Versus

Мужчина двигался в ней резче, чем было нужно, пока она содрогалась от проходящего по телу импульса. Он запустил руку под растегнутую рубашку, заставляя ее слететь и полностью оголить блестящий в полутьме торс. Старательно двигая бедрами, хмурясь от раздражения и поправляя прыгающие волосы, Деклан смотрелся еще притягательнее в этом ослепительном его красотой мраке. Фабиан гладил грудь девушки, целовал в щеку, не осмеливаясь доставлять себе удовольствие ее ртом, и смотрел на недовольного, как грозовая туча, Деклана Романо, который, возможно, старался именно для него. Даже несмотря на их пожизненную неприязнь друг к другу. Блондин не поднимал веки, лишь бы не заметить, как его съедают темными глазами, как обгладывают до костей и облизываются, словно после плотного ужина. Ему не нужно было внимание от мужчины. Он слышал, как надрывно начинала стонать его напарница, однако не мог себя остановить. Возможно, слишком сильно вошел в кураж или интенсивно хотел что-то доказать. Но что? Когда Райли содрогнулась в удовольствии, вызванное стимулированием ее чувствительной точки, Деклан открыл глаза, чтобы скрыть крики в поцелуе. Фабиан заметил, как тот мельком посмотрел на него, прежде чем снова скрыть страсть своих ледяных глаз под ресницами. Что-то в этой отстраненности жутко притягивало. Рейес улыбнулся. Ему нравилось, как блондин старался показать свою независимость, хотя внутри разрывался от двойственных чувств. Деклан оставил девушку в покое, ложась рядом и подставляя под висок кулак, но было видно, что ему и этого не хватает. Кажется, это был третий раз, но сколько бы Фабиан не обводил его взглядом, желание все не уходило. Чего-то не хватало обоим. Скорее всего, это был накопившийся стресс. Только Райли справлялась с этим куда проще — заснула между двумя горячими телами. Они обжимали ее с двух сторон, и девушка позволила чувствовать себя в безопасности. За окном забрезжали лучи, нежно охватывая комнату и уставших мужчин. Фабиан ласково перебирал растрепанные по подушке волосы Райли, пока не почувствовал на себе чужой взгляд. Деклан смотрел на него холодно, враждебно даже сейчас, когда оба обнаженные и разгоряченные лежали на одной кровати, разделяемые общей девушкой. Брюнет не скрывал снисходительной улыбки. — Мне не прикасаться? Ты целый вечер так на меня смотрел, — Фабиан ощущал, как грудь заливает гордость. Наверняка все из-за его сексуальности. Но от возмущенного вздоха и от того, как Деклан попытался расслабиться, закинув руки за голову, наваждение прошло. Член почти прилегал к его бедрам, и тот даже не постарался его прикрыть. Посмотрев одним глазком на эту белоснежную кожу, выглаженную стройность и деспотичность, уже можно растаять на месте. И Фабиан здесь еще сердцеед? — Ты напряжен, — продолжил брюнет как можно обыденней. Обнаженный вид человека, имеющий врожденную антипатию, не давал покоя. Что-то копошилось в подкорке сознания, но это было настолько абсурдно, что Рейес быстро сдался. Однако не откинул эту идею полностью. — Тебя это так волнует? — Меня многое в тебе заставляет волноваться. Деклан издал усталый смешок и какое-то время смотрел перед собой. Его выражение быстро вернулось в невозмутимую гримасу, которой награждал только Фабиана. Это очень льстило, ведь именно такое внимание побуждало задуматься о своей ценности. Внезапно блондин потерял смешинку, заставившую на секунду потеряться в заблуждении, и развернулся к партнеру со строго хмурыми бровями. Фабиан специально задержал взгляд на его причинном месте именно в этот момент, чтобы увидеть как разглаживаются морщинки на удивленном лице. Мужчина поднялся, непринужденно стал потягиваться, стараясь не выдать свои намерения, и подошел прямо к ногам Романо. Тот непонимающе принял сидячее положение и постарался как можно естественнее прикрыть пах рукой, скрывая в этом движении смущение, — не каждый выдержит на себе обгладывающий взгляд. — Я помогу тебе, — Фабиан в моменте оказался перед ним, слишком смело раздвинув его колени шире. — Что ты делаешь? — Деклан скрипнул зудящими от предвкушения зубами и отдернул чужие запястья. — Одолжение. — Не похоже, — хотелось приложить силу к его настойчивости, но этот напор был слишком навязчивым. Горячие ладони все же скользнули по таким же разгоряченным бедрам. — Клянусь тебе, если ты тронешь меня... — Расслабься, принцесса. Я к тебе с благими намерениями, а не предложением руки и сердца. Теперь стало непонятно: Фабиану нравилось его дразнить или сделать это нужно было из принципов. Он смотрел сощуренно, привыкая к восходящему солнцу и бликам в чистых непонимающих глазах. Его руки не шевелились; холодные пальцы до сих пор сжимали запястья, но не с такой силой, чтобы заставить отступить. Они оба чего-то выжидали и просто не могли позволить уступить друг другу или заставить себя сделать шаг в ответ. Фабиан медленно, скользяще двинулся ближе к паху. Прежде чем Романо опомнился, он обхватил головку, с силой прижимая чужие руки к кровати. Член ответил дрожанием, ощущая на себе горячее дыхание и теплое, жгучее прикосновение губ. Деклан ухватился за его затылок и дернулся, не осмеливаясь больше сделать хоть что-то. Он держал уверенно, словно рывком в любой момент заставит того отстраниться, прижаться ближе и вырвать способность дышать, — однако ничего не делал. Подавив глухой выдох через зубы, Деклан позволил себе с отвращением смотреть, как ласкают его снизу — с едким, долгожданным, желанным отвращением, которое вызывало в животе противное порхание: до ужаса, до омерзения, до судороги и сладких стонов. Он ненавидел его, считал самым заклятым врагом — именно из-за упертости и навязчивости, — но его внезапное желание «помочь» совсем сбило с толку. Мужчина принял тот факт, что нуждался в разрядке, что ему не хватило этих жалких трех раз, однако не мог смириться с ощущением беспомощности перед этим человеком. Слишком нежные губы, слишком глубокие движения — это было так странно. Здесь не столько доставлял удовольствие рот, сколько понимание, что он был мужской. И эти плавность, влага и заглатывающие звуки принадлежали ему — Фабиану Рейесу, самому отвратному человеку на этой планете. Романо согнулся, невольно прижал его голову ближе, даже не стараясь удерживать свое наслаждение. Язык дошел до основания, неторопливо вернулся к головке, ласково обозначил уретру. Фабиан посмотрел наверх — Деклан зажмурился, жалко состроив брови. Его щеки, уши и плечи так сильно выделялись на бледной коже, что желание запечатлеть этот момент росло с каждой секундой. Он остановился, скользнул по мошонке, от чего волосы на затылке натянули сильнее. Блондин сдержал недовольное шипение: прелюдия его сейчас не особо устраивали. — Просто закончи это... Быстрее, — фраза была обрывистой, сказанная таким шепотом, чтобы точно невозможно было понять: это из-за рядом спящей девушки, злости или заветного конца. — Я не хочу с этим возиться. Теперь дело в свои руки взял Деклан. Он откинулся назад, стараясь не смотреть вниз, взял его голову поудобнее и начал направлять в стабильном, размеренном темпе. Вынужденно показывая брезгливость, он не ставил мужчину на место, напротив, заставлял его думать о своем совершенстве. Фабиан держал его бедра крепко, не давая проскользнуть глубже и зная, что за теми рывками скрывалось непомерное желание властвовать. Он чувствовал, как тот хотел вырваться из оков своей гордости, вбиваться жестко, не смотря на все свои принципы и возмущение; дать легким свободу, чтобы, не стесняясь, выталкивать из себя самые извращенные стоны. Все это было понятно только по дрожащим бедрам, по стиснутым пальцам, от которых начинала болеть макушка, и по сжатым до побеления губам. Деклан старался не показывать свое нетерпение и скорый оргазм. Он отпустил уже спутавшиеся волосы, пригладил, зарылся в них и судорожно вздохнул, ощущая внизу зудящий прилив разрядки. Рейес ускорился, увидев, как тот напрягся, провел рукой от колена до бедра, заставляя посмотреть вниз. Блондин не опустил головы, наблюдая за ним из-под опущенных век и больше не скрывая экстаз. По коже прошел холод от деспотичного и такого привычно надменного взгляда, как умели только Романо. Он смешался с завистью, с долей обиды — так сильно хотелось оказаться на его месте; на теплом, уже обоженном его возбудимостью, и чувствовать на своей шкуре, какого быть привинченным приятным отсосом. Деклан задышал чаще, опустил руку ему на плечо, мирясь с тем, что брюнет справляется со всем самостоятельно. Он поглаживал его горячее тело, ощутимо сжимая, чтобы отрезвить сознание: оно неизбежно ускользало все ниже, теряясь где-то между вибрирующим желанием и тугим узлом в животе. Когда Фабиан проделал ритмичные глубокие движения, его оттолкнули. Довольно грубо, если смотреть на это со стороны — в одежде и здравом уме, — но сейчас нет ничего лучше властных прикосновений сухощавых аристократичных рук. Даже если это очень возмущает. Блондин еле сдерживал стоны, с удовольствием поглядывая, как жидкость стекала по загорелому, влажному лицу, которое всегда выглядело слишком опрятным для этого бунтарства. Судорога несколько раз к нему возвращалась, заливая все тело приятно-колющими мурашками, словно в самые глубокие недры души просачивались иглы. Внутри и правда что-то щелкнуло, поджигая своим напором страсть. Она медленно топила корку затвердевшей похоти и нежеланного притяжения. Фабиан не торопился отстраняться, до сих пор поглаживая обжигающее тело. На его ресницах поблескивала белесая влага, стекая по щекам и подбородку. Он приоткрывал рот, чтобы смахнуть попавшую жидкость, однако Деклан на это уже не смотрел. Мужчина постепенно скатился на спину, тяжело дыша и все еще изредка покрываясь мелкой дрожью. Его не покидал фантомный холод от осознания сделанного этим придурком. Рейес протер глаза, посмотрел на уставшего партнера и тихо усмехнулся. — Так тебе все таки нужно четыре раза? Или я все же неплох? — он едко хихикнул на висящий в воздухе средний палец. — Урод. Романо громко цокнул, когда по бедру пришелся выразительный шлепок.

***

С победным оскалом и переливающимися каплями воды на плечах Фабиан вышел из ванной в уже полностью осветленную спальню, параллельно влезая в футболку. Райли была укутана в теплый плед, пока Деклан не спешил прикрыться сам. Он разглядывал ее припухлые губы, тонкие линии ключиц и медленно поднимавшуюся грудь, напоследок обведя ее пальцами. Ни одна из этих великолепных женских черт не могла вызвать того ощущения, которое появлялось при виде Рейеса в боксерах, так сильно подчеркивающие его ягодицы. Это определенно была ненависть, только довольно необычная. Иначе как объяснить желание сжать их и отпороть этого мерзавца как следует? Девушка вызывала вовсе иной трепет — нежность и ласку, ее хотелось защищать, гладить, целовать. А рядом с человеком, хобби которого являются нелегальные гонки, это сделать куда сложнее. Звякнула пряжка ремня, а следом — замок джинс. Романо неуверенно поднялся, наблюдая, как тот спешит на свои опасные увлечения, и фыркает: как что-то может увлекать так сильно, чем красивое женское тело? Конечно же мотоциклы. А чем соблазн быть совращенным мужчиной? Очевидно — ничего. — Подожди, — Фабиан отвлекся от укладки волос, поглядывая на говорящего через зеркало с интересом. — Я не люблю оставаться в долгу. Его лицо медленно расплылось в улыбке, а глаза загорелись детским счастьем. Деклану это показалось нелепым, и он сразу же попытался найти пути отступления от своей безрасудности. — Я никуда и не собирался, — Фабиан развернулся, одаривая партнера сиянием белых зубов. — Я передумал, — Деклан отмахнулся и повернулся в сторону ослепляющего окна, лишь бы закрыть глаза, чтобы больше не видеть его хваткий взгляд. Раздался грудной смех и от его бархатности хотелось вывернуть уши. Деклан закатил глаза и снова принял позу неуверенного самца, пока Фабиан подходил к нему слишком странной развязной походкой. Все же быть единственным голым в комнате — из бодрствующих — слегка неловко. — Уже поздно. Они поменялись ролями и от этого закололо в груди. Конечно, это возмущение и сплошное непринятие, другого быть не могло. Но от звука ширинки пересохло во рту, и свое предложение Романо обдумал еще несколько раз. На этот раз власть имеет Рейес. Фабиан Рейес, самый отвратный поганец на этой планете, сейчас в предвкушении закусывая губу и хищно поглядывая сверху вниз. Теперь стало непонятно: Деклан захочет надавать ему за грубость над его шелковистыми волосами или будет стараться превзойти то странное и глубокое наслаждение, которое ему подарили.