Ретроспектива совершенной жизни

      Сознание возвращалось медленно. Подозрительно знакомо медленно.       Голова раскалывалась. Нет, не так. Казалось, внутри черепа кто-то решил провести капитальный ремонт с использованием тяжёлой строительной техники. Мысли двигались лениво, с неприятным скрежетом, а во рту стоял такой привкус, будто я всю ночь закусывала батарейками. — Угх...       Судя по ощущениям, либо я снова умудрилась напиться, либо мой мозг объявил мне личную войну.       Я осторожно приоткрыла один глаз. И тут же пожалела об этом.       Белый потолок. Слишком белый. Слишком яркий. Кто вообще решил, что медицинские помещения должны выглядеть так, будто их проектировали люди, ненавидящие мигрени?       Я тихо застонала и снова зажмурилась. — Зафиксировано возвращение сознания.       О нет.       Роботы.       Или, что ещё хуже, администрация.       Я приоткрыла второй глаз. Рядом с кроватью стояла Сэйдж — маленькая голографическая фигура, как всегда безупречно спокойная и невозмутимая. — Доброе утро, Фейбл. — Не называй это утро добрым, — простонала я. — Это клевета. — Согласно внутренним часам базы сейчас семнадцать часов сорок две минуты. Технически это уже вечер. — Отлично. Значит, я пропустила утро. Сегодня уже не такой плохой день.              Попытка сесть немедленно вызвала протест со стороны организма. Мир качнулся, желудок выразил своё категорическое несогласие, а голова предложила лечь обратно и больше никогда не вставать. Я благоразумно прислушалась к мнению большинства. — Сколько я была без сознания? — Четыре дня, три часа и двадцать семь минут. — Всего? — Всего. — Не знаю, радоваться этому или начать беспокоиться. — Оба варианта допустимы.       Я осторожно потерла виски.       Память о лаборатории возвращалась урывками. Кристалл. Шэдоу. Разговор. Странное чувство. А потом — пустота. — Мне опять стало плохо? — Да. — Это начинает входить в привычку. — Статистически двух случаев недостаточно для формирования привычки. — Спасибо, Сэйдж. Я теперь чувствую себя намного лучше. — Это была попытка юмора.              Я моргнула. — Ты шутишь? — Доктор Эггман считает, что чувство юмора является важной частью общения. Я продолжаю обучение. — Знаешь что? Не останавливайся. Мир заслуживает большего количества саркастичных искусственных интеллектов.       Сэйдж слегка наклонила голову. — Приму это как положительную оценку.       Я медленно выдохнула. Похоже, головная боль не собиралась никуда уходить. Зато появилась новая проблема. — А где Шэдоу? — Агент Шэдоу был вызван организацией G.U.N для выполнения служебных обязанностей. Перед уходом он оставил распоряжение уведомить его сразу после вашего пробуждения.       Я замерла. — Он ждал, пока я приду в себя? — Отрицательно. Он оставался рядом до тех пор, пока мои расчёты не показали отсутствие угрозы для жизни.       Надо же. Почему-то от этого ответа мне стало спокойнее. Что было странно. Очень странно.       Я знала этого ежа всего несколько часов. Не помнила большую часть собственной жизни, но почему-то мысль о том, что он ушёл по работе, а не потому, что ему было всё равно, вызывала какое-то непонятное облегчение.       Ну прекрасно.       Мой мозг был сломан. Моя память была сломана. И, судя по всему, мои приоритеты тоже. — Хорошо, — пробормотала я. — Сначала я выясню, что со мной происходит. А потом уже буду разбираться с собственным безумием. — План признан рациональным, — сообщила Сэйдж. — Спасибо.       Я снова закрыла глаза. — А теперь скажи, что у вас на базе есть кофе.       Сэйдж замолчала на секунду. — У Доктора Эггмана имеется восемнадцать различных кофемашин.       Я медленно открыла глаза. — Кажется, впервые за сегодняшний день я услышала хорошие новости. — Доктор Эггман считает кофе одним из величайших достижений цивилизации, — с серьёзным видом сообщила Сэйдж. — Впервые за день я согласна с этим человеком.       Пока я осторожно садилась на кровати, стараясь не провоцировать очередной бунт со стороны собственной головы, в воздухе рядом с койкой возникло небольшое голографическое окно. Из скрытого отсека в стене выдвинулся контейнер. — Что это? — спросила я. — Ваши вещи были временно изъяты для медицинского обследования. Я сочла необходимым вернуть их.       Внутри лежали перчатки. Я удивлённо моргнула. — А-а... спасибо.       Натянув первую, я уже потянулась за второй, когда заметила, что Сэйдж внимательно наблюдает за процессом. — Что? — Ничего. Просто я пришла к выводу, что возвращение данного предмета одежды будет способствовать вашему психологическому комфорту. — Предмета одежды? — Да.       Я замерла. — Перчатки. — Да, перчатки. — Сэйдж... это не одежда.       Голограмма слегка наклонила голову. — Согласно проведённому мной культурологическому исследованию, во многих обществах мобианцев открытые кисти рук считаются проявлением высокой степени доверия и уязвимости. В ряде регионов отсутствие перчаток относится к категории частичного обнажения, а демонстрация ладоней и пальцев допускается только в присутствии семьи, близких друзей или партнёров.       Я медленно застыла с наполовину надетой перчаткой. — Что? — В некоторых культурах это эквивалентно нахождению без верхней части одежды у людей. Хотя трактовки различаются.       Я несколько секунд молча смотрела на неё.       Потом на свои руки.       Потом снова на неё. — Погоди.       Сэйдж терпеливо ждала. — Ты хочешь сказать... — Что во время транспортировки в медицинский блок ваши руки оставались открытыми? Да.       Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. — И... — Вы неоднократно касались меха на груди агента Шэдоу.       Мир замер. А затем мне захотелось немедленно провалиться сквозь кровать. — Нет. — Да. — Нет-нет-нет. — Анализ культурных норм подтверждает... — Сэйдж!       Она замолчала. Я закрыла лицо руками. Точнее, одной рукой. Вторая всё ещё судорожно пыталась натянуть перчатку. — О Боже... — Уточнение. Среди мобианцев не существует единого стандарта этикета. Кроме того, агент Шэдоу принадлежит к искусственно созданным формам жизни, а потому его культурные нормы могут отличаться. — Это не помогает! — Принято к сведению.       Я издала тихий стон и рухнула обратно на подушку. Прекрасно. Просто прекрасно.       Я не помнила собственного имени до вчерашнего дня, дважды потеряла сознание, у меня в груди, возможно, живёт какая-то аномальная энергия, а теперь выясняется, что де-факто я предстала перед самым угрюмым существом на планете в состоянии, которое половина мобианских культур посчитала бы неприличным. И он ещё нёс меня на руках.       Я медленно накрыла глаза подушкой. — Сэйдж. — Да, Фейбл? — Пожалуйста, скажи, что он об этом не знает.       ИИ задумалась. — Вероятность этого составляет двадцать три процента.       Я убрала подушку. — А остальные семьдесят семь? — Агент Шэдоу обладает феноменальной памятью и высокой наблюдательностью.       Несколько секунд в палате стояла тишина. — Отлично, — глухо произнесла я. — Значит, мне остаётся только надеяться, что меня снова ударит по голове, и я забуду об этом раньше, чем увижу его в следующий раз. — Статистически это нежелательный сценарий. — Да, спасибо, Сэйдж. Я уже догадалась.       К счастью, никакие удары по голове в мои планы больше не входили. Как, впрочем, и встречи с Шэдоу. По крайней мере, в ближайшие несколько часов. Поэтому остаток дня я посвятила куда более важным вещам: восстановлению собственного достоинства и поискам ответа на вопрос, кем вообще была Фейбл до того, как её мозг решил уйти в бессрочный отпуск.       После чашки кофе — потом второй, а затем и третьей, поскольку Эггман действительно держал на базе неприличное количество кофемашин, — я окончательно убедилась, что человечество и мобианство никогда не создавали ничего более важного. Сэйдж, к моему удивлению, терпеливо сопровождала меня практически повсюду. В какой-то момент я начала подозревать, что она либо очень ответственно относится к своим обязанностям, либо ей просто интересно наблюдать за тем, как существо с повреждённой памятью заново открывает для себя мир.       Утро, которое давно превратилось в вечер, а затем и в ночь, прошло за бесконечными тестами. Медицинские обследования сменялись когнитивными упражнениями, те — психологическими опросниками, а за ними следовали уже знакомые таблицы, символы и десятки вопросов, на которые я неизменно отвечала вариациями фразы «не знаю». Иногда это раздражало. Иногда смешило. Один раз я настолько устала от очередного теста на память, что честно сообщила Сэйдж, что, если она ещё раз покажет мне геометрические фигуры, я начну видеть их в кошмарах. К моему удивлению, она действительно исключила их из программы на несколько часов.       Между обследованиями я исследовала базу. Не всю, разумеется. Только те сектора, к которым у меня был доступ. Выяснилось, что лаборатория, где я очнулась, была далеко не единственной. База Эггмана напоминала небольшой город, скрытый под землёй. Здесь были мастерские, исследовательские комплексы, склады, серверные помещения и даже вполне уютные жилые зоны. Причём, к своему удивлению, я обнаружила, что многие коридоры и помещения казались мне смутно знакомыми. Не настолько, чтобы вспомнить конкретные события, но достаточно, чтобы интуитивно знать, где находится лифт, а где — ближайший терминал.       Сэйдж не упускала подобных моментов. Каждый раз, когда я безошибочно поворачивала в нужный коридор или автоматически пользовалась каким-нибудь устройством, она фиксировала это с почти детской заинтересованностью.       Несколько часов я провела в своей лаборатории. Или, как настойчиво утверждала Сэйдж, «рабочем пространстве доктора Фейбл». Мне до сих пор было непривычно слышать это имя рядом со словом «доктор», но окружающая обстановка явно свидетельствовала о том, что до инцидента я проводила здесь значительную часть своей жизни. Стеллажи с минералами, приборы неизвестного назначения, исписанные формулами голографические панели и десятки файлов с моими пометками вызывали странное чувство. Будто я рассматривала наследство, оставленное кем-то очень близким.       Иногда происходили совсем странные вещи. Я могла несколько минут не понимать, как работает тот или иной прибор, а потом вдруг пальцы сами выполняли нужные движения. Один раз я совершенно машинально разобрала датчик спектрального анализа и собрала его обратно быстрее, чем успела осознать, что вообще делаю. После чего минут пять сидела в полном молчании, пытаясь решить, стоит ли мне гордиться собой или бояться.       Ближе к вечеру я обнаружила старые записи, оставленные самой собой. К сожалению, большая часть данных была зашифрована. Сэйдж объяснила, что именно я настояла на многоуровневой системе защиты, мотивируя это фразой: «Даже гении должны защищаться от гениев». По словам ИИ, после этого Эггман смеялся почти десять минут и назвал меня параноиком, на что получил ответ, что паранойя — это просто хорошо организованная осторожность.       Почему-то эта история вызвала у меня улыбку.       Ещё больше меня удивило то, что я, оказывается, имела привычку спорить с Эггманом. Часто. Громко. И, судя по многочисленным комментариям в журналах, с взаимным удовольствием. В одном из файлов я обнаружила целый раздел под названием «Почему доктор Эггман неправ». Раздел состоял из шестидесяти двух пунктов.       К концу суток я пришла к неожиданному выводу: кем бы я ни была раньше, скучной эту жизнь назвать было невозможно.       И всё же среди всех открытий, обследований, разговоров с Сэйдж и попыток собрать собственную личность по кусочкам, одна мысль продолжала возвращаться с завидным упорством.       Я не видела Шэдоу.       Рациональная часть сознания прекрасно понимала, что у него есть работа. Что у нас едва ли можно назвать отношения дружескими. Что мы знакомы всего несколько часов, и большая часть этого знакомства состояла из обмороков с моей стороны. Но где-то глубоко внутри меня поселилось странное, почти раздражающее ощущение.       Словно в этой огромной базе чего-то не хватало.       И, что особенно неприятно, я совершенно не понимала, почему эта мысль не желает оставлять меня в покое.       К концу первых суток я уже почти смирилась с тем, что Шэдоу, вероятно, растворился в каком-нибудь очередном кризисе мирового масштаба, а Эггман — в собственном эго.       Поэтому, когда ближе к вечеру привычный гул базы неожиданно дополнился раскатистым, самодовольным смехом доктора, доносившимся из соседнего коридора, я невольно подняла голову от терминала, на котором безуспешно пыталась взломать собственную систему шифрования. — Нет, нет и ещё раз нет! — донёсся голос Эггмана. — Ты слишком плохо обо мне думаешь, Шэдоу! Я же не чудовище. По крайней мере, не каждый вторник.               Я невольно улыбнулась.       Жив.       Значит, мир пока тоже.       Любопытство победило здравый смысл, и я вышла из лаборатории. Они приближались со стороны главного лифта. Первым шёл Эггман. Как обычно, жестикулируя так, словно выступал перед многотысячной аудиторией. Следом, чуть позади, двигался Шэдоу. Руки скрещены на груди, выражение лица привычно мрачное.       Я уже собиралась окликнуть их, когда уловила конец разговора. — …я сказал, что выполню свою часть сделки, — произнёс Эггман неожиданно серьёзным голосом. — И выполню. С твоей пшеничноволосой подружкой всё будет в порядке.       Я замерла.       Подружкой?       Шэдоу, казалось, даже не обратил внимания на это определение. — Ты говоришь так, будто оказываешь одолжение, — холодно ответил он. — Потому что оказываю. — Нет.       Красные глаза слегка сузились. — Ты бессердечен.       Доктор возмущённо всплеснул руками. — Бессердечен? Я? После всего, что я...       И тут он заметил меня. — Ага! — немедленно просиял Эггман. — Пациентка номер один! Жива, относительно здорова и, судя по выражению лица, подслушивает разговоры старших!       Шэдоу повернул голову. На долю секунды его взгляд изменился. Совсем немного. Но я успела заметить, как напряжение в его плечах исчезло. — Ты очнулась, — просто сказал он. — Невероятная наблюдательность, — пробормотала я. — Сэйдж тоже пришла к этому выводу.       Уголок рта Эггмана дёрнулся.       Шэдоу же, к моему удивлению, едва заметно хмыкнул. — Значит, чувство юмора тоже не пострадало. — Оно оказалось живучее памяти.       На несколько секунд повисла неловкая пауза. И именно в этот момент мой мозг, предатель и саботажник, решил напомнить мне о словах Сэйдж насчёт открытых рук. Я посмотрела на свои перчатки. Потом на Шэдоу. Потом быстро отвела взгляд.       О нет.       Нет-нет-нет.       Только не сейчас. — Итак! — бодро объявил Эггман, очевидно решив, что атмосфера недостаточно хаотична. — Раз уж мои любимые проблемные формы жизни снова собрались в одном месте, предлагаю отпраздновать это событие. Заодно, Шэдоу, можешь перестать смотреть так, будто я собираюсь взорвать луну. Снова.       Доктор театрально всплеснул руками, но почти сразу его привычная улыбка стала чуть серьёзнее. — Хотя, боюсь, с празднованием придётся повременить.       Он поправил очки и неожиданно хлопнул в ладоши. — Конференц-зал! Немедленно! У нас новая информация, которую принёс наш любимый вечно мрачный агент G.U.N. А поскольку она касается всех нас, я, как самый скромный гений планеты, считаю необходимым провести ещё одно собрание. — Ты просто любишь презентации, — сухо заметил Шэдоу. — И они любят меня. Это взаимно.       Спорить с ним было бесполезно.       Через несколько минут мы вновь оказались в уже знакомом конференц-зале. Я машинально заняла то же место, что и в прошлый раз. Шэдоу сел чуть поодаль, как всегда, скрестив руки на груди. Эггман же устроился во главе стола с таким видом, словно собирался выступать перед советом директоров всей планеты. Сэйдж материализовалась рядом с главным терминалом. — Начнём, — довольно произнёс доктор. — Во-первых, я рад сообщить, что моя любимая коллега снова функционирует, что уже делает этот день лучше, чем предыдущий. Во-вторых, у Шэдоу есть новости. И, к сожалению, они достаточно интересны, чтобы даже я признал их важность.       Шэдоу бросил на него короткий взгляд. — Хватит. — Хорошо, хорошо. Никакой драмы. Пока. Посмотрим скомпилированный мной видело для наглядность. Эггман щёлкнул пальцами. Свет в конференц-зале притух, а на большом голографическом экране за его спиной начал воспроизводиться ролик.

...

      На экране появилась пометка:

Камера №3. КПП сектора 7. 14:37.

      Высокие ворота базы G.U.N. были открыты, а вокруг огромного раскопа кипела работа.       Военные грузовики, палатки исследователей и десятки солдат создавали впечатление небольшого города, выросшего посреди леса.       Из-за поворота показался тёмно-зелёный внедорожник. Машина медленно подъехала к контрольно-пропускному пункту. После короткой проверки шлагбаум поднялся, и автомобиль въехал на территорию комплекса.       Изображение сменилось.

Камера №8. Исследовательский сектор. 14:43.

      Внедорожник остановился возле временного штаба. Первым открылась задняя дверь.       Из машины вышел Шэдоу. Как обычно, со скрещёнными на груди руками и выражением лица, говорившим всему миру, что он предпочёл бы находиться где угодно, только не здесь. Следом из водительского места выбрался мужчина в форме G.U.N. и с планшетом под мышкой.       Последним из машины вышел ещё один агент.       Молодой мобианец-кот.       Высокий и худощавый, с тёмно-серой шерстью, светлой мордочкой и кончиком хвоста.       Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны набок, а на переносице сидели круглые очки. Вместо стандартной формы он носил красную рубашку, чёрный жилет с золотой цепочкой, галстук и белые перчатки. Даже среди военных и исследователей он выглядел скорее университетским профессором или адвокатом, чем оперативником G.U.N. Впрочем, значок агента на жилете и кобура под пиджаком недвусмысленно намекали, что первое впечатление может быть обманчивым.       Кот спокойно закрыл дверь автомобиля и поправил очки.       Несколько солдат, проходивших мимо, невольно вытянулись по стойке смирно.       На записи кот повернулся к Шэдоу в еще сидячего в машине. — Признаюсь, — произнёс он спокойным, негромким голосом, — я ожидал несколько большего порядка. Хотя, возможно, мои ожидания были чрезмерно оптимистичны.       Шэдоу коротко взглянул на него. — Ты постоянно жалуешься. — Разумеется. Тут все максимально не стерильно.       Он стряхнул с рукава невидимую пылинку и, подняв взгляд на огромный раскоп, задумчиво добавил: — Впрочем, должен признать, масштаб впечатляет. Как правило, когда руководство G.U.N говорит, что обнаружило «нечто необычное», это оказывается очередным складом контрабандных изумрудов или крайне невезучим культом. — В этот раз нет, — ответил Шэдоу. — Да, я уже начинаю это понимать. Что, признаться, ничуть меня не успокаивает.       Один из солдат поспешил к ним. — Агент Мерсер! Мы не ожидали вашего прибытия так скоро.       Кот вежливо кивнул. — И я не ожидал, поверьте. У всех нас сегодня есть небольшие разочарования.       Затем он перевёл взгляд на Шэдоу. — Агент Шэдоу, вы всё ещё уверены, что ваше присутствие здесь необходимо? — Да меня лично пригласил Джулиан. — Любопытно. Обычно это означает, что ситуация либо очень серьёзна… либо вот-вот станет очень серьёзной.

...

      Именно на этом кадре Эггман поставил запись на паузу. — Ах, агент Элайджа Мерсер, — произнёс доктор с выражением человека, которому одновременно нравится и не нравится объект разговора. — Один из немногих представителей G.U.N, которых я готов терпеть больше пяти минут. — Потому что он умный? — спросила я. — Потому что он достаточно умён, чтобы понимать собственную посредственность по сравнению со мной, — гордо заявил Эггман.       Шэдоу едва заметно фыркнул. — Нет. — Тогда почему? — Потому что он один из немногих, кто не пытается тебя застрелить после пяти минут разговора.       Эггман задумался. — Он напоминает библиотекаря, — честно призналась я. — Не обманывайся, — неожиданно произнёс Шэдоу. — Он опаснее, чем кажется.

...

Камера №12. Внешний лагерь. 15:01.       Шэдоу, Элайджа Мерсер и сопровождавший их сотрудник G.U.N направились к одной из исследовательских палаток. На ходу несколько техников передавали им планшеты и что-то оживлённо объясняли. — Рад видеть, что хотя бы кто-то в этой организации умеет говорить спокойно, — заметил Элайджа, просматривая документы.       Через минуту все трое скрылись внутри палатки.       Изображение переключилось.

Камера №17. Раскоп. 15:08.

      На экране появились уже знакомые фигуры, но теперь поверх одежды были надеты защитные костюмы. Даже в них Элайджа умудрялся выглядеть так, словно собирался читать лекцию в университете.       В кадр въехала небольшая транспортная тележка. На ней находилась металлическая клетка. Внутри…       Я невольно подалась вперёд. Там стояла каменная статуя. Мобианец. Или то, что когда-то было мобианцем.       Судя по форме тела и остаткам одежды, это был кто-то из исследователей. Его поза застыла в немом ужасе, а поверхность камня была покрыта пылью. — Это… — тихо произнесла я. — Один из пострадавших, — мрачно ответил Шэдоу. — G.U.N перевезли его для проведения эксперимента.

...

      На записи несколько специалистов осторожно подводили клетку к гигантскому синему кристаллу, возвышавшемуся в центре раскопа.       Именно в этот момент один из техников, пятясь назад и размахивая руками, что-то кричал коллегам. — Правее! Нет, правее! Я сказал…       Его нога зацепилась за длинный толстый кабель, протянутый через площадку. — Ой.       И в следующую секунду он исчез из кадра. Раздался грохот. Тележка дёрнулась. Клетка накренилась. Сразу несколько человек закричали. Элайджа резко обернулся. — Боже правый!       Шэдоу исчез в алой вспышке. На следующем кадре было видно, как он уже удерживает клетку одной рукой, не давая ей перевернуться, а другой ловит несчастного техника за воротник буквально в нескольких сантиметрах от земли.       Техник ошалело моргал. — Я… я… — В следующий раз смотри под ноги, — сухо произнёс Шэдоу.       Элайджа медленно снял очки, протёр переносицу и тяжело вздохнул.       Элайджа медленно снял очки, протёр переносицу и тяжело вздохнул. — Удивительно. Просто удивительно. Вам нужно извинится но... Он посмотрел на побледневшего техника. — Не мне. Я бы на вашем месте извинился перед самим понятием здравого смысла. Сегодня ему пришлось вынести гораздо больше, чем это можно считать гуманным.       После короткой паузы он добавил, поправляя очки: — И, если вас это хоть немного утешит, вы далеко не первый человек, заставивший меня усомниться в разумности нашего вида. Но определённо входите в первую десятку.       Даже через запись было видно, как окружающие исследователи старательно сдерживают смех.

...

— А он мне нравится, — довольно заявил Эггман в конференц-зале. — Конечно, нравится, — пробормотал Шэдоу. — В его душе живёт тот же уровень разочарования окружающим миром, что и во мне. — Это не комплимент. — Напротив. Это высшая похвала.

...

      Поднявшийся техник поспешно кивнул и, краснея под шлемом, отбежал в сторону. — Стабилизаторы в норме! — донёсся голос оператора. — Барьер на девяноста девяти процентах! — ответил другой. — Образец зафиксирован!       Человек с планшетом поднял руку. — Всем приготовиться. Начинаем.       Он посмотрел на Шэдоу и Элайджу. — Агент Шэдоу, агент Мерсер?       Элайджа поправил очки. — Если вы закончили пытаться убить себя об инвентарь, то, полагаю, давайте.       Шэдоу коротко кивнул. — Начинайте. — Отключить барьер! Подать минимальное питание на кристалл!       По раскопу разнеслось предупреждение.

ВНИМАНИЕ. ЗАЩИТНЫЙ БАРЬЕР ОТКЛЮЧЁН.

ВНИМАНИЕ. ПОДАЧА ЭНЕРГИИ НА ОБЪЕКТ. МАЛАЯ МОЩНОСТЬ.

      Гул генераторов усилился. Синий кристалл в центре раскопа сначала слабо засветился. Потом ярче. А затем...       Вспыхнул. Не светом. Пламенем.       Голубые языки энергии взметнулись вверх, словно внутри минерала вспыхнул пожар. По поверхности кристалла пробежали ослепительные разряды, заставив несколько датчиков немедленно завизжать. — Что за?.. — Это не по протоколу! — Сканеры сходят с ума!       Именно в этот момент всё произошло. Каменная статуя внутри клетки вздрогнула. Сначала едва заметно. Потом сильнее.       На записи один из исследователей застыл с открытым ртом.       Рука статуи дёрнулась.       Пальцы.       Голова.       Каменные веки дрогнули.       А затем существо открыло глаза.       Нет. Не существо.       Мобианец.       Он выглядел именно так, каким и должен был выглядеть живой исследователь. Вот только его тело всё ещё состояло из камня.       Несколько человек в ужасе отшатнулись. — Боже мой... — Он движется! — Записывайте всё!       Каменный мобианец медленно повернул голову. И посмотрел на кристалл. В его взгляде было что-то отчаянное. Что-то голодное. Что-то, что заставило Шэдоу мгновенно напрячься. Словно не замечая никого вокруг, окаменевший исследователь сделал шаг вперёд.       Затем ещё один.       И, добравшись до прутьев клетки, обеими руками вцепился в решётку. Раздался скрежет камня. Он прижался к металлу всем телом. И потянулся. Не к людям. Не к выходу. К кристаллу.       Словно утопающий, увидевший воздух.       В следующую секунду каменный мобианец издал звук. Не крик. Не рык. Скорее болезненный, хриплый стон.       Синий кристалл вспыхнул ещё ярче. А затем каменный мобианец закричал. Не от боли. Не от страха. Это был нечеловеческий, надломленный вопль существа, которое отчаянно тянулось к чему-то жизненно необходимому. \ — Назад! — рявкнул Шэдоу.       Но было уже поздно. С громким треском окаменевший исследователь вцепился в прутья клетки. Сталь заскрипела. — Невозможно… — выдохнул один из учёных.       Треск. Ещё один. И в следующую секунду секция клетки вылетела наружу. Вместе с ней на землю рухнул один из техников. — А-а-а!       Тяжёлая рама навалилась ему на ноги, а каменный мобианец всем телом упал сверху. — Помогите! Однако крик оборвался. Окаменевшее существо поднялось. Его движения были дёргаными и неправильными, а изо рта вырывались бессвязные звуки. Оно повернулось к лежащему человеку.       И тут же получило мощный удар электрической дубинкой прямо в шею. — Довольно, — холодно произнёс Элайджа. Разряд осветил всю площадку. Каменное тело дёрнулось. Существо рухнуло обратно на землю. — Медики! Немедленно! — крикнул агент Мерсер, одновременно поправляя очки. — И будьте любезны проявить сегодня больше координации, чем ваш предшественник.       Но в этот момент его взгляд изменился. — Шэдоу…       Чёрный ёж уже смотрел в другую сторону. Один из сотрудников, находившийся возле панели управления, стоял неподвижно. Без защитного костюма. Без шлема.       Он медленно повернулся к пульту. — Сэр? — нервно окликнул его оператор.       Человек не ответил. Его глаза были расфокусированы. — Так… ярко…       Он сделал шаг. — Сэр? Ещё один. — Тепло… Потом ещё. — Нужно… ближе… — Что с ним? — выдохнул кто-то. — Отойдите от него! — рявкнул Шэдоу.       Но человек уже подошёл к панели. — Красиво… красиво… так красиво…       Оператор в ужасе попятился. — Сэр, вы меня слышите?! — Открыть… — Нет, стойте!       И вдруг человек бросился вперёд. Оператор закричал. В панике он схватил рычаг аварийного включения барьера и изо всех сил дёрнул его назад. Раздался громкий металлический хруст. Рычаг остался у него в руках. — Дермо…       По лагерю разнеслась сирена.

ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!

ОШИБКА!

ОТКАЗ СИСТЕМЫ БАРЬЕРА!

ПУЛЬТ УПРАВЛЕНИЯ НЕИСПРАВЕН!

— О Боже… — выдохнул Элайджа.       А обезумевший человек уже схватил оператора. — Ближе… ближе… И с нечеловеческой силой начал бить его лицом о консоль. Раз. Два. Три.       Панель управления покрылась трещинами.       Вокруг вспыхнули искры. — ШЭДОУ! — крикнул Элайджа.       Но даже он замер. Потому что весь раскоп содрогнулся. Синий кристалл больше не светился. Он горел. Огромные молнии вырывались из него во все стороны. Одна ударила в небо. Вторая ушла за горизонт. Третья, словно живая, пронеслась над лесом.       Сканеры по всей площадке одновременно завыли. — Энергия растёт! — закричал кто-то. — Мы теряем контроль! — Невозможно! — Показания зашкаливают! А над всем этим уже ревела сирена. И, стоя посреди хаоса, Элайджа Мерсер медленно поднял взгляд к небу.

...

      В конференц-зале несколько секунд царила мёртвая тишина. Даже я не сразу осознала, что всё это было записью.       Первым нарушил молчание Эггман. — Ну… — доктор задумчиво покрутил ус. — Полагаю, демонстрация того, почему не стоит бить людей головой об дорогостоящее оборудование, была достаточно наглядной.       Шэдоу скрестил руки. — Показывай дальше. — Да-да, разумеется.       Эггман несколько раз нажал на консоль. — А теперь, мои дорогие коллеги, перейдём к последствиям. Как оказалось, вырвавшаяся энергия не ограничилась раскопками. Молнии распространились по всему региону. И, к сожалению, у них оказалось крайне своеобразное чувство юмора.       На экране появилась новая надпись.

Скомпилированная запись. Различные точки региона.

— Итак, начнём с города Роквуд.       Пожилая каменная белка сидела на скамейке посреди парка в весьма нелепой позе, с газетой в руках. Судя по надписям, её успели объявить местной достопримечательностью. Рядом фотографировались туристы.       В этот момент с неба ударила голубая молния.       БАХ! Каменная белка вздрогнула. Газета затряслась. Туристы застыли. А затем белка медленно опустила газету. Моргнула. Посмотрела на голубя, сидевшего у неё на голове. И с хриплым: — ЧТО ЗА…       Голубь взлетел, а все окружающие с воплями бросились врассыпную.

Следующая запись.

      Площадь небольшого города. Каменный лис-официант уже две недели украшал вход в кафе. Местные жители успели повязать ему шарф и надеть смешную шапочку.       Удар молнии.       Треск. Каменный лис ожил. Огляделся. Потрогал шапочку. Медленно снял её.Несколько секунд изучал.       А затем с крайне оскорблённым видом швырнул в сторону.       После чего с рычанием бросился на ближайший столик. — Даже не могу его винить, — заметил Эггман. — Шапка была ужасной.

Новая камера.

Детская площадка. Каменный ёж, превращённый местными детьми в импровизированную горку, внезапно дёрнулся. Двое малышей, сидевших у него на спине, удивлённо моргнули. Оживший мобианец поднялся на ноги. Дети дружно закричали.       Сам же «воскресший» несколько секунд удивлённо смотрел на пластиковое ведёрко, надетое ему на голову.       И только потом с рёвом погнался за перепуганными взрослыми. — Ох, это ещё цветочки, — радостно заявил Эггман. — Ты слишком наслаждаешься этим, — мрачно заметил Шэдоу. — Неправда. Я наслаждаюсь качеством монтажа.       На экране появились кадры с камер наблюдения, полицейских регистраторов и новостных вертолётов. Повсюду повторялась одна и та же картина. Каменные жители оживали. И выглядели почти нормально.       Та же одежда. Те же лица. Те же голоса.       Но...       Пустые, лихорадочные глаза. И одно и то же поведение. Они не пытались разговаривать. Не искали родственников. Не понимали, где находятся. Они двигались. Шли. Ползли. Бежали. Куда-то.       На экране появились сотни красных точек. В радиусе двадцати километров.       В конференц-зале повисла тишина. — Ведут себя как лососи на нересте, — пробормотала я. — Удивительно точное сравнение, — заметил доктор. Шэдоу скрестил руки. Эггман несколько секунд молча рассматривал карту. — Знаете, — произнёс он наконец, — всё это мне очень не нравится. — Серьёзно? — сухо спросил Шэдоу. — Не перебивай гения, я выстраиваю драматическую паузу. Он ткнул пальцем в карту. — Видите ли, это начинает напоминать мне один крайне неприятный эпизод из моей жизни. — Метал-вирус, — сразу понял Шэдоу. — Именно! Эггман щёлкнул пальцами. — Заражение. Потеря контроля. Массовое распространение. Жертвы, которые формально живы, но уже не совсем являются собой. И, что особенно важно, источник, который при этом продолжает существовать. увеличил изображение кристалла. — Если моя великолепная память меня не подводит, а она не подводит, то G.U.N сейчас делают именно то, что не следует делать в подобных ситуациях. — Изучают проблему, — мрачно ответил Шэдоу. — Неправильно изучают проблему! — поправил доктор. — Они притащили неизвестный источник аномальной энергии в населённый регион, потеряли контроль над ним, а теперь, я уверен, уже создают комиссию по расследованию причин, по которым они потеряли контроль над ним. — Это называется процедура. — Это называется бюрократия.       Я посмотрела на карту. — И что ты предлагаешь?       Эггман немедленно расплылся в улыбке. — Очень рад, что ты спросила, Фейбл! Он увеличил изображение синего кристалла. — Во-первых, этот предмет принадлежит мне. — Не принадлежит, — немедленно заметил Шэдоу. — Детали. — Важные детали. — Неважные детали. Доктор отмахнулся. — Во-вторых, и это куда важнее, именно мы с Фейбл изучали подобный крисстал. Мы понимаем природу негативной энергии лучше любого научного отдела G.U.N. — Самоуверенно, — заметил Шэдоу. — Но верно!       Он указал на меня. — Ты чувствовала подобные объекты лучше моих приборов. А мои приборы великолепны. — А ты уверен, что я вообще что-то помню? — Не обязательно помнить, чтобы быть гением, дорогая. Я тому живой пример. — Это не то, что я имела в виду. — Я знаю. Но звучало хорошо.       Он снова стал серьёзным. — Шэдоу. Ты видел, что произошло. Видел собственными глазами. Если это действительно аналог Метал-вируса, только основанный на негативной энергии, то каждый час промедления будет лишь ухудшать ситуацию. — Поэтому ты хочешь украсть кристалл у G.U.N. — "Спасти" звучит благороднее. — Украсть. — Спасти. — Украсть. — Хорошо, украсть во имя науки.       Шэдоу тяжело вздохнул. — Ты безнадёжен. — И всё же ты сотрудничаешь со мной. Красные глаза ежа слегка сузились. — Не начинай. Эггман кашлянул. — Так вот. Моя скромная, гениальная и, несомненно, единственно правильная идея заключается в следующем: мы возвращаем кристалл под мой контроль. Ты, я и Фейбл занимаемся исследованиями. Сэйдж обеспечивает моделирование. А G.U.N… пусть займутся тем, что у них получается лучше всего. — И что же это? — спросила я. — Пишут отчёты и выглядят суровыми. Шэдоу хмыкнул. — И, между прочим, Фейбл… Ты обещала мне закончить наше исследование. Так что извини, но умирать, сходить с ума или превращаться в часть апокалипсиса разрешается только после публикации результатов.       Я невольно улыбнулась.       А Шэдоу, стоявший рядом, тихо произнёс: — И это, пожалуй, самая бессердечная мотивационная речь, которую я слышал. — Спасибо, — гордо ответил Эггман. — Я старался.       Эггман театрально сложил руки за спиной и несколько раз прошёлся вдоль стола, словно уже находился на сцене оперного театра. — Итак, дамы, господа, искусственные формы жизни и прочие выдающиеся представители цивилизации! — провозгласил он. — Если у кого-либо имеются идеи лучше, я с величайшим неудовольствием выслушаю их сейчас. Или позже. Или, что наиболее вероятно, объясню, почему они хуже моих. Шэдоу молчал. Сэйдж тоже не возражала. Я ещё раз посмотрела на карту, усеянную красными точками. Тысячи пострадавших. Тысячи существ, которые когда-то были обычными жителями.       Всё внутри меня подсказывало, что происходящее неправильно.       И всё же… — У меня нет плана лучше, — тихо призналась я.       Эггман немедленно развернулся. — Разумеется, нет! Потому что... — Но, — перебила я. К моему удивлению, доктор действительно замолчал. Я посмотрела прямо на него. — В этом случае я доверюсь вашему гению. Улыбка Эггмана стала шире. — Мудрое решение. — Не перебивайте. Доктор кашлянул и сделал жест рукой. — Прошу прощения. Продолжай восхищаться. — Но у меня есть условие.       На этот раз улыбка слегка померкла. — Условие? — Да. Я посмотрела сначала на Шэдоу, потом на карту с красными отметками. — Я не знаю, кем была раньше. Не помню, как работала с тобой. Не помню, что исследовала. Возможно, старая я согласилась бы с чем угодно.       Я глубоко вздохнула. — Но нынешняя я не хочу, чтобы кто-нибудь умер.       Тишина. — Никто, — продолжила я. — Ни сотрудники G.U.N. Ни гражданские. Ни эти… заражённые.       Я перевела взгляд на Эггмана. — Если мы будем забирать кристалл, то я хочу, чтобы это было спасение, а не нападение. Без лишних жертв. Без "допустимых потерь". Без того, чтобы кто-нибудь оказался расходным материалом. Шэдоу слегка повернул голову в мою сторону. А Эггман неожиданно перестал улыбаться. — Хм. Он поправил очки. — Интересно. — Что? — Даже без памяти ты всё ещё ты. — Это плохо? — О, напротив, чрезвычайно неудобно.       Я нахмурилась. — Доктор.       Он тяжело вздохнул. — Хорошо, хорошо. Никаких смертей. — Обещаешь? — Я — человек слова. — Это не ответ. — Очень хорошо. Я обещаю приложить все усилия, чтобы никто не погиб.       Шэдоу немедленно вмешался: — Недостаточно. — Прошу прощения? — Без лазеек. Красные глаза встретились с линзами очков. — Без "я сделал всё, что мог". Без "непредвиденных обстоятельств". Без твоих обычных игр словами. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Ты многого требуешь, — тихо произнёс Эггман. Я не отвела взгляда. А потом неожиданно усмехнулся. — Ненавижу вас обоих. Эггман уже вновь поднялся со своего места, и знакомый огонёк безумного вдохновения вспыхнул в его глазах. — Превосходно! Тогда, раз возражений нет, доктор Эггман приступает к разработке операции по изъятию чрезвычайно опасного артефакта у организации, которая по собственной некомпетентности превратила археологическую экспедицию в пролог к апокалипсису!       Он широко развёл руками. — И, господа мои, я уже предвкушаю, как сильно G.U.N будет ненавидеть меня, когда я снова окажусь прав. — Они и так тебя ненавидят, — заметил Шэдоу. — Да.       Улыбка доктора стала почти мечтательной. — Но с каждым годом всё более профессионально. Все идите отдыхайте по куда есть время и Шедоу расскажи ей про Donec stabilitorque....