Однажды в Иллинойсе

Психиатрическая лечебница «Рузвельд». Штат Иллинойс. 2005 год. Психиатрическая лечебница «Рузвельд» возвышалась над пустырём тёмной громадой. Разбитые окна чернели провалами глазниц, а ржавые цепи на дверях только позвякивали от ветра, походя на человеческие вопли. Повсюду разбросанные осколки стекла и оставшиеся на дверях слои сдёртой краски заставляли сердце обычного человека заходиться в ускоренном темпе от ужаса. Единственным ярким пятном среди облупившейся краски оставались граффити. Даже они выглядели так, словно их рисовали дрожащими руками. Два человека в полицейской форме подошли к решётчатому ограждению, которым было огорожено старое здание и на котором висела табличка с указанием держаться подальше. — Опять эти подростки... — Монома осматривал немного приоткрытую дверь ограждения, которая явно давала понять о чьём-то проникновении на территорию заброшенного здания. — А что это за дом? — Шинсо прочитал указания на табличке. — А, да, ты же не местный, — Монома почесал затылок. — Не знаешь предания. — Предания? — В каждом городе свои байки. У нас это лечебница — якобы в ней водятся призраки пациентов. Проведи там ночь, и они сведут тебя с ума, — Полицейский издал сдавленный смешок. Распахнув дверь и предварительно включив фонари, полицейские вошли внутрь. Темнота здания выкалывала глаза, под ногами то и дело шуршали обрывки старой бумаги, на которых тёмными чернилами были написаны фамилии и имена. — Э-эй, это полиция! — Монома обвёл вокруг себя фонариком. — Полиция! На одной из дверей телепалась огромная разрезанная металлическая цепь. Запах ржавчины и сырости бил в нос и пробирался под кожу. Около цепи на полу валялись раскрытые кусачки. — Надо же, они притащили с собой кусачки... — Монома бросил взгляд на Шинсо, который внимательно осматривал территорию. Во взгляде страх мешался с привычным спокойствием. — Ладно, разделимся. — Понял. Монома свернул вправо и пошёл по длинному больничному коридору, который был усеян тоннами паутины, сотканной пауками и, наверное, страхом, который это место заставляло чувствовать. Напарник кричал «ау-у», чем вызывал эхо, которое тут же терялось в облезших стенах. На реплики никто не отзывался. Ветер заставлял скрипеть еле державшиеся на своих петлях двери и создавал вечно гуляющий сквозняк. Преодолев один пролёт и наткнувшись на распахнутую дверь, Монома вошёл внутрь и увидел там троих сидящих за железной балкой подростков — двух парней и одну девушку. — Всё, вылезайте. Подростки переглянулись. Послышался противный скрип несмазанных дверей где-то вдали — наверное, Шинсо открывал очередную дверь в поисках проникших сюда подростков. Каждый месяц находились новые идиоты, решавшие провести ночь в «Рузвельде» — полицейским приходилось вытаскивать их за шкирку. Монома вывел детей на улицу, по рации спросив напарника о его местонахождении, и дёрнулся — Шинсо уже стоял позади него и как-то странно на него смотрел. — Вот чёрт. Где тебя носило? — Там, — Шинсо глянул в сторону тех же ворот больницы. — Ну? Видел кого-нибудь? Шинсо улыбнулся левой стороной губ. — Нет. Полицейские сели в машину, усадив подростков на заднее сиденье. Монома передал по рации, что они с Шинсо возвращаются в участок.

***

— Нет, последний раз Сотриголова звонил из Калифорнии. Мы подумали, может, он заехал к вам за припасами и вы видели его на днях. Если что, звоните нам. Спасибо. Тодороки сбросил трубку кнопочного телефона и поправил одеяло на кровати в старом мотеле. Бакуго уже начинало бесить это бесконечное обзванивание знакомых. Айзава пропал месяц назад, и от него не было ни слуху ни духу. То-то же. Он ведь тоже работал охотником на нечисть, и именно он направил на этот путь ещё юного Тодороки. — Тошинори его не видел? — Бакуго рассматривал что-то в дневнике Айзавы, который достался им по наследству. — Нет. Как и Хизаши с Немури. А дневник? Там есть подсказки? — Нет. В сотый раз смотрю — хрен что разберёшь, — Бакуго перелистнул страницу. — Хороший человек, напишет как курица лапой. — Может, нам пора позвонить в ФБР? — Тодороки бросил взгляд на Бакуго. — Айзава будет в ярости, если мы их подключим. — Мне плевать. После того, что случилось в Канзасе... Он должен был появиться, Бакуго. Ты сам говорил, что звонил ему, и ничего... Звук пришедшего сообщения на телефон перебил явно волнующегося за судьбу наставника Тодороки. Бакуго, копошившийся в вещах в поисках сотового, уже успел послать его куда подальше за предположение о том, что Айзавы и вовсе может не быть в живых. Бакуго отыскал телефон в куче вещей. На него пришло сообщение с координатами. Номер остался неопознанным. Предположение, что сообщение пришло от Айзавы, не давало покоя. Он и раньше присылал координаты, хоть и едва освоил тостер. Конечно, Бакуго должен был радоваться тому, что, вероятно, Сотриголова — именно так его знали в кругу охотников — жив и сейчас прохлаждается где-нибудь в таком же задрипанном мотеле, но какого, мать вашу, чёрта? — И что за координаты? — Тодороки уже смотрел на Бакуго, нажимающего кнопки старого компьютера. — Вот это и интересно. Рокфорд, штат Иллинойс. Местные газеты гласили: полицейский Шинсо Хитоши вернулся с дежурства, застрелил жену, а затем сунул ствол в рот и вышиб себе мозги. Пахло очередным делом. Во время дежурства Хитоши вместе с напарником побывал в психиатрической лечебнице «Рузвельд». В голове Бакуго всплыли отметки Айзавы в дневнике. Когда он открыл тетрадь, там действительно нашлись нужные записи. «Случаи регистрации призраков. Две смерти на прошлой неделе». Айзава явно посылал туда Тодороки и Бакуго. Тодороки закатывал глаза. Бакуго не терял остатков надежды встретить там Айзаву. Конечно, Тодороки сомневался. Сообщение с неизвестного номера, внезапное самоубийство человека и пропавший без вести наставник не звучали так, будто в Иллинойсе их с Бакуго ждал дедушка мороз с заячьими ушками на голове. Но, проработав пару лет в компании Бакуго, Тодороки знал: пререкаться было бесполезно. Уже через час они ехали в сторону Иллинойса.

***

По старому пабу разливалась песня Bachman-Turner Overdrive — «Hey You». За одним из столов сидел блондинистый парень, больно похожий на того, кого Бакуго искал глазами с самого входа в здание. Оказалось, что парень действительно был напарником погибшего Хитоши Шинсо, который совершил самоубийство (иными словами — поработала какая-то нечисть) и прикончил свою жену. Представившись фальшивым именем, Бакуго попытался выбить из него информацию и узнать его версию произошедшего, но Монома, попивающий из стакана пиво, наотрез отказывался что-либо говорить. Сказал только то, что на месте его напарника Бакуго может видеть пустой стул, но неделю назад на этом месте сидел уже мёртвый Хитоши. — Что произошло, чёртов ты мудак? Внезапно появившийся за спиной Тодороки грубо оттолкнул Бакуго и швырнул его куда-то в бок со словами, что тому стоит проявить уважение к сидящему перед ним офицеру полиции. Как же Бакуго бесило. Бесило то, что этот вечно лезет, когда и куда не просят. Бесило то, что двумордый ублюдок вообще появился и вызывал что-то непонятное внутри, заставляя зубы скрежетать далеко не от страха перед монстрами. Бесило, что он постоянно думал о других. Они с Тодороки познакомились, когда Бакуго спас его от лап призрака, не сумевшего отпустить свою покойную жену. Конечно же, двумордый ублюдок понятия не имел о том, что против призраков отлично работают соль и железо; о сожжении останков он вообще впервые слышал и считал это чем-то безумным. Если бы Айзава не увидел в двумордом потенциал, то сдох бы он уже давно от лап того же призрака или какого-нибудь демона с типично залитыми чёрным глазами. Кстати, о том, что демонов изгоняют с помощью латинских заклинаний экзорцизма, он всё-таки знал, чем и привлёк драгоценное внимание Сотриголовы. Тот посчитал, что из них двоих выйдет отличное дуо: человек, который отлично умеет изгонять демонов и находить спокойный подход к любому человеку (боже, какого хрена двумордый вообще знал что-то там на латыни), и человек, который владеет оружием и всем, что можно использовать как оружие. Бакуго раздражало, что Тодороки вечно читал свои старые книги на непонятном языке (латыни или древнегреческом, хрен его знал) и возмущался из-за музыкального вкуса Бакуго — как можно было вообще не любить слушать Led Zeppelin или Black Sabbath в поездках на машине. — Ну и пихнул же ты меня, кретин. Бакуго, стоявший на улице в тени фонарей, дождался вышедшего из паба Тодороки. Тодороки пожал плечами. — Для правдоподобия. — Вытянул из него что-нибудь? — Хитоши Шинсо был хорошим, спокойным и уравновешенным копом, впереди его ждала блестящая карьера. Ругался иногда с женой, как все, но по пустякам — с кем не бывает-то? Они даже ребёнка завести хотели.

***

Парни направились в психиатрическую лечебницу. Легко миновав железное ограждение (годы практики), они оказались на территории заброшенного здания. Отворив дверь, они увидели разбросанные бумаги, осколки стекла и кучу разноцветных граффити — всё как и писали в местных газетах и на просторах интернета. Сквозняк витал по потолку и полу, напевая на ухо зловещие песни. — Патрульные загнали подростков сюда, — Тодороки перевёл взгляд на выцветшую надпись «Южное крыло», — В южное крыло. Бакуго остановился и достал дневник Айзавы из кармана куртки. Пролистав пару страниц и открыв ту, которую он разглядывал сегодня, сетовал: — Семьдесят второй год. Трое тинейджеров проникают в южное крыло, двое погибают. Выживший говорит, что его друзья вдруг рехнулись и стали всё поджигать. — Значит, южное крыло — источник какой-то энергии. — Если сюда постоянно забредают подростки, схрена ли так мало смертей? — Бакуго оглянулся. Тодороки подошёл к мотылявшейся железной цепи на дверях. — Потому что на дверях цепи, — Он провёл рукой по ржавому металлу, — Чтобы никого не впускать или не выпускать. Тодороки и Бакуго прошли по коридору, отворив одну из дверей. С потолка сыпались ошмётки пыли и паутины — этому месту не помешало бы три генеральных уборки. Бакуго ткнул Тодороки в плечо, приказав сообщать, если он вдруг увидит призраков, на что Тодороки только закатил глаза, явно не оценив отсылку на своё давнее прошлое. Детектор электромагнитного поля (ЭМП) в руке Бакуго молчал (детектор электромагнитного поля — прибор, который улавливает скачки электромагнитного излучения, появляющиеся при присутствии или активности призраков), и Бакуго убрал его в карман. Они вошли в большую комнату с кучей баночек, в которых была налита странно-жёлтая жидкость; на столе валялась пыльная кукла с оторванной ногой. Сбоку стояли приборы «Электрошок» и «Лоботомия» — видимо, пациентам нехило доставалось, если это место вообще не было лабораторией для убийств или проведения различных сумасшедших экспериментов над людьми, как над подопытными крысами. — Ну, что скажешь? В людей вселяются призраки? — Бакуго пнул ногой стоящий около него прибор. — Возможно. А может, они на них каким-то образом воздействуют. — Типа сводят их с ума? Прямо как в фильме «Сияние». Тодороки поднял со стола металлическую табличку, на которой выпуклыми буквами было выжжено: «Йоичи Шигараки». Было принято решение раскопать историю этого места.

***

Тодороки, сидящий в кабинете психиатра Томуры Шигараки, разглядывал картины, висящие на стенах. Заявившись в качестве клиента, который горел желанием поговорить о своих проблемах и получить пару названий таблеток, он пришёл сюда, чтобы разузнать информацию о так называемом Йоичи Шигараки. Одна из газет гласила, что у Йоичи были наследники. Томура настаивал на том, чтобы Тодороки начал делиться своими проблемами. Тодороки, заметивший картину на стене с именем «Йоичи Шигараки», принялся выпытывать молодого врача о случившемся с этим человеком, а также обо всём, что творилось в южном крыле психиатрической лечебницы «Рузвельд». Доктор наотрез отказывался об этом говорить. Мол, Тодороки за приём платил ему деньги, причём немаленькие — не дело это, прийти к психиатру и стремительно избегать разговора о проблеме. Пришлось выдумывать фальшивые истории о необходимости этой информации для каких-то там университетских докладов и своей (не)заинтересованности в истории этого места. Спустя час усилий Тодороки вышел на улицу с кузовом информации о психиатрической больнице, успев поверить, что ему и вправду это интересно. Бакуго, явно разозлённый тем, что напарник сидел в кабинете чокнутого ублюдка целый час, чуть ли не взрывался от нетерпения (слава богу, в этом мире не было места хотя бы сверхспособностям у обычных людей). — Южное крыло. Там держали самых опасных, — Тодороки жестикулировал руками, — Буйных преступников. Да, в шестьдесят четвёртом году они восстали. Набросились на врачей, друг на друга и захватили лечебницу. Были убиты как пациенты, так и доктора — кровь лилась рекой. Трупы некоторых пациентов так и не нашли, включая нашего друга Йоичи. — Чё значит не нашли? — Бакуго поднял бровь. — Полиция перерыла всю клинику, но, похоже, пациенты запихнули тела в какой-то тайник. — Тодороки пожал плечами. — Заебись. — В общем, после этого клинику решили закрыть. — Масса насильственных смертей и куча ненайденных трупов, — Бакуго шоркнул ботинком по земле. — Ночью прочешем больницу.

***

Тодороки толкнул металлическую дверь, держа в другой руке фонарик, и та со скрипом открылась. Бакуго включил ЭМП — прибор зашкаливал противным писком, и нельзя было ступить и шагу без раздражающего уши звука. Тодороки параллельно смотрел в старую камеру — призраки обычно отражались и через неё. — Настоящий перекрёсток призраков, — Бакуго опустил взгляд на бегающую туда-сюда стрелку прибора и мигающие красные лампочки. — Если это связано с теми ненайденными трупами... — То мы их сожжём к чёртовой матери. Только единственное, что страшнее озлобленного призрака, — озлобленный призрак психа-убийцы. — Бакуго обернулся на проскользнувшую сзади тень. Тодороки шёл вперёд, освещая дорогу и всё время смотря через камеру. Больничные кабинеты и коридоры заполняли рваные простыни и распахнутые старые шкафчики. Металлический скрип выбил Тодороки из полной концентрации. На экране камеры виднелась старая женщина с седыми волосами и окровавленным глазом. — Бакуго! Бакуго, ружьё! — Ложись, ублюдок! Бакуго выстрелил из ружья, заряженного солью. Призрак растворился в воздухе. Вздрогнувший Тодороки тяжело дышал. Бакуго молча протянул ему руку. Тодороки посмотрел на неё несколько секунд, после чего ухватился за ладонь и поднялся на ноги. — Ты чего завис? — Ничего. — Тогда пошли. Казалось странным, что призрак пожилой женщины будто и не собирался причинять ему вред. Она просто смотрела на него до того, как встретилась лицом к лицу с солью. Парни двинулись дальше и через пару метров заметили напуганную до смерти девушку, сидящую за балками какой-то старой кровати. Девушка дрожала, сжавшись в комок. — Не бойся, мы тебя не тронем. Тебя как звать? — Бакуго осматривал поднявшуюся с колен девушку. — Джиро. Джиро... — голос девушки дрожал. — Я Бакуго. Это Тодороки, — Бакуго указал рукой на стоящего рядом Шото. — Что ты здесь делаешь? — к Тодороки вернулся дар речи. — Мой парень, Каминари... где-то тут. Он решил, что будет забавно вызвать духов, а я думала, это просто... просто игра. — Джиро притянула к себе надетую кофту. — Но они здесь. Я слышала, как Каминари крикнул... — Спокойно. Как тебя там зовут... Тодороки выведет тебя отсюда, а потом мы отыщем твоего друга. Девушка отказалась покидать здание до тех пор, пока не убедится, что её парень жив. Бакуго закатил глаза, и им ничего не оставалось, кроме как разделиться и начать поиски. Тодороки, уже бродивший по коридорам больницы, выкрикивал имя потерявшегося парня. Бакуго вздохнул, пристально смотря на девушку. — Можно один вопрос? Девушка кивнула. — Ты смотришь фильмы ужасов? Ну, вообще любые. — Бывает. — Тогда так. Если поймёшь, что здесь есть призраки, — не лезь. Бакуго двинулся вперёд. Тодороки уже не было слышно. Здание больницы было огромным, но эхо терялось в толстых стенах, давящих на голову и заставляющих путаться в пространстве. Фонарик погас, сообщая о намертво севших батарейках. Рука сама достала из кармана зажигалку, заставляя вспыхнуть маленький огонёк, которого вполне хватало, чтобы освещать дорогу. — Ай, не сжимай так руку. Джиро дёрнулась. — А? Какую руку? В следующую секунду рука человека-призрака сжалась на руке Джиро и утащила её за дверь, находящуюся позади. Дверь захлопнулась с пронизывающим грохотом. — Джиро, мать твою! Бакуго принялся колотить руками и ногами по металлической двери, которая не хотела поддаваться. Джиро испуганно кричала, заглушая удары. На крики прибежал Тодороки, рядом с которым уже стоял Каминари. Тодороки прислонился ухом к холодному металлу. — Джиро, послушай меня! Он тебя не тронет. — Чё ты несёшь?! — Бакуго всё ещё пытался выбить дверь. Тодороки толкнул его в сторону. Бакуго выругался. — Он не тронет тебя. Послушай, не бойся его. Успокойся! Эти призраки не причинят нам зла. Они хотят что-то передать. Выслушай его. Джиро, по звуку прислонившаяся к противоположной стороне двери, закричала: — Сам слушай! — Только так ты выберешься оттуда. Просто посмотри на него, и всё. Ты сможешь. Джиро вышла из кабинета и дрожащим голосом произнесла: — Сто тридцать семь. — Номер кабинета, — Одновременно дошло до Бакуго и Тодороки.

***

Бакуго отыскал кабинет под номером сто тридцать семь. За пластиковой урной стояла побитая жизнью тумбочка. Открыв её, Бакуго нашёл старый чемодан, внутри которого лежала пыльная тетрадь с историями болезней пациентов. Рисунки, изображающие шприцы, иглы и лоботомию, заставляли кривиться. Про себя Бакуго проклинал доктора Йоичи. Это насколько нужно было быть ебанутым. Тодороки должен был вывести подростков из здания лечебницы. С момента, как они разошлись, прошло немало времени. Бакуго, не на шутку встревоженный (не то чтобы он сильно переживал за двумордого, но вдруг сдохнет; его не так волновали забредшие в больницу дети), отправился на поиски. Это всё заставило задуматься, какого чёрта он постоянно кого-то или что-то ищет: призраков, Айзаву и Тодороки. К слову, Сотриголовы здесь не оказалось, и Бакуго понятия не имел, где его носит, если ещё носит, конечно. Тревога навалилась тяжеленным грузом на плечи, вдавливая порядком уставшее тело в пол. Пройдя пару-тройку пролётов и не обнаружив нигде Тодороки (Бакуго даже орал его чёртово имя, мать твою), он направился в подвал, который приметил ещё при дневном осмотре этого прекрасного (нет) места. Хотелось завалиться на старую кровать мотеля и уснуть суток на трое минимум (желательно с посапывающим рядом Тодороки, которого для начала ещё предстояло найти). Тодороки вышел из-за стены, скрывавшей вход в подвал. Бакуго дёрнулся от неожиданности и чуть не выстрелил из ружья, которое всё это время не выпускал из рук. — Блять, какого хера ты не отзываешься? — Кто-то заманивал меня сюда. — Тодороки выглядел странно, и голос его звучал ещё безэмоциональнее, чем обычно. — Этот конченый доктор-убийца ставил опыты на своих пациентах. Лоботомия по сравнению с этим — полнейшая хрень. Доктор Смерть разрабатывал методы исцеления от гнева. Он, типа, думал, что если достаточно спровоцировать сброд, то люди излечатся. Но они, действительно, хрен знает почему, становились только агрессивнее. Я вот о чём подумал, пока тебя искал: что, если его призрак делает то же самое с патрульными? И с теми, кто умер здесь в семидесятые? — Как безумно. Тодороки вошёл вглубь подвала, и Бакуго по инерции последовал за ним. — В дневнике написано, что где-то здесь есть потайная операционная, где он обрабатывал пациентов. Если бы я был пациентом, — Бакуго бросил взгляд на ружьё, — Я бы затащил его сюда и тут же обработал. Бакуго заметил внизу стены заколоченное досками отверстие. Решив, что это дверь, он принялся отковыривать доски. В следующую секунду Тодороки направил на него своё ружьё. — Ты чё, с ума сошёл? Опусти ствол, придурок. — Это приказ? — Я сказал, опусти ствол. — Мне уже надоели твои приказы. Тодороки сделал шаг вперёд. — А меня бесит, что ты вечно лезешь куда тебя не просят и вообще появился в моей ёбаной жизни. Бакуго усмехнулся, показывая клыки. Тодороки молчал. — Ясно. Йоичи сделал с тобой что-то. Бакуго шагнул навстречу Тодороки и тут же зарядил свободной рукой ему в лицо. Тодороки попятился назад и, простояв несколько секунд на месте, прижимая ладонь к месту удара, отчеканил: — Ты мне нравишься, Бакуго. — Чего? Бакуго застыл. — Я сказал, что ты мне нравишься. Бакуго повторил удар. Тодороки свалился на землю, нажимая на курок. Ружьё выстрелило зарядом соли прямо Бакуго в грудь, и тот отлетел на пол с оглушительным грохотом. Шото встал прямо над лежащим на полу Бакуго, который держался за грудь — тело саднило от солевого выстрела. — Тодороки, мы сожжём чёртового Йоичи, и ты станешь нормальным, — Бакуго вздохнул. — Я нормален. Просто я впервые говорю правду. В голове Бакуго затихли все мысли разом — наступила мёртвая тишина, вместе с сыростью подвала. О чём он, чёрт возьми, вообще говорил. — За каким чёртом мы здесь? За тем, что ты исполняешь приказы Айзавы, словно солдат? За тем, что ты никогда не задаёшь вопросы? Для тебя так важна его похвала? — Это говоришь не ты, ублюдок, — Бакуго ловил воздух ртом, боль не давала дышать размеренно. — Этим я и отличаюсь от тебя — своим умом! А ты просто жалок. — И что ж ты сделаешь, убьёшь меня, а? — Знаешь что? Мне надоело делать то, что велишь ты. — Я облегчу тебе задачу. Бакуго достал из внутреннего кармана куртки пистолет и протянул его Тодороки, заверив, что пули в нём настоящие и это лучше, чем убивать его солью. Тодороки выхватил пистолет и приставил его ко лбу Бакуго. — Ты так меня ненавидишь? Готов убить меня? Того, кто тебе нравится, а? Давай, придурок! Стреляй! Тодороки нажал на курок незаряженного пистолета и мгновенно отлетел в сторону от поднявшейся руки Бакуго — он силой оттолкнул его, заставив удариться о пол. Бакуго поднялся, держась одной рукой за грудь. — Не давать же тебе заряженный ствол, — Бакуго вырубил Тодороки. — Прости и пойми, двумордый. Осмотрев подвал лучше, Бакуго заметил тумбочку в другом конце помещения. Открыв её, он обнаружил труп Йоичи Шигараки. Смрад разошёлся по всему помещению — казалось, тело лежало здесь несколько десятков лет. Бакуго задержал дыхание и достал из сумки Тодороки (он всегда носил с собой сумку, придурок; не очень придурок в этом случае) бензин. Полив бензином тело Йоичи, Бакуго увидел перед собой его призрак. Он вцепился когтистыми руками в лицо Бакуго, бормоча что-то себе под нос. Бакуго выругался, едва дотянувшись до выпавшей зажигалки и кинул её в останки доктора. Кости сгорели, и вместе с ними испарился призрак Йоичи Шигараки. Тодороки пришёл в себя. — Больше не будешь меня убивать? — Нет, — Тодороки почесал голову. — А то неприятно.

***

Каминари и Джиро были доставлены сотрудникам полиции и обещали больше не появляться в подобных местах. С делом Йоичи Шигараки и психиатрической лечебницы «Рузвельд» было покончено. Бакуго, наконец, лежал на кровати, о которой грезил, бродя по тёмным больничным коридорам. Тодороки лежал рядом — свободных номеров с раздельными кроватями не осталось. — Эй, Бакуго, — Тодороки чертыхнулся. — Ты прости, я… наговорил там гадостей. — Ты что, всё помнишь? — Да. Я словно не мог себя сдержать, но я ведь так не думаю. Это что-то вроде вируса, пробирающегося в голову и заставляющего тебя говорить перекрученными мыслями. — Правда? — Да, конечно. Хочешь, поговорим об этом? — Нет. Сопли развозить будем в другой раз, а сейчас — выспаться, — Бакуго отвернулся от Тодороки. Пролежав в молчании около десяти минут, Тодороки снова заговорил: — Но ты мне правда нравишься. Бакуго развернулся и уставшими глазами уставился на такого же уставшего, растрёпанного Тодороки. Он притянул его лицо к себе, оставляя усталый поцелуй. — Идиот. — Сходим в подобное место на свидание, как те подростки из больницы? — Заткнись, — Бакуго бодрее притянул Тодороки к себе, позволяя своему телу всецело расслабиться. После такого тяжёлого дела голова отказывалась думать и переваривать информацию. В любой другой день Бакуго, возможно, подрался бы со своими чувствами, которые колотили грудь от нахождения рядом с двумордым придурком (а может, и подрался бы с Тодороки), но точно не сегодня. Не самое романтичное признание, конечно, но чего ещё можно было ожидать от их охотничьей работы. Никто не сдох — и слава богу. Тодороки уснул в объятиях Бакуго, и вскоре Бакуго сам не заметил, как провалился в долгий, сладкий сон.

***

Тодороки разбудил зазвонивший телефон Бакуго. Расклеив глаза от громкого звука и пробивающегося в окно солнца, он взял телефон с прикроватной тумбочки и принял вызов с неизвестного номера. — Алло. — … — Айзава?