Песок и Пламя

      Ночь над пустыней была обманчиво тихой.       Лагерь спал. Рик устроился у повозки, Джонатан захрапел раньше, чем успел договорить очередную глупость, Эвелин уснула с книгой на груди.       Санера не спала.       Она ушла от лагеря — недалеко, но достаточно для того, чтобы создалось ощущение одиночества. Туда, где пустыня была только её. Где можно было сесть на холодный песок, запрокинуть голову и дышать — по-настоящему, полной грудью, не думая об Имхотепе, не думая об опасности. Не думая о нём. Последнее было сложнее всего. Санера услышала его раньше, чем он подошёл. Лёгкий скрип песка под сапогом — почти неслышимый, но она уже научилась различать его шаги среди любых других звуков. Это само по себе было опасным знаком. — Ты ушла из лагеря, — сказал Ардет Бей. — Ты следил за мной? - отозвалась Санера, не оборачиваясь — Я охранял лагерь. — Лагерь в той стороне. — Да, — согласился он без малейшего смущения.       Она всё-таки обернулась.       При звёздном свете он выглядел так, будто сам был частью этой пустыни — тёмный, резкий, опасный в своей неподвижности. Воин до мозга костей. Человек, который видел смерть достаточно раз, чтобы перестать её бояться. Она знала это. Чувствовала это в каждом его движении — точном, выверенном, без единого лишнего жеста. И всё равно смотрела на него так, как не следовало смотреть. — Садись, — сказала она. — Или уходи. Но не стой над душой. Он сел намного ближе, чем требовала вежливость. Так близко, что она могла чувствовать тепло его плеча сквозь ткань своей рубашки.       Санера смотрела на звёзды и убеждала себя, что дышит ровно. — Завтра мы найдём его, — сказал Ардет тихо. — Да. — И тогда всё начнётся по-настоящему. — Я знаю.       Молчание опустилось между ними — густое, тяжёлое, наполненное всем, что они не говорили последние несколько дней. Каждый взгляд через костёр. Каждое случайное касание — его рука на её спине, когда она оступилась на камнях, её пальцы на его запястье, когда она показывала иероглиф на древней стене. Ничего лишнего. Всё лишнее. — Санера. Он произнёс её имя так, что она закрыла глаза на секунду. — Не надо, — сказала она. — Я ещё ничего не сказал. — Именно поэтому — не надо.       Потому что если он скажет — она не сможет притворяться, что не слышала. Не сможет спрятаться за здравым смыслом и правильными решениями. А здравый смысл сейчас был единственным, что удерживало её на расстоянии вытянутой руки от него. Она почувствовала, как он повернулся к ней. — Посмотри на меня. — Ардет… — Посмотри на меня, — повторил он — тише, но с такой интонацией, что спорить стало физически невозможно.       Она посмотрела.       И сразу поняла, что это была ошибка.       Он смотрел на неё без масок — без воина, без хранителя, без человека, у которого есть миссия и долг. Просто смотрел. Тёмные глаза, в которых отражались звёзды, и что-то ещё — горячее, прямое, от чего у неё перехватило дыхание. — Мы можем умереть завтра, — сказал он просто. — Оптимистично. — Санера. — Я знаю, — выдохнула она. — Я знаю. Не говори мне об этом, потому что я думаю об этом каждую минуту. Я думаю об Имхотепе и о проклятии и о том, что может пойти не так. И я думаю о тебе. — Последние слова вырвались сами, и она бы взяла их обратно, но уже не хотела. — Постоянно. Это очень неудобно.       Что-то мелькнуло в его глазах — тёплое, почти похожее на улыбку, хотя губы остались серьёзными. — Для меня тоже, — сказал он.       Он поднял руку — медленно, давая ей время отстраниться — и коснулся её лица.             Кончики пальцев, осторожные, как будто она была чем-то хрупким. Она не была хрупкой. Но под его прикосновением что-то внутри стало именно таким — уязвимым, открытым, без защиты. — Я не умею говорить красиво, — сказал он тихо. — Я воин. Я умею только… — Не надо красиво, — перебила она.       И потянулась к нему сама.       Первое мгновение он был неподвижен — будто не верил. Потом его рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах, и он поцеловал её так, что звёзды над головой перестали существовать.       Горячо. Требовательно. Без единого лишнего слова.       Она схватила его за отворот куртки обеими руками — не чтобы оттолкнуть, совсем не чтобы оттолкнуть — и целовала в ответ с такой же яростью, с какой он целовал её.             Пустыня вокруг была холодной, ночной, бесконечной. Но ей было всё равно.       Когда они наконец оторвались друг от друга — оба дышали неровно — он не отпустил её. Держал ладонь у её щеки, смотрел на неё в упор. — Завтра, — начала она. — Завтра, — согласился он. — Но сейчас ты здесь.       Санера смотрела на него — на этого невозможного, опасного, совершенно не вовремя появившегося в её жизни человека — и почувствовала, как что-то горячее и неотвратимое разливается в груди. — Здесь, — согласилась она тихо. И снова потянулась к нему. Пустыня молчала. Звёзды смотрели.