sk8

Шум гитарных аккордов пробивался сквозь хрип старых динамиков пикапа, смешиваясь с шумом ночного ветра, влетающего в открытые окна. Из радио доносились мотивы «Go away», и Шарль тихонько подстукивал пальцами по приборной панели в такт барабанам. Дорога впереди казалась бесконечной черной лентой, разрезающей густые орегонские леса. Они ехали уже около часа — просто прочь от душных стен комнат, родительского лепета об усиленной подготовке к поступлению, отцовских криков в гараже и этого липкого ощущения, что лето неумолимо заканчивается. Шарль заерзал на пассажирском сиденье, поставив одну ногу на сиденье, прижав колено к груди. На нем была безразмерная грязно-бежевая футболка вручную разрисованная баллончиком, поверх он натянул темно-зеленый зип-худи макса, рукава которого почти полностью скрывали ладони. В одной из них он сжимал тяжелый квадратный старенький полароид, который стащил у мамы. — Макс. — М-м? — Ферстаппен даже не повернул головы, его пальцы крепко лежали на потрескавшемся от времени и частых касаний руле. Свет от приборной панели тускло очерчивал его выточенный профиль, сосредоточенный взгляд и еще слегка влажные от приветственного поцелуя губы. Макс вел машину так же, как делал всё остальное в своей жизни — чертовски собрано.  — Посмотри на меня. — Леклер, я за рулем, — лениво отозвался Макс, переключая передачу и ускоряясь.  Щелк. Яркая, ослепительно-белая вспышка на долю секунды выхватила из темноты кабины всё: удивленно приоткрытый рот Макса, растрепанные челки обоих и забавную игрушку таксы, свисающую с зеркала заднего вида. Следом раздался характерный, глуховатый жужжащий звук, и камера неторопливо выплюнула квадратный снимок. — Твою мать, Шарль! — Макс зажмурился, мотая головой, и крепче впился пальцами в руль, когда пикап едва заметно вильнул в сторону обочины. — Ты совсем конченный? А если бы я не удержал руль, и мы бы сейчас торчали в ближайшей сосне?  Шарль обиженно фыркнул, но тут же шкодливо, звонко рассмеялся, бережно перехватывая выползающий снимок за края, чтобы не смазать проявляющуюся химию. — Ой, да ладно тебе, — Леклер пихнул его плечом, заставив Макса недовольно дернуть бровью. — Ты скорее запутался бы в собственных ногах во время ходьбы, чем потерял контроль над машиной или скейтом. На, подержи лучше, только за углы. А то эта сука Стейси украла твое фото из моего шкафчика, прикинь. Я обязан обклеить его весь нашими совместными фотокарточками, чтобы даже ее мамочка не смогла остановить ее рыдания.  Макс усмехнулся, мельком глянул на протянутую карточку, на которой еще ничего не было видно, вздохнул и, оторвав одну руку от руля, забрал снимок, задевая холодные пальцы монегаска.  — Мы почти приехали, — злости после гневного монолога Шарля не осталось. Карточку он положил на панель максимально аккуратно. — Больше без твоих выходок. Иначе я высажу тебя прямо здесь, и до кафе пойдешь пешком.  — Ты кошмарный, — Шарль нервно дернул верхней губой и, засунув руки в карманы, съехал по сиденью вниз. — А ты бы любил меня, будь я… ммм… блохой? Которая жила бы в твоей кровати.  На парня за рулем испытующе уставилась пара лазурных глаз, ожидая исключительно положительный ответ.  — Господи, дай мне сил, а этому невыносимому мальчишке по ебалу, — взмолился Макс, отрывая одну руку от руля, он поддел подбородок младшего и заглянул в обрамленные пышными ресницами глаза. — Да, Шарль. Да, любил бы, будь даже ты лежачим полицейским посреди автомагистрали. Только ради бога, угомонись.  Шарль довольно расплылся в улыбке и начал закрывать окна, перегибаясь через Макса.  В кузове пикапа на резком повороте что-то глухо бахнуло, и послышался знакомый скрежет подвесок о металлический борт. Две доски — старая, избитая бесчисленными скольжениями дека Макса и обклеенный цветными стикерами скейт Шарля — перекатились с боку на бок при заезде на стоянку. Придорожное кафе «У Мегги» встретило их полумраком и огромной, лениво мигающей розовым неоном вывеской. Буква «N» в слове Diner сбоила, издавая едва слышное электрическое жужжание. На стоянке не было ни одной живой души — только лужи от недавнего дождя, в которых неоновый свет расплывался масляными пятнами. Макс заглушил мотор. Гитара Weezer смолкла, оставив после себя внезапную, звенящую ночную тишину, нарушаемую только щелканьем остывающего под капотом двигателя. — Закрыто? — Шарль разочарованно вытянул шею, вглядываясь в окна.  Но в этот момент за стеклом тускло загорелась желтая лампа, и сонная официантка в застиранном фартуке лениво перевернула табличку на двери стороной «Open». — Сегодня наш день, — Шарль просиял и первый выскочил из машины, хватая снимок и на ходу выуживая из кармана пару смятых долларовых купюр. Через десять минут они уже выходили обратно на прохладный ночной воздух. Снаружи звеняще пахло бензином, мокрой хвоей и приторно-сладким, горячим вишневым пирогом. Шарль бережно нес в руках пакет с картонной коробкой, из разрезов которой поднимался пар, а Макс по очереди подкидывал баночки редбулла, за что получил подзатыльник с причитаниями «блять макс, оно же все выльется, когда мы откроем».  Парни дошли до кузова пикапа, но вместо того, чтобы сесть обратно в кабину, Шарль вдруг хитро прищурился, глядя на темнеющую в паре миль впереди полосу шоссе. Дорога круто уходила вверх, к смотровой площадке на краю каньона. — Эй, Макс. Макс, который как раз ставил газировку на борт пикапа, подозрительно покосился на него. Он слишком хорошо знал этот тон Леклера. — Остуди свой пыл, Маккуин. — Кто первый до вершины — тот сверху, — Шарль уже подцепил ногой свой скейтборд, ловко подбросив его в руку. — Я даже немного поддамся, возьму пакет с пирогом.  — Леклер, туда идти в гору, и там темень, — занудно отозвался Макс, но его пальцы уже сами собой потянулись к шкурке собственной доски. В глазах мелькнул тот самый опасный, знакомый азарт. — Я разве сказал, что мы туда пойдем? Там есть старая велосипедная дорожка в обход хайвея, она ровная. Давай, Макс. Или ты боишься проиграть изнеженному морским бризом парню из Монако? — Хер с тобой, золотая рыбка, — фыркнул Макс. Он резко бросил свой скейт на асфальт — тяжелый, жесткий хлопок эхом разнесся по пустой парковке. Монегаск поудобнее схватил пакет, прыгнул на доску и сорвался с места первым, выигрывая у Макса пару секунд форы. — Так нечестно, Шарль! — крикнул Макс вдогонку Он оттолкнулся три раза — мощно, агрессивно, срывая колеса в легкий занос на влажном асфальте. Гул подшипников разрезал ночную тишину.  Шарль летел впереди, его зеленая зипка раздувалась от ветра, он балансировал, перекидывая из руки в руку пакет, и оглядывался через плечо с азартной улыбкой, а сзади, неотвратимо быстро его нагоняла тяжелая, уверенная тень Макса. Они неслись по узкой дорожке, окруженной вековыми соснами, ориентируясь только на блеклый свет луны и шорох колес друг друга. Весь мир сузился до этого безумного, пахнущего вишней и адреналином заезда. Парни ворвались на смотровую площадку каньона почти одновременно. Колеса скрежетнули по гравию, когда оба затормозили, сбрасывая скорость. Шарль, тяжело и часто дыша, спрыгнул с доски и, едва не запутавшись в ногах, налетел на Макса. На его лице сияла абсолютно счастливая, сумасшедшая улыбка. Ферстаппен замер, удерживая и себя, и этого полоумного на ногах, его грудная клетка высоко вздымалась, а из-за езды в гору щеки слегка покраснели. — Я… я был первым! — выпалил Шарль, победно вскидывая руку с пакетом, от которого все еще шло осязаемое тепло. — Мое колесо пересекло черту раньше! — Какую черту, Леклер? Тут нет никакой черты, — Макс поднял брови и поджал губы, сдерживая смех. Он отпустил Леклера, заведомо убедившись, что тот уверенно стоит на своих двух, и поставил банки на деревянное ограждение каньона. — Ладно, признаю, для парня с пирогом ты ехал удивительно быстро. Так уж и быть, сможешь побыть наездником в следующий раз.  Брови монагаска подлетели вверх, а лицо исказила гримаса предательства.  — Ах ты тварь такая. Мы так не договаривались…- Они устроились прямо на краю старого деревянного помоста, свесив ноги в темноту. Далеко внизу, под обрывом, шумела невидимая река, а над головой раскинулось огромное, чистое небо, усыпанное звездами. Шарль бережно достал коробку, открыл её, и аромат теплой вишни тут же вытеснил запах ночной хвои. Макс протянул ему уже открытую баночку редбулла. Они ели пирог прямо руками, обжигаясь, слизывая сладкий сироп с пальцев и вымазывая друг друга, изредка запивая его шипящей газировкой.  Напряжение, которое копилось в них последние недели, окончательно растворилось в этой темноте. Шарль вдруг замер, что-то вспомнив, и полез в глубокий карман толстовки. — Помнишь снимок из машины? — тихо спросил он, выуживая квадратную карточку. На снимке Макс получился именно таким, каким был на самом деле: резким, со слегка нахмуренными бровями и бликами вспышки в глазах, что выглядели как искры. А на заднем плане, в стекле пикапа, отражался сам Шарль — смеющийся и растрепанный. Кадр был немного смазанным, с мягкими винтажными цветами «Полароида», но в нем было столько жизни, что казалось, протяни руку — и снова зашумит гитарный перегруз Weezer. Макс наклонился ближе, разглядывая карточку. Взлохмаченная ночным ветром челка пощекотала скулу Шарля.  — Ужасно получилось, — буркнул он, но в его глазах зажглись искры со снимка. — Я тут похож на оленя, которого вот-вот собьют.  — Ничего ты не понимаешь, Ферстаппен, — Шарль тепло улыбнулся и аккуратно спрятал снимок обратно во внутренний карман зипки, поближе к сердцу. — Это называется искусство. Стейси умрет от зависти.  Они сидели в тишине, плечом к плечу, слушая, как в траве стрекочут кузнечики.  — Когда-нибудь я стану амбассадором редбулла, — внезапно выпалил Макс, перебирая в руках оторванную от банки открывашку с вырезанным быком, — подам заявку, сняв видео, где спускаюсь на скейте по этому каньону.  — Нихуя себе какие слова мы знаем, — Шарль негромко хихикнул и накрыл своей ладонью руки Ферстаппена, не давая продолжить теребить железку. — Хорошо, тогда я буду твоим главным фанатом. И подам портфолио в модельное. Нельзя такой красоте пропадать.   — Ты должен был начать меня отговаривать, придурок, — парень расплылся в теплой улыбке и ткнулся лбом в лоб своего парня.  — А смысл? Все равно тебя рано или поздно будут отскребать от какой-нибудь стены, потому что тебе показалось, что скорости недостаточно. Не скейт сейчас, так какая-нибудь гоночная машина потом, — Шарль пожал плечами и мягко чмокнул того в губы. — Лишь бы ты был счастливым, а не 70-летним дедом с деменцией и без зубов.  — То есть именно на этом твоя любовь заканчивается, да?  — Тссс, — Леклер попытался сдержать улыбку и еще раз поцеловал его, закидывая ноги в красных конверсах на колени Макса.  Где-то далеко в лесу осталась их машина, впереди была неизвестность взрослой жизни, но прямо сейчас, на этой смотровой площадке, у них был этот пирог, этот каньон и этот смазанный снимок их общей юности.