I blame it on your love

      Джордж невероятно устал быть нянькой. Устал быть постоянно ответственным за малолетку, для понимания придури которого он был уже слишком старым. Устал от того, как Кими все время много, и он ни на минуту не затыкается. Устал от постоянного бардака, который тот оставлял в любом пространстве, которое становилось для него жилым хотя бы на пару часов. Устал даже от его идиотского итальянского акцента, слишком мягких согласных и раскатистого звука «р», которые так резали слух каждый раз, когда он открывал рот.       Он уже не мог вспомнить, всегда ли так было, но просматривая фотографии и их переписки, выяснялось, что когда-то они почти стали друзьями. По крайней мере, хорошо срабатывались в команде и даже пару раз душевно поговорили о чем-то болезненно-личном. А воспоминания, которые он так хотел похоронить навсегда, подсказывали, что болезненно-личными у них бывали не только разговоры.       Куда это все делось, ему было уже не интересно. Интересно было, какого черта его так легко задвинула команда ради успеха второго пилота, и где Кими носит в чужой стране почти в час ночи.       Словно в подтверждение его мыслям раздался грубый стук в дверь, и Джордж недовольно дернулся, откладывая телефон.       – Где ты шлялся?       Вот так вот. Ни «привет», ни «что случилось» как еще полгода назад, вместо этого – только раздражение и усталость.       – Гулял, – хмуро бросил Кими в ответ и, отодвигая Джорджа с прохода, прошел в номер. Не поворачиваясь в его сторону, скинул бомбер, опять бросив его где попало вместо крючков в коридоре, и уселся на пол, открывая ноутбук.       Джордж, скрестив руки, вопросительно смотрел на него, борясь с желанием что-то сказать. Открой он сейчас рот – ничего хорошего точно не выйдет, ядовитое раздражение в груди превратится в резкие слова, о которых он либо пожалеет, либо отхватит от Вольффа, если Кими вдруг вздумает тому рассказать.       – Если что, у нас в номере есть ещё куча поверхностей, на которых можно сидеть, – язвительно заметил Джордж, возвращаясь на свою кровать. – И сними кепку.       «Бесишь», – хотел добавить Джордж, но прикусил язык. Кими явно не слушал его, сосредоточенно глядя на экран и нервно покусывая замочек одного из браслетов на запястье.       – Чем ты занят? – снова задал вопрос Расселл. Больше всего он ненавидел, когда его игнорировали. И сейчас, видя, что мелкий не обращает на него никакого внимания, из раздражения постепенно формировалось желание поругаться и выплеснуть все накопленное напряжение.       Он всегда избегал открытой конфронтации с кем бы то ни было. Его методами были дипломатия и эмоциональный интеллект, разговоры о недопониманиях сразу, едва они возникали. В крайнем случае – завуалированные разговоры за спиной друг друга, обмен намёками в интервью, да так, что все обязательно всё поймут, но не смогут подкопаться.       Ему казалось, что он стареет, раз даже таким ему уже было не интересно заниматься. Даже бесконечный обмен любезностями с Ферстаппеном через прессу, длящийся уже пару лет, наскучил ему. Ну а на разговоры с Кими просто не осталось сил. Этот малолетка высасывал их все, его постоянное присутствие рядом было сродни радиации, медленно и незаметно разрушающим его, и вот через пару лет он наконец столкнулся с последствиями лучевой болезни, хотя даже не подозревал, что его что-то травит всё это время.       – Мне просто нужно…я хочу кое-что посмотреть…второй апекс, я хочу… – сбивчиво тараторил Кими, не отрываясь от ноутбука. – Мне нужно, пока я не забыл… Нет, этого не может быть…       Кими резко встал и хлопнул крышкой ноутбука, ногой отодвинул его под стол. Затем переключился на телефон, беспокойно нарезая круги по маленькому отельному номеру. Джордж, едва разбирая, что тот говорит, с непониманием и примесью отвращения смотрел, как Кими суетится по комнате. В голове что-то не складывалось, что-то было неуловимо неправильно, но он никак не мог ухватить, что именно, и это раздражало еще сильнее.       – Сядь, блять, – наконец не выдержал Джордж и грубо взял его за плечо, усаживая на кровать. Затем он резким движением сорвал с него кепку и взял за подбородок, заглядывая в лицо. Холодные цепкие пальцы с отвращением оттолкнули его голову, едва он убедился в своей догадке. – Как же ты меня заебал, Антонелли, – сквозь зубы тихо выплюнул Джордж и отвернулся.       Абсолютно чёрные глаза, тёплую древесную радужку которых поглотил зрачок, смотрели на него с вызовом и подростковой непокорностью.       – Что на этот раз?       Кими ухмыльнулся и снова встал. Значит, Джордж заметил. Значит, переживает, раз злится. Пускай хоть злится, наорет на него, может, он даже доведёт его, и тот его ударит. Это куда лучше подчеркнутой отстраненности Джорджа, которую тот ему демонстративно преподносил с начала сезона, как будто эти глаза когда-то не смотрели на него с нежностью или даже желанием.       – Аддералл, – чуть ли не с гордостью произнёс Кими, поднимая взгляд. Он ожидал иной реакции – что Джордж начнёт злиться ещё сильнее, или станет рассказывать ему, какой он идиот, ну или при совсем идеальном раскладе будет умолять его прекратить.       Но Джордж молча ушёл. Просто развернулся и скрылся в ванной, не сказав ни слова.       Разочарование обжигающим холодом больно хлестнуло Кими по лицу. Значит, ему действительно так все равно, что он даже больше не переживает за него… И это было хуже любой ярости Расселла. Это значило, что он действительно окончательно остыл к нему, взрастил в себе эту неприязнь, и теперь единственное, что ему светило – чувствовать как эти вечно замерзшие руки грубо отталкивают его. Те самые руки, которые когда-то с нежностью обнимали его и прижимали к себе во сне, поправляли ему непослушную прядку волос и застегивали шлем перед первым в жизни заездом, задержавшись на его подбородке чуть дольше, чем следовало.       …В первую такую его выходку, когда он завалился в отельный номер с красными глазами, за километр источая сладковатый запах травы и наконец не чувствуя привычной тревоги, разъедающей изнутри, Джордж орал на него так, что удивительно, как остальные постояльцы не вызвали охрану. Кими чувствовал одновременно ужас и восторг. Ужас, потому что никогда не видел Джорджа таким злым, даже после сходов. Восторг – потому что Расселл снова направлял на него какие-то эмоции, а не изматывающее равнодушие.       Вторая выходка не удалась. Ему казалось, что он задыхается и вот-вот выплюнет бешеное стучащее сердце. Он даже не помнил, как добрался до отельного номера и не узнавал с утра свою порванную одежду, всю в дорожной пыли и крови. Смесь алкоголя и ЛСД оказалась почти смертельной. Джордж был в ужасе, трясущимися руками обрабатывая его грязные разбитые колени. В какой-то момент Кими понял, что ранку на колене щиплет не только антисептик, но и слезы Джорджа, бесстыдно падающие прямо на содранную кожу, хотя Расселл вовсе не был неженкой, и явно видел что похуже.       «Что похуже» он увидел и в тот вечер, когда всем телом прижимал Кими к кровати, пока тот вырывался и пытался расцарапать ему лицо, крича что-то про змей. Он до сих пор помнил это ощущение десятков ползущих, холодных скользких тельц, обвивающих его по рукам и ногам и смыкающихся у него на шее. Они были повсюду. Ему казалось, что они заползают ему в рот, уши, а их тонкие, неестественно гладкие хвосты залезают ему в глаза и вплетаются в волосы. От них некуда было спрятаться, он никак не мог их стряхнуть с себя, и это вызывало панический, животный ужас. Почти такой же, какой плескался в глазах Расселла, когда он оттаскивал его от открытого окна на пятнадцатом этаже, в котором Кими в тот момент увидел единственный выход.       Джордж, наконец сумевший связать ему руки ремнем, сидел на нем верхом, продолжая прижимать к кровати и рыдал. Кими никогда не видел его таким – напуганным, уставшим и одновременно настолько уязвимо-нежным, искренним.       – Какого черта ты это делаешь? Чего тебе, блять, не хватает, ублюдок малолетний?! Ты в следующий раз сдохнешь нахер, – сквозь слезы кричал Джордж, тряся его за плечи.       Кими молчал. Даже под наркотиками он не мог выдавить из себя правдивый ответ. Больше всего ему не хватало Джорджа. Прежнего Джорджа, который смотрел на него с теплом, с которым они до боли и удушья смеялись над идиотскими шутками и катались на самокатах, раздражая весь моторхоум своим мельтешением. Джорджа, который пол ночи успокаивал его после схода и сбивал температуру, когда он в прошлом году после Сильверстоуна подхватил кошмарную простуду из-за холодных британских дождей. Не хватало Джорджа, который знал все его слабые стороны и на трассе, и за её пределами, и чьи руки заставляли его дрожать под ним, сбивчиво шепча его имя и умоляя не останавливаться. Он невероятно скучал по Джорджу старому, к которому, кажется, привязался сильнее, чем можно было – отвратительного слова на букву «л» он избегал даже в собственных мыслях.       Много чего ему не хватало, что не могли заместить никакие рекорды и победы, и он отчаянно пытался получить хотя бы жалкие крохи внимания Джорджа, отказываясь верить в то, что тот отдалился и закрылся окончательно.       – Искренности, – рвано выдохнул Кими, кривя губы.       – Пошёл нахер, Антонелли! – взорвался Джордж, задыхаясь в рыданиях. – У тебя есть всё, о чем в твоём возрасте остальные только мечтают в этом спорте, а ты гробишь это, потому что тебе не хватает какой-то, блять, искренности! Просто заткнись и иди нахер!       Третья выходка, хотя явно стоило остановиться ещё на второй, оказалась странной, но хотя бы немного приблизила Кими к тому, по чему он так скучал. Амфетамин дал ему чувство безграничного счастья. У него будто снова были крылья, которые ему, вопреки всему, срезали его победы в новом сезоне. Он ощущал себя непобедимым, тело стало невесомым и идеально слушающимся.       Когда Джордж в очередной раз открыл ему дверь в номер, как и сотни раз до этого, он сразу припал к губам британца и целовал его так жадно, как никогда раньше, прекрасно отдавая себе отчет даже сквозь эйфоричный туман, что, возможно, это в последний раз. Джордж, к его удивлению, не отстранился и запустил руки под его футболку.       Секс под наркотиками ощущался невероятно – Кими понял, о чем его предупреждали в клубах на закрытых вечеринках. Что попробовав однажды, уже ничто не сравнится с этим ощущением. И это действительно оказалось так – каждое прикосновение запускало по телу теплый электрический разряд, руки Джорджа никогда не ощущались так хорошо и правильно. Его жаркие влажные поцелуи, периодически чередующиеся с лёгкими укусами заставляли его трепетать, как когда-то в первые полгода их знакомства, когда Джордж прикоснулся к нему так впервые, выбивая тихий прерывистый стон, а он тогда соврал Джорджу, что тот вовсе у него не первый, лишь бы не казаться таким ребенком.       На следующее утро, когда Кими трясло от озноба, а все тело болело так, будто кости ломались изнутри, он вспомнил эту ночь четче и оценил её трезвее. Джордж был грубым. До неприличия грубым, таким же холодным и равнодушным, как и в последние месяцы во всем, что его касалось. С каждым толчком он вымещал на нем всю свою злость и обиду на несправедливость. Кими ощутил горькое разочарование и проглотил слезы вместе с гордостью и комом абстинентной тошноты в горле: то есть любить его нельзя, а вот трахать – пожалуйста. Но он был согласен и на это.       В тот раз Джордж ничего не заметил. Огромные зрачки и подрагивающую из-за спазмов жевательных мышц челюсть скрыли темнота и похоть. Тогда Кими подумал, что, пожалуй, пока из всего перепробованного ему больше всего понравился амфетамин – ведь он вновь хотя бы на несколько часов ощущал себя счастливым и желанным.       Свою четвертую выходку он помнил смутно, скорее всего это снова было что-то из «спидов». Какая ирония – скорость ощущалась родной и делала его счастливым не только на трассе. Не родными ощущались только чьи-то чужие руки на его теле, боль во всех мышцах и следы засохшей крови на бёдрах на следующее утро. Он не помнил. И не был уверен, что хотел бы вспоминать.       После четвертой выходки он перестал считать и следить за тем, что ему подсовывают в прозрачных зип-пакетах. Выстраивая пропуском в паддок ровную белую линию из порошка на чехле от своего айфона, Кими не думал ни о том, что его выпнут из этого самого паддока моментально, если это выйдет за пределы их с Джорджем отельного номера, ни о том, что с каждым граммом его карьера все больше идёт под откос. Ему хотелось хотя бы пару часов не чувствовать эти одиночество и страх, которые шли с ним рука об руку, едва Джордж отстранился от него, а ожидания от самого Кими наоборот возросли.       Чувствуя, как яд обжигает нежную слизистую носа, он крепко зажмуривался и закусывал губу, уже зная, что через несколько минут это ощущение отпустит, и на смену ему наконец придёт такая желанная эйфория, огнём разливающаяся по венам.       Денег хватало на любую дурь, а солнце и весна играли ему на руку – никто не замечал зрачки-блюдца под солнцезащитными очками, и никто не задавал вопросы, почему он их не снимает. О том, что будет зимой, он не думал, да и на самом деле надеялся до неё не дожить. Вот бы ещё умереть героем – где-нибудь на трассе, ну или хотя бы в ДТП, а не от передоза в луже собственной рвоты где-нибудь на окраине города.       Он всегда трезвел перед гоночными уикендами, тайком от Джорджа подкалывая себе витамины и пытаясь привести себя в форму электролитами, чтобы избавиться от мучительного тумана в голове, тошноты и холодного пота, градом скатывающегося с него, едва физические нагрузки становились хоть немного интенсивными. Расселл в отвращении кривил лицо и отворачивался, делая вид, что не замечает его отхода. Это больше не было его проблемой. Его единственной проблемой был отрыв от Кими почти на половину очков в личном зачёте.       Но едва в воскресенье вечером он выходил с территории автодрома, он уже знал, что в номере отеля его ждёт крошечный зип-пакет, спрятанный от Джорджа за корпусом душевой кабины.       Впервые, наверное, Кими стало страшно, когда в Майами он стоял перед зеркалом в туалете и, запрокинув голову, пытался остановить кровь из носа. Яркий холодный свет очерчивал его мешки под глазами, только сейчас он заметил, насколько бледным и исхудавшим стало его лицо с синюшными губами и вкраплениями акне – сухая, трескающаяся кожа выдавала его новое пристрастие с головой.       «Дерьмово выглядишь», – бросил Джордж, проходя мимо, и скрылся за дверью одной из кабинок.       Чувствовал он себя не лучше. Внутри все сжималось и от накатывающей тошноты, и от тревоги перед гонкой.       Тогда он перешел на аддералл. Ощущения были примерно теми же, конечно, менее яркими, но теперь он не разваливался на части каждое утро.       Время шло, он все реже выплывал из этой дымки эйфории, каждый раз заваливаясь в их с Джорджем номер все в более ужасном состоянии. И если поначалу Джордж реагировал, то со временем, кажется, привык. Больше не кричал, не злился, не переживал за него. Он выбрал полностью игнорировать то, что Кими разрушает себя на его глазах, и сделал самое худшее, что мог – не сделал ничего.       Наверное, надеялся, что Кими всё-таки доведёт себя до истощения, и это даст ему преимущество, усмехался про себя парень. При этом на трассе он, даже к собственному удивлению, все еще оставался способным к борьбе. У него больше не было прежнего самоконтроля, он взрывался от любой мелочи, становясь таким раздражительным, что это едва не переходило грань открытой агрессии. Конечно, его не гладили по голове за такое. Вольфф в Канаде по радио умолял его заткнуться, когда Кими задыхался от ярости после обгона Джорджа.       Мужчина лишь пренебрежительно хлопнул его по спине после своего поула и чуть сжал плечо. Все сочли это за жест поддержки младшего напарника, чья серия поулов прервалась, только вот Кими прекрасно помнил, что Джордж поддерживает не так. Эта подачка и рядом не стояла с тем, как раньше Джордж прижимал его к себе после неудач, невесомо целовал в макушку и ладонью стирал слезы с его лица с тёплой улыбкой и своим неизменным «ну что ты, мелочь, нашёл из-за чего расстраиваться».       В любых ситуациях, когда Джорджа что-то не устраивало, он прятался за напускным пренебрежением и надменностью. Он обладал невероятной способностью – будто по щелчку пальцев превращаться в неприступную глыбу льда, в которой максимум сможешь разглядеть свое отражение, но не его настоящие эмоции.       Кими не помнил уже точно, когда Джорджа перестало что-то устраивать в их с ним взаимоотношениях. Кажется, после его победы в Китае, хотя тогда Джордж ещё был вроде как рад за него – это дальше все покатилось по наклонной, и Джордж отказывался об этом разговаривать за пределами командных брифингов. Там-то он согласно кивал головой, поддакивая Тото, распинался о взаимном уважении и осторожности в борьбе, а за пределами комнаты для совещаний снова замолкал и игнорировал его существование, кроме каких-то критических моментов, когда это становилось невозможным.       …Для Кими каждый момент был критическим. С каждым днем ему казалось, что он все больше тонет в этой грязи, и даже амфетамин и его производные больше не приносили облегчение, став просто потребностью, без удовлетворения которой он не мог нормально прожить день. Все нервы оголились, он даже кожей постоянно ощущал напряжение между ними.       И даже сейчас, когда Джордж всё-таки вернулся из ванной обратно в комнату, это напряжение искрило между ними оборванным контактным проводом.       – Когда и сколько? – только и спросил Джордж с уже привычным холодом.       – Что?.. – Кими искренне не понимал вопрос.       – Как давно и сколько ты принял? – теперь к вопросу добавились раздражение и нетерпение.       Кими не потребовалось время для раздумий – мозг работал быстрее, чем обычно, и он наслаждался этим.       – Час назад, девяносто милиграмм.       Джордж что-то сосредоточенно листал в телефоне, затем заблокировал экран и отложил телефон на стол.       – Прекрасно, пошли, – бросил мужчина, но Кими не сдвинулся с места, продолжая непонимающе смотреть на него абсолютно чёрными из-за огромных зрачков глазами. Тогда Джордж сам схватил его за капюшон худи и потащил в ванную.       Грубо затолкав его в помещение против его воли, он усадил Кими на холодный кафельный пол и пихнул ему в руки полуторалитровую бутылку с водой.       – Пей.       И опять во всех его движениях и интонациях сквозило такое раздражение и отвращение, что Кими пришлось закинуть голову, чтобы слезы не хлынули из глаз. Он никак не мог смириться с этим контрастом на фоне того, каким Джордж был раньше. Расселл умудрился его расстроить даже под кайфом – просто потрясающе! Семьдесят евро потрачены впустую.       – Я не хочу… – пробормотал Кими, отпихивая бутылку с водой и пытаясь встать, но крепкая рука опустила его обратно на пол.       – Меня заебало смотреть, как ты возвращаешься домой непонятно откуда и непонятно под чем. Если тебе на себя насрать – пожалуйста, но спрашивать за это Тото будет ещё и с меня, потому что меня какого-то хера до сих пор считают твоей нянькой. А мне в этом сезоне и так дерьма хватает.       Он даже не дал Кими открыть рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание. Пальцы крепко вцепились в волосы парня на затылке и оттянули голову назад, второй рукой он поднёс бутылку к его губам, удерживая так, чтобы Кими не мог вырваться.       Младший давился, вода стекала по подбородку, он отчаянно пытался сопротивляться, но Джордж не давал ему даже пошевелиться, не убирая бутылку. Стеклянно-голубые глаза с напряженной внимательностью наблюдали за ним исподлобья.       – Расселл, отстань, меня тошнит, – обессиленно простонал Кими, пытаясь оттолкнуть запястье Джорджа, но его рука даже не дрогнула.       – Славно, – хмыкнул Джордж и наконец, к облегчению Кими, убрал воду, но только лишь для того, чтобы не убирая руку из его волос, схватить за ткань худи и подтащить к унитазу. Он резко наклонил его голову и ловким, быстрым движением, что Кими даже не успел опомниться, протолкнул свои пальцы ему в рот, нажимая на корень языка.       Кими вырвало. С непонимающим, полным обиды и возмущения взглядом, он повернулся в сторону Джорджа, но тот проигнорировал. Дав ему минуту, чтобы отдышаться, он снова приставил бутылку к его губам и откинул голову парня назад.       – А теперь допивай оставшееся и ещё раз. И не вынуждай меня делать так снова.       В этот раз Кими послушно допил воду, всё повторилось, с единственной разницей, что больше Джордж не запихивал свои пальцы ему в рот. Впрочем, менее унизительно от этого Кими себя не чувствовал. Зато, видимо, Расселл наконец сдался со своим показным равнодушием, раз сидит тут с ним и промывает ему желудок после очередной дозы на этот раз уже аптечных наркотиков.       Несмотря на всю отвратительность ситуации, губы Кими тронула легкая улыбка – значит, у него всё-таки получилось довести Джорджа, и тот наконец заметил этот немой крик о помощи, заметил, насколько ему дерьмово от этого разлада между ними совершенно на ровном месте.       Ему показалось, что у Джорджа дернулся глаз, когда он заметил эту кривую улыбочку.       Снова не давая Кими времени понять что происходит, тот рывком подхватил его под руки, и опять лишь для того, чтобы поставить на пол, сгрести в охапку и перенести в ванну. Гладкая акриловая поверхность холодила кожу даже через одежду. Ещё холоднее стало, когда Джордж включил душ и направил струю ледяной воды прямо на него.       – Что ты творишь?! – вскрикнул Кими, пытаясь встать и выбраться, но не удержался на скользкой мокрой поверхности и упал обратно.       – А ты что творишь? – рявкнул Джордж, лишь добавляя напор воды. – Приходишь сюда хер пойми под чем, шляешься где попало, пропускаешь сессии на симуляторе! Решил, что дохера непобедимый стал? Да тебя на любом Гран-При выборочный допинг-контроль за жопу схватит, и можешь помахать ручкой своему креслу в «Мерседесе», да и вообще где угодно – тебя даже в GT ездить не пустят, потому что никому в команде не нужен пилот-торчок!       Кими замолчал и обхватил колени. На секунду подняв голову он заметил, как на лбу Джорджа пульсирует вздувшаяся венка, челюсти крепко сжаты, из-за чего контур лица стал ещё чётче и красивее.       Он чувствовал, как холод пробирает его до костей, как одежда становится тяжелее и неприятно липнет к телу, а вода с того, что ещё несколько минут назад было кудрями, стекает ему на лицо. Но лучше уж так, чем холод от Джорджа.       – Ты прав: никому не нужен в команде пилот-торчок, – стуча зубами, тихо произнёс Кими. Это прозвучало слишком обреченно.       Джордж несколько секунд с непониманием смотрел на него, не в состоянии поверить, что действительно услышал это, а затем залепил ему крепкую, звонкую пощёчину, отбросил в сторону лейку душа и вышел из ванной.       Кими усмехнулся: всё-таки Джордж его ударил. Значит, он всё-таки довёл его.       Расселл вернулся спустя минуту с сухими полотенцами и грубо потянул его за руку, чтобы поставить на ноги. Не поднимая на него взгляд, он резкими движениями снимал с застывшего Кими мокрую одежду. Когда худи и брюки остались на полу, Джордж грубо, не заботясь о том, что его прикосновения делают больно, растер его полотенцем, пытаясь разогнать кровь. Кими казалось, что даже хлопок ткани на его коже сейчас ощущается как наждачная бумага, а ещё – что он вот-вот заплачет, ведь Джордж избегал даже случайных прикосновений к нему последние два месяца. Лучше бы, наверное, вовсе не дотрагивался до него, чем так – слишком грубо, слишком быстро, с отвращением.       Мужчина развернул его за плечи и нетерпеливо подтолкнул к выходу. Кими обернулся и попытался поймать его взгляд. Джордж отказывался на него смотреть.       – Ну? Мне опять тебя тащить? – Джордж наконец поднял голову и с вызовом посмотрел младшему в глаза. Кими потупился и послушно вышел.       Джордж бесцеремонно рылся в сумках младшего, а Кими даже не решался подать голос, чтобы что-то возразить. Свернувшись в клубок, он лежал на кровати и из-под полуприкрытых век наблюдал за тем, как Джордж методично перетряхивает его рюкзак. Найдя желаемое, он так же молча вытряхнул содержимое двух оранжевых баночек без маркировки и порвал рецепт на чужое имя. Покончив с этим, он сел на кровать рядом и без предупреждения ткнул фонариком на телефоне Кими в глаза. Зрачки отреагировали, и Джордж плюхнулся рядом.       – А теперь я жду объяснений.       В голосе Джорджа больше не было прежнего раздражения, только бесконечная усталость и разочарование. Кажется, сейчас, спустя месяцы, он действительно был готов слушать.       – Мне плохо… – тихо выдохнул Кими, сам не будучи уверенным, что он больше имеет в виду – физическое состояние сейчас или то, как он ощущал себя эти два месяца разлада. Голова раскалывалась, он чувствовал, как на него волнами накатывает тошнота, а по всему телу расползается неприятный озноб. Кими уже знал, что дальше начнёт болеть все тело, повезёт, если не будет судорог.       – Я догадываюсь, – кивнул Джордж и повернулся в его сторону. Кими вздрогнул, когда тот положил подбородок на его плечо, тёплое дыхание мужчины щекотало шею. Сердце сжалось от того, насколько родным было это ощущение, и он невольно подался ближе.       Джордж слегка прикусил кожу на загривке, как всегда делал, когда пытался расшевелить Кими, но не находил слов.       – Ты ненавидишь меня уже два месяца, – бесцветным голосом произнёс Кими, больше констатируя факт, чем задавая вопрос.       – Неправда, мелочь. Мне просто…нелегко.       Младший усмехнулся. Легко никому не было в этом сезоне.       – Мне жаль, что я не заметил, когда что-то поменялось, и не предпринял ничего раньше, – Джордж тихо продолжил.       Кими чувствовал, как по лицу начинают течь слезы и шумно втянул носом воздух. Джордж притянул его к себе и накрыл рукой. Младшему казалось, что он расплывается в этих объятиях, он снова мог услышать, как бьется сердце Джорджа и машинально отсчитывал пульс – шестьдесят восемь ударов в минуту, мышца сокращалась ровно и уверенно, как и все действия Джорджа.       Что-то говорить не было сил. Джордж заметил, что Кими мелко дрожит под его рукой и прижал его к себе крепче.       – Мелкий, не пугай меня так и не смей загибаться, – натянуто улыбнулся он. Кими лишь едва заметно кивнул головой.       – Холодно… – прошептал Кими и попытался свернуться ещё сильнее.       – Я знаю, знаю… – Джордж осторожно поцеловал его в макушку, не переставая успокаивающе поглаживать по груди. – Это пройдёт, Кими, потерпи.       Каким же наивным он был! Кими, все это время искусно прятавший свои ломки, знал, что в ближайшие несколько суток лучше ему точно не станет, по крайней мере без таблеток, которые Джордж уже выкинул. Но теперь тот хотя бы разговаривал с ним, а не окатывал ледяным презрением как обычно.       – Ты знаешь, меня, кажется, изнасиловали, но я не помню. И я разбил ещё одну машину. И, кажется, сбил собаку. И ещё я потерял все кредитки вчера. И браслетик от брата Эли.       Кими отстраненно выкладывал ему всю эту информацию и сам не понимал зачем. Расселл же ни о чем не спрашивал и вряд ли хотел знать. Но его тепло, от которого он так отвык, побуждало говорить дальше. Ему как будто вернули недостающую частичку, пустоту без которой он всё это время пытался заткнуть наркотиками. Нужный кусочек вставили на место, и теперь он источал свет и тепло, постепенно снова наполняя им все тело.       Джордж не знал, что ответить. Теперь уже у него было ощущение, что его поливают ледяной водой. Он никак не мог отделаться от мысли, что всего этого можно было бы избежать, не закрывайся он в себе, едва между ними возник какой-то конфликт. Кими точно пока не подходил на роль более зрелого из них двоих, так что ему следовало взять её на себя, а он сделал самое простое – вычеркнул Кими вовсе из своей жизни, просто избавился от него, как от очередного отвлекающего фактора, который он с лёгкостью откинет, как только он станет мешать его карьере.       «Собаку жалко», – чуть не ляпнул Джордж машинально, но вовремя прикусил язык. В голове не было ни единой мысли, что говорят в таких ситуациях. Все сказанное Кими отзывалось тупой тоской в груди и сожалением о том, что ничего из этого он, Джордж, не смог предотвратить, хотя достаточно было просто не молчать и не упиваться своей гордостью. Это Кими ещё можно – мозгов в девятнадцать лет мало, но он-то как умудрился.       – Сходим к врачу, машину починят, ну а не починят – хер с ней, заработаешь на ещё одну, кредитки восстановим завтра, — успокаивающе бормотал Джордж. – Собака и браслетик... Браслетик попроси сплести Мэгги, будет у тебя очередная штучка на удачу. А собака, ну...в раю уже, я полагаю. Не страдает.       Мужчина пытался придумать какие-то рациональные варианты решения проблем, лишь бы не давать волю эмоциям. Эмоции нужны Кими сейчас меньше всего, хотя самому хотелось завыть после услышанного.       – Мне жаль, Кими. Прости, что я ничего не сделал еще после Китая. – Помедлив, он продолжил. – Мы оба погрязли каждый в своём дерьме, но давай пообещаем друг другу, что так больше не будет.       Джордж протянул ему мизинец и слабо улыбнулся, когда Кими сжал его своим в ответ.       – И только попробуй снова вытолкнуть меня с трассы! – рассмеялся Расселл.       – Я скучал по тебе, – через силу улыбнулся Кими.       – Я по тебе тоже, идиот.       Джордж обвил его ногой и на минуту ему показалось, что все самое страшное позади, все вернулось на круги своя, но он догадывался, что все самое страшное будет впереди.