Старые раны

Вечер пятницы. Джон стоял в холле университета, тяжело привалившись плечом к высокой гранитной колонне. Он ждал остальную часть компании, за которой ушёл Лололошка. Джон ненавидел оставаться один на один со своими мыслями — в такие моменты защитные барьеры разума истончались. Обычно ему удавалось удерживать контроль, но в последнее время из-за дикой учебной нагрузки на занятиях, с которой обычно он справлялся легко, он стал слишком рассеянным. Защита дала сбой. Джон и сам не заметил, как глухой шум университетского коридора отдалился, уступая место удушливой пучине прошлого. Перед глазами, стирая реальность, замелькали картины из той, прошлой жизни — до приёмной семьи, до детского дома... Очередной вечер в поместье Харрисов. Мистер Харрис вернулся взвинченным и насквозь пропитанным запахом дешёвого алкоголя — видимо, в казино снова всё спустил. Миссис Харрис гремела посудой на кухне, а рядом крутилась Сашка. Джон, находившийся в гостиной, по одному только звуку тяжёлых шагов в коридоре понял: отца сегодня лучше не видеть. Опасно. Нужно замереть, прикинуться невидимкой. Но семилетняя Саша, вечно забывавшая про это жестокое правило, радостно выбежала в зал. Мать заметила это слишком поздно, решив, что дочь просто ушла в спальню. Джон, застывший в соседней комнате, видел всё через приоткрытую дверь, но оцепенение сковало ноги — он не успел среагировать. Девочка со смехом подбежала к отцу, обняла его за колени и принялась лепетать что-то про свой день, зовя помогать с ужином. Мужчина озверел мгновенно. Одним резким, полным ярости движением он швырнул ребёнка от себя так, что Саша отлетела на диван. Лицо отца исказилось, кулаки сжались. Джон наконец рванулся с места, собираясь перехватить сестру, увести, спрятать… но опоздал. Дальше всё превратилось в рваный, кошмарный туман. Глухие удары. Детские крики, которые оборвались слишком быстро. Тонкая, едва заметная струйка крови, поползшая из замерших детских губ. Помнятся только осколки: истошный крик матери, сирены полиции, воющая скорая. И ледяные слова врача: «Приносим свои сожаления», окончательно разбившие детский мир Джона. Саша уснула крепким, бесконечным сном, так и не осуществив их общую мечту — вместе пойти в науку и совершить великое открытие. С тех пор отца он не видел — тому дали огромный срок, но уже через год его забили сокамерники. Мать сломалась. Не в силах смотреть на оставшегося сына, она просто сдала Джона в детдом, а сама исчезла из города навсегда, оборвав все контакты… — Джон Харрис, приём! Алло-о! — знакомый, намеренно громкий голос ворвался в сознание, силой выдергивая его из кровавых воспоминаний. Джон резко моргнул. Прямо перед ним стоял Лололошка, озадаченно и с явным беспокойством вглядываясь в его лицо. За его спиной Эрик, Кавински и Альфред о чём-то шумно спорили, не обращая на них внимания. — О, пришёл в себя наконец, — Ло облегчённо выдохнул, заметив, как затуманенный взгляд Джона наконец обрёл привычную остроту и сфокусировался на окружении. — Ты чего завис тут? Джон резко моргает, фокусируя взгляд на Лололошке. Сердце всё ещё бешено колотится, но он заставляет себя усмехнуться. — Просто проверял, насколько у тебя хватит терпения орать мне в ухо, красотка, — хмыкает он, поправляя воротник. — Вы слишком долго, я думал что усну прямо здесь. Он отстраняется от колонны и направляется в сторону выхода, чуть приподняв голову. — и вот всегда он так, уходит вперёд всех, а потом говорит что мы медленные. Мы же никуда не спешим… — произнёс Альфред, тихо вздыхая. Вся компания направилась следом за другом. Компания дружно двинулась к выходу из университета. Путь лежал к Кавински. Тот учился на инженерном, параллельно вовсю вкалывал в автомастерской и уже умудрился съехать от родителей в небольшую, но полностью независимую квартиру на окраине города. Пока они шли по вечерним улицам, парни бурно обсуждали учёбу. Кавински вовсю хвастался новой деталью, которую они сегодня перебирали в мастерской, используя кучу профессионального сленга. Джон, чей мозг судорожно искал, за что зацепиться, чтобы окончательно вытеснить картины прошлого, тут же включился в разговор: — Кавински, твои методы ремонта — это каменный век. Ты бы ещё изолентой там всё перевязал. Ты динамику узлов вообще учитываешь, когда за ключ берёшься? — Слыш, физмат, ты мне ещё тут крутящий момент посчитай! Мои машины ездят, в отличие от твоих идеальных формул на бумаге! — весело огрызался Кавински, идя рядом с Эриком, который болтал с чуть отдаленным Альфредом. Все смеялись, но Лололошка, который шёл чуть позади, не сводил с Джона внимательного взгляда. Ло слишком хорошо знал друга, чтобы купиться на его внезапную гиперактивность. Выждав момент, когда Кавински, Эрик и Альфред ушли чуть вперёд, Ло прибавил шаг и поравнялся с Джоном, слегка задев его плечом. — Джон, — тихо, чтобы не слышали остальные, позвал Ло. — Ты же не просто «завис». Ты выглядел так, будто… я не знаю, будто призрака увидел. Что случилось? Джон даже не повернул головы, лишь сильнее натянул самодовольную улыбку: — Ло, ради всего святого, избавь меня от своего психоанализа. Я просто задумался над дополнительным проектом Джодаха. Если я завалю дедлайн, он устроит мне лекцию о безответственности длиной в вечность, просто потому что ему нужно убедиться что я не халтурю. Мне оно надо? — Я же вижу, что ты врешь, — настойчиво ответил Ло, нахмурившись. — Если что-то идёт не так, ты можешь мне рассказать. Мы ведь договаривались без секретов… Джон раздражённо цыкнул, но ответить не успел — Кавински уже гремел ключами у двери пятиэтажного дома. Квартира Кавински встретила их запахомкофе и старой кожаной мебели. Здесь всё было хаотично, но по-своему уютно: на столе лежали какие-то чертежи с очередной лекции, в углу стояла гитара, а на подоконнике покоились какие-то железки. Парни тут же оккупировали гостиную. Альфред и Эрик развалились прямо на ковре, Кавински убежал в коридор забирать доставку пиццы, а Джон устало опустился в глубокое кресло в углу. Тепло помещения и привычный шум дружеской перепалки начали окончательно растворять тот липкий ужас, что сковал его в холле, пусть и не до конца заставил забыться. Отрезанность от холодного внешнего мира подействовала как успокоительное. Ло зашёл в комнату последним. Он целенаправленно проигнорировал диван, подошёл к креслу Джона и поставил руки на подлокотники, блокируя кареглазому пусть отступления, и снял с нижнего оранжевые очки, заглядывая парню в глаза. — итак, мы одни. Джон, колись. В холле ты дышал так, словно пробежал марафон, хотя бегать ты любишь только по лаборатории универа. Это из-за учёбы? Хотя вряд-ли, ты у нас программу на следующий год почти знаешь. Значит, дома с дядей Джодахом что-то? Опять поругались? Джон посмотрел на Ло. В его глазах уже не было той паники, к счастью — только глубокая, звенящая усталость. Он вздохнул, откинул голову на спинку кресла и негромко произнёс: — красотка, всё нормально. Правда. Просто… старый хлам в голове всплывает, когда не нужно. Просто дурацкие воспоминания из детства. Но сейчас всё прошло. В этот момент в комнату влетел Кавински с двумя огромными коробками пиццы, из которых шёл умопомрачительный запах расплавленного сыра и пепперони, а также с бутылкой двухлитровой колы в другой руке. — Так, голубки, хорош секретничать! — крикнул хозяин квартиры, швыряя коробки на журнальный столик. Ло, хватай колу! Ло ещё секунду подержал взгляд на Джоне, словно оценивая его состояние, а затем понимающе кивнул и улыбнулся. Он поднялся с подлокотника: — Ладно. Но мы ещё вернемся к этому разговору дома, Харрис. Пошли есть, а то Кавински всё в одиночку сметёт, как в тот раз на речке. Джон потянулся, чувствуя, как тяжёлый узел в груди наконец окончательно развязался. Он поднялся с кресла, на его лицо вернулась уже настоящая, живая ухмылка: — Ну уж нет, оставлять Кавински наедине с едой — это преступление против человечества и справедливости в нашей компании. Кошмар отступил. Пятничный вечер в компании друзей официально начался. Атмосфера в квартире Кавински быстро накалилась в самом лучшем смысле этого слова. Парни избавились от курток, раскидали по полу подушки и, покончив с пиццей, выудили откуда-то потрёпанную колоду карт. Кто-то — это был Кавински — ради шутки предложил играть на раздевание, уверенный в своей удаче. Идея обернулась полным хаосом. Через час Кавински сидел в одних трусах и носках, яростно доказывая, что Джон жульничает и просчитывает карты. — Харрис, это нелегально! Ты сто процентов считаешь выбывшие козыри, у тебя мозг как процессор работает! — возмущался Кавински, пытаясь прикрыться диванной подушкой под громкий хохот Альфреда и тихие смешки Эрика. — Кавински, чтобы играть на твоём уровне, мне достаточно базовой арифметики за третий класс, — лениво парировал Джон, хотя арифметика здесь была явно не в тему. Сам он сидел в расстёгнутой рубашке, умудрившись проиграть всего один раз из-за внезапного блефа Ло. Лололошка, оставшийся без толстовки, но в неизменных очках, тихо посмеивался, подкидывая Джону нужные карты в обход шумящего инженера. В эти моменты Джон ловил себя на мысли, что кошмары прошлого окончательно выветрились из его головы. На смену им пришёл азарт, тепло дружеского плеча и лёгкая, а в конце вечера т приятная усталость. Ближе к полуночи, когда все знатно устали от карточных баталий и наконец оделись обратно, Эрик включил на телевизоре какой-то старый научно-фантастический фильм. Кавински, который всё же успел выпить пару бокалов (или бутылок) игристого, тут же уснул прямо на полу, подложив под голову колено Эрика. Эрик и Альфред негромко переговаривались, лениво комментируя происходящее на экране. Джон сидел на диване, подперев голову рукой. В полумраке комнаты, освещаемой только бликами экрана, к нему тихо подсел Ло. — Ну, как ты? — шёпотом спросил он, протягивая Джону стакан с остатками колы. — Идеально, — так же тихо ответил Джон, и в его голосе впервые за день не было сарказма или напускного безразличия, и наконец признавая что идеи эколога всё же действительно помогают избавиться от неуместных мыслей. — и… спасибо…. За то, что вытащил меня из привычных расчетов в лаборатории. Так уж и быть, сегодня правда на твоей стороне, симпапусик. Ло лишь улыбнулся и кивнул, переводя взгляд на экран, положив голову на чужие ноги. Джон смотрел на бегающие по стене тени от телевизора и чувствовал абсолютное спокойствие. Всплывшие днём воспоминания о Саше больше не жгли грудь изнутри, от них остался лишь неприятный осадок. Он знал, что идёт по правильному пути, и он должен был признать хотя бы себе что теперь на этом пути не один. Но уже после полуночи, когда они уже были дома к Ло, так как Райа снова задержалась на работе и сказала что ночевать будет у подруги рядом с офисом, он начал медленно жалеть об этих мыслях. — ну красотка, пощади мою светлую голову. Давай хотя бы завтра утром, а лучше вечером, или на следующей неделе! — наигранно взмолился Джон, сидя на кровати и зажатый сверху сидящим на его бёдрах голубоглазым, что хмуро пилил его взглядом. — нет, Харрис, пока ты не объяснишь своё поведение сегодня, я даже не встану с тебя, и ты прекрасно знаешь, что не сможешь уйти от меня, пока не дашь нужные ответы. Джон разочарованно взвыл, откидываясь на кровать. — ну солнышко, прошу, давай отложим разговор хотя бы на завтра. Я устал, моему мозгу нужно перезагрузиться и отдохнуть,чтобы хорошо функционировать. Попытки разжалобить партнёра не увенчались успехом, поэтому уже через десять минут Джон нехотя рассказывал про нежеланные всплывшие воспоминания из детства. Лололошка внимательно слушал парня, всё ещё сидя на его ногах. — иногда я даже вижу её маленькую фигуру, когда рядом перебегают дети, которые почему-то до боли похожи на ту маленькую девчушку... — с невесёлые смешном закончил Харрис. Когда тот замолчал, окончив рассказ, парень медленно наклонился к нему, нависнув, чтобыточно видеть все мелькающие эмоции на чужом лице. — Джон, посмотри на меня... — тихо, почти ласково позвал его Лололошка, осторожно коснувшись его щеки. Джон послушался. В следующую секунду его губы мягко накрыли в поцелуе. Без привычной им страсти и битвы за доминирование. Ло будто пытался стереть все те невзгоды и плохие воспоминания из головы партнёра, заставлял забыть неприятные ощущения прошлых дней. Тело снизу довольно быстро расслабилось, руки обвили талию верхнего, заставляя опуститься полностью на него всем весом. Поцелуй не продлился слишком долго, что воздух начинал заканчиваться, и Ло немного отстранился, чтобы взглянуть в карие глаза. — и чтобы больше не пытался скрыть свои внутренние переживания от меня, думая, что я оставлю тебя мучится с жти в одиночестве. Ещё в самом начале я тебе сказал, что не оставлю тебя и не отвернусь. Поэтому, пожалуйста, будь и ты любезен быть открытым и не скрываться за своей излюбленной до дыр маской сарказма, тебе не идёт... Джон тихо фыркнул, заваливая Лололошку в сторону, меняясь местами. Он положил голову на чужую широкую грудь, прямо над сердцем, и прикрыл глаза. — я подумаю над твоими словами, красотка. А сейчас я был бы премного благодарен,если бы ты замолчал и дал наконец поспать. Прогулки с твоими дружками изматывают до безумия. Парировал Джон, на что получил тяжёлый вздох. Кажется, Ло закатил глаза. Парень не стал начинать споры, лишь молча вложил ладонь в чужую шевелюру, раскрывая слегка растрепавшиеся на ветру пряди, легонько массируюя кожу головы подушечками пальцев, на что получил удовлетворённо мычание. Когда-нибудь он точно его убьёт за его самодовольство. Но не сейчас. Сейчас он хочет отдохнуть, и наблюдать за этим расслабленным телом на себе, что уже через минуту мирно посапывало в его кофту...

Ты не бойся темноты,

Там, за тучами, — миры.

Где-то чертят чертежи

Космические корабли.

Мы когда-то подрастём,

Тайну космоса найдём.

Взвесим формулы планет,

Вспыхнет наш далёкий свет.

Спи ты, Искорка, усни,

Огонек свой сбереги.

Среди тысяч горьких слёз

Мы дойдём с тобой до звёзд.

Мир откроет свой секрет,

Загорится наш рассвет.

Будет всё, как мы хотим,

Мы с тобою улетим…

Мир откроет нам свой секрет,

Загорится над нами рассвет.

Будет всё, как мы очень хотим,

Мы к созвездиям улетим.

Если тени пугают в углу,

Я ладонь твою крепко сожму.

Пусть уходит ночная мгла,

Я с тобой, ты теперь не одна.

Спи, пускай уходит страх,

Сказка тихнет на губах.

Завтра утро скрасит тьму.

Засыпай. Ты не одна.

Спи, пускай уходит страх.

Будет мир в твоих руках...