и Минхо услышал, как щёлкнул затвор камеры. – Ты такой красивый, когда сосредоточен, знаешь? Как будто не видишь ничего вокруг, кроме дороги. Но я вижу. Я вижу твою улыбку, даже когда ты пытаешься её спрятать.       Минхо усмехнулся, не поворачивая головы.       – Ты всё ещё слишком много болтаешь.       – Признай, что тебе это нравится, — проворковал Джисон. – Ничего, ничего! Через несколько лет ты будешь в открытую громко смеяться над моими шутками!       – Я уже смеюсь, если ты не заметил, — тихо сказал Минхо, и Джисон замер, услышав это.       – Ого, — выдохнул он. – Получается, ты только что признался мне в любви?       – Нет, — ответил Минхо, но его уже глаза не могли скрыть правды.       – Значит, мне показалось, — протянул омега, и его пальцы легли на руку альфы, сжимающую рычаг переключения передач. – Но я подожду. У меня есть время. Целая жизнь, знаешь ли. И сотни километров.       Минхо опять ничего не ответил. Он просто переплёл свои пальцы с пальцами Джисона и слегка сжал их, чувствуя, как тепло чужой ладони разливается по всему телу. Как пульс на запястье омеги бьётся в унисон с его собственным. Как тишина между ними становится не пустой, а наполненной.       Он уже знал, что любит.       И что когда-нибудь он обязательно осмелится произнести вслух и эти слова тоже. Возможно, в следующий раз, когда они остановятся у поля. Или когда Джисон заснёт у него на плече, уронив камеру на колени. А может быть, когда он встанет на одно колено где-нибудь под звёздами и протянет ему кольцо... Но пока было рано думать об этом. Пока он просто наслаждался тем, что есть.       За окном проплывали равнины, деревья и бесконечная дорога. И, глядя вперёд, Минхо вдруг понял, что теперь эта дорога — их общая. Что бы ни случилось, он больше не будет один.       – Минхо, — вдруг сказал Джисон, подозрительно неуверенно.       – Мм?       – Спасибо, что не проехал мимо тогда, на трассе.       Альфа сжал его пальцы чуть крепче и провёл большим пальцем по костяшкам, чувствуя, как гладкая кожа нагревается под его прикосновением.       – Тебе спасибо, — ответил он тихо. – Что заставил меня вернуться.       – Всё когда-нибудь возвращается, правда? — тепло рассмеялся Джисон, и Минхо, несомненно, не мог с ним, не согласиться.       – Правда.       И они поехали дальше. Вдвоём. В машине, пахнущей хвоей и ягодным энергетиком. Туда, где их ждали новые дороги, новые закаты и та самая пустота, которая больше никогда не вернётся.       Потому что теперь она была заполнена. Навсегда.