повешенный

Воровская честь — это легенда о благородстве шакалов при затравливании жертвы и дележки ее с другими шакалами. *** Я была голодным и грязным тараканом, и все же, умела найти выход из любого положения. Как ранее я говорила, женщины были всем — спасением, бегством, фантазией и смыслом жить. Я с ранних лет знала, что есть слабые и сильные. Сильные заходят в комнату не оглядываясь. Они знают свое место и высокое положение, имеют внутренний стержень, дух и непоколебимую уверенность в себе. Их взгляд пугает слабых с первых секунд и, увы, сильной я точно не была. Я была загнанным ребенком, который мечтает о вещах и высоком положении. Впрочем, я точно знала, что слаба. Моей задачей, чтобы паразитарно выжить, было подчиняться сильным. Ходить за ними хвостом и делать то, что они говорят. В каждом классе были они, и мой не стал исключением. Я подчинялась и слушала, кивала, делала, как велят и не оспаривала чужой авторитет, потому что хотела выжить. Сильные умели произвести впечатление и всегда оказывались правы. Их интересы не были чем-то странным, их слова имели вес, а сами они, кажется, влияли на других, словно чарами. Я всегда стремилась быть ими, и таким образом, попадала под их влияние. Меня тянуло к тем, кто умеет говорить «нет», не боится грубить и отстаивать свою правду. Связь с ними делала меня слабее, подсвечивая, насколько я загнанная и пугливая, но я ничего не могла с собой поделать. Мне всегда говорили, что у меня мягкий характер, но правда была в том, что я прятала его, лишь бы выжить. Главным моим козырем стало то, что никто из этих шакалов не смог меня ранить по-настоящему. Я была падкой не женщин, и уже к четырнадцати годам познала все прелести любовных интриг. По классике жанра я запала на «сильную». Она была яркой, уверенной в себе, умела кричать так, что тряслись окна. Я боялась ее и у меня тряслись колени, но все же, я продолжала мечтать о ней. Конечно, это сложно назвать любовью сейчас: правда в простом, я просто хотела быть ею. Я хотела иметь ее привычку выбивать дверь с ноги, хотела иметь грубый голос, строгий взгляд энергию победителя. На много лет она стала моей идеей «фикс». Тем не менее, мне нечего о ней сказать, ведь она не сумела сделать мне больно. Она просто была, существовала, как путеводная звезда для меня, на которую я ориентировалась, она была и это ощущалось прекрасно. Любить я умела и знала это с самого начала. Я позволяла ей делать с собой все. Я была песиком, самым настоящим, и, кажется, ее это устраивало. Моя первая любовь навсегда сделала меня настоящим псом, готовым любить бескорыстно. Я научилась сквозь бурю чувств закрывать глаза на все недостатки и восхищаться искреннее. Я откопала в себе сострадание к дьявольскому отродью, и это стало началом той истории, о которой я хочу рассказать. Шакалы — это не те, кто делают нам больно, нет. Та, которую я полюбила, никогда не была шакалом. Она была путеводной звездой — первой загоревшейся. Она учила меня любить, не требуя ничего взамен. Так я узнала, что любовь не требует взаимности, она просто есть внутри каждого из нас, чтобы сделать нас лучше. Для любви не нужен второй человек. Это просто чувство, которое заставляет тебя шевелиться и иногда ощущать рвотные позывы. Мне было все равно где она и с кем, я не искала ее глазами и не пыталась присвоить. Я просто чувствовала тепло в грудной клетке, когда думала о ней, позволяла делать себе больно добровольно, закрывала глаза на все минусы и просто жила. Любовь делает меня сильнее и счастливее, и тот, кто боится ее — настоящий дурак. Моя первая любовь не смогла меня сломать. Она жгла о меня сигареты, била, душила и бросала на снегу голой, но выбить из меня веру в чувство у нее не получилось. Так я узнала, что есть добро и зло. Мир для меня стал черно-белым ровно в тот момент, когда она целовала других на моих глазах, улыбаясь мне после. Ее губы были на разных губах, а я радовалась за них, словно на их месте была сама. И, конечно, надежды она мне тоже давала. Она целовала меня пьяной, нежно гладила щеки и пыталась рассмотреть во мне что-то хорошее, но так и не вышло. Мы не подходили друг другу, и это было понятно с самого начала, потому что она сильная, а я слабая. Она не боялась, а я тряслась от страха. Она кричала, а я говорила шепотом. Но она научила меня чувствовать тягучее и красивое чувство любви, которого я перестала бояться, как огня и которое искала повсюду. Я отчаянно жаждала любви и тепла, и будучи слабой, находила их в сильных. Так что, после нее я получила главный бонус — бесстрашие любви. С тех пор мне было плевать, взаимно ли я люблю. Я просто знала, что вкладывать в свою любовь, и они не могли меня сломать. Я знала, что в похоти любви не сыщешь, а потому отчаянно кидалась в омут разврата с ранних по меркам общества лет. Так было проще. Мои мечты разбились, когда посреди любви к путеводной звезде я обнаружила похотливые взгляды мужчин на себе. Увы, моя тараканья натура была сильнее самоуважения, и я быстро поняла, что мир крутится вокруг мужчин. Они облизывают шеи, трутся пахом о твой и любят присваивать. Мужчины не знают слова «нет», но имеют власть. У них мало принципов и много страсти. Они любят девчонок в возрасте пятнадцати лет. Любят засовывать купюры в белье. Любят щенячьи глаза, открытые майки и шорты, гладкие ноги, большую грудь, молчаливых дам, покорных служанок. Они любят, когда девушки двигают бедрами, обожают шлепать и ненавидят тех, кто умнее. Это я впитала быстро. Я работала в разных гадюшниках. Тараканья жизнь завела меня в места, где тела стоят денег, еда это привилегия, а секс — рутина. Я узнала, что тело продается и ничего не стоит. У каждого есть цена, только женщины по акции. Я быстро осознала, что если добровольно не прыгну на барикадды мужского внимания, то они поглотят меня сами, словно черная дыра. Я любила женщин и флиртовала с мужчинами. Я ненавидела себя так сильно, что сдирала с себя кожу в прямом смысле слова и резала бедра лезвием. Но продолжала, потому что у мира есть картинка, в которую я не вписывалась. Мужчины давали мне нормальность, и я не могла отказаться от этой маленькой победы, упорно двигая бедрами. С тех пор я делаю это практически идеально. Двигать бедрами — полезный навык, который может спасти. Количество круговых движений и глубина наклона решают, есть ли у тебя ночлег, еда и выпивка на ближайшую ночь. Если свезет, обладатель сокровищ будет привлекателен внешне. Хотя, по правде, они все тебе противны. Мой первый был мускулистым и грубым. Старше лет на десять, выше сантиметров на двадцать. Я не помню его имени, только крестик на груди и хищный взгляд. Он входил в меня грубо, сжимал плечо и рычал. По-настоящему рычал, как хищное животное, и я помню, как слезы стекали по моим щекам, а ноги рефлекторно сводились от бессилия. Это была жгучая терпкая боль, от которой сводило мышцы бедер. К концу я не чувствовала ничего ниже живота, кроме жжения и онемения. Помню кровь и слезы, бутылку виски на столе, сигарету «Кэмел» и его часы. Помню, как он входил в меня раз за разом, а я пыталась играть, сжимая челюсти. Мне виделось, что я не там. Помню, как ревела в чужой ванной на какой-то вписке, запивая пивом и пряталась от чужих глаз еще неделю. Он порвал меня так, что было больно ходить и сидеть. Он искусал меня, пытаясь задушить, а его пот капал мне на лицо, от чего мне приходилось закрывать глаза. Я испытывала стыд перед миром и всеми, кто меня видел, но во мне разгоралось странное чувство «нормальности». Нормальность ощущалась самым болезненным из всего, что я чувствовала. И даже он не был шакалом. Он был похотью без любви, нормальностью, сильным и кем-то еще. Как и остальные такие же мужчины на рынке выживания. Меня устраивало их рвение к моему телу: они брали то, что им хотелось и не трогали мою душу. Они тоже не смогли меня сломать. Я чувствовала себя товаром, который покупают, но не испытывала душевной боли. Я просто была тараканом, который брал свое: иногда нормальность, а иногда деньги. Физическая боль минует и останется ресурс, который можно использовать. В те времена я познала много. Удушения, шлепки, мерзкие члены, противный мужской смех, грубые руки и сжимающие пальцы. Удары, удушье, рвотный рефлекс, липкую смазку и ненависть к себе. Обрела много кличек: мышка, дрянь, принцесса, шавка, кошка. От них у меня сводило челюсти, но я терпела, улыбаясь. И двигала бедрами. Я всегда двигала бедрами, будь то чья-то квартира или клуб. Двигала ими в чужих объятьях и сама по себе. Я совмещала любовь к путеводной звезде и чужие члены у себя во рту. Я научилась отделять секс от любви, а похоть от страсти. Секс был рынком, а любовь чувством. На каждой бряжке ремней я оставила частичку своей любви. Я вкладывала себя в грязь, чтобы понять нормальный мир, но лишь сильнее запуталась в себе среди ресурсов, которые давали мне мужчины. Их члены были мерзкими. Движения резкими. Они были без души, абсолютно каждый, были противными, потными, нахальными. Они были разными. Но их всех связывало одно — отчетливая грубость, которую можно сравнить с той, которая появляется при убое свиней. Я была для них мясом, не особенным и не любимым. Я просто была сосудом, в который можно слить, безмолвной функцией с красивыми глазами, может, трофеем, победой. Я не была личностью в этой нормальности, но им не удалось меня сломать. Я рыдала после каждого раза, терпела, сжимала челюсти, слышала запах, характерный мужчинам и он въелся мне в ноздри. Я ненавидела себя и любила ее. Она ненавидела всех вокруг и не любила меня. Так я поняла, что пора заканчивать быть товаром. И путеводную звезду тоже разлюбила. Так я стала по-настоящему свободной. Постепенно я перестала жаждать нормальности и мои мысли вернулись к женщинам, которые могли меня сломать. Только они. Их тоже было немало. И так я впервые ощутила свою собственную нормальность. В каждом касании к женским бедрам я ощущала правильность и нежность. Теперь они стонали наяву, а я слушала и осознавала причастность к этой правильности. Так я встретила своего первого шакала. Она была сильной и самоуверенной, грубоватой и умной. Я уже знала, что любить необязательно взаимно, но она сама хотела войти в мой мир и перевернуть меня с ног на голову. Она хотела меня сломать. В ней было много пафоса. Чужие мысли, упакованные в ворованную личность, ненависть ко всему живому, напускная свобода и грубое «нет». В ней была грубость, которую я ненавидела в мужчинах. Ее любовь была совсем не той, о которой вам рассказала я. Шакалы — это те, кто ставит эго выше любви. Это притворство, пафос и иллюзорная сила. Вся ее любовь была пустышкой: она делала шаги ко мне лишь для того, чтобы доказать самой себе, что достойна ее. Она вывернула меня наизнанку, чтобы присвоить себе, она просто хотела смотреть, что небезразлична мне. Шакалы подходят тем, кто любит играть в игры. Они будут испытывать вас и заставлять признать свою слабость, они и сами любовь считают слабостью. Потому, они неспособны ее показать. Для них любить — больно и страшно. Она хотела видеть мою любовь. Ей была важна моя признательность и верность в вопросе боли. И она их получила. Моя настоящая сила была в том, что я не боялась быть слабой. Я готова была любить ее, несмотря ни на что, и она брала свое. Так я научилась не бояться шакалов. Они грязные. Чаще всего они уходят, когда с тебя нечего взять. Когда вся твоя боль заканчивается, а сострадание превращается в безразличие. Шакалы питаются эмоциями. Самый главный их секрет состоит в том, что они слабы внутри. Им важно покорить как можно больше чужих сердец, понравиться толпе людей, заставить почувствовать тебя что-то и признать их. После — ничего. Они просто уйдут искать других, потому что внутренняя пустота сжирает их. Шакалы также пусты внутри настолько, что ищут тех, в которых есть целый мир. Особенно падки они на тех, кто любит жизнь. Я могла бы сказать, что она забрала частичку моей любви к миру, чтобы жить свою жизнь. Но нет, пустота внутри не позволила ей этого сделать. Она упорно пыталась убедить меня в грязи и ужасе мира, в ужасе, который нас окружает, и я почти поверила ей. Шакалы смотрят на все сквозь призму ненависти. Они не хотят жить, и их единственная цель — найти кого-то с горящими глазами, чтобы отнять и у него тягу к жизни. Я была тараканом, и это оказалось плюсом, ведь никто не отберет у меня любовь к выживанию. Впрочем, так я узнала, что шакалы — не моя судьба. Я любила разных шакалов, но они не сломали меня также, как не сломали мужчины и путеводная звезда. Любовь сидит внутри меня до сих пор. Это просто чувство и моя главная сила в том, что благодаря всем им я научилась не держаться ни за вещи, ни за людей. Шакалов теперь сломает моя тяга к жизни и горящие глаза. Теперь я стала сильной. И моя сила в том, что я никого не держу. Никто не принадлежит мне, и я не принадлежу никому. Все условности вокруг для слабых. И неважно, в чьей постели пропадает моя любовь, или, к примеру, на кого смотрит с любовью. Это не отнимет мою тягу к жизни, вне зависимости от того, шакал она или нет. Я ничего не требую и это разобьет любого шакала, потому что таким образом, меня нельзя присвоить или завоевать. Я не поведусь на громкие слова и яркие поступки, я просто выберу чувствовать свое чувство без условностей, не прося ничего взамен. Я одновременно все и ничего. Я зеркало каждого, кто хочет соприкоснуться с моим миром, и я отражаю страхи и колебания душ. Моя стихия эмоции, и их я вызываю отменно, а все вокруг приходят за этим. Так что, любовь тот еще рынок. В мире грязных шакалов, которые живут ради доказательств, будьте чистой любовью. Я точно знаю, что сейчас, стоит меня встретить, шакалы убегут. Они просто не смогут выдержать той силы, с которой я люблю жизнь. Их слабость, скрытая под маской холода, схлопнется и у них не выйдет меня сломать. Я любила, и теперь точно знаю, что умею любить без остатка. Я умею любить одними глазами. Впрочем, если меня ломали шакалы, то лишь немного. Лишь так, чтобы я снова смогла собраться. Я полюбила даже боль, которую чувствовала. Я полюбила все и сразу, полностью, без права на слабость. Все, что было — не любовь. Рынок, шакалы, боль. Только не любовь. А что же любовь? Моя любовь точно носит красный, знает толк в рисовании и любит мир. Я договорилась с Богом, так что моя любовь скажет «эврика», когда я ее встречу. Она будет выше, будет сильной, у нее красивые глаза и осмысленный взгляд. Она точно не будет шакалом и мне снова ничего не будет от нее нужно. Она будет знать мои тайны и разгадает мою главную слабость. Ту, о которой я не скажу никому, потому что мир слишком жесток и несправедлив по отношению к тараканам. Она также не будет хотеть меня завоевать, а будет чувствовать любовь просто так. Может, мы даже не будем вместе, но будет любовь. Может, мир нас столкнет, а может, я одна буду знать нашу тайну любви, без нее. Это неважно, одно я знаю точно: она не станет шакалом.