Проклятый Рай. Дом для Дракона.

Pov. Тар. Я смотрел на Юлика, который, наконец, позволил себе расслабиться в нашей общей комнате, и чувствовал, как внутри меня медленно, но неумолимо закипает холодная ярость, смешанная с пугающим, совершенно новым чувством собственности. Мой привычный мир, состоящий из логики, свитков и защитных рун, перестал существовать. Он развалился в тот момент, когда я коснулся плеча Юлика. Теперь всё, что имело значение это его дыхание, его бледные, дрожащие пальцы и то, как он пугливо жмется к Анику, ища защиты. И я знал: завтра нас ждет не просто разговор с комендантом. Завтра нам придется воевать за право оставить Юлика здесь. Его отец, этот ублюдок, наверняка уже на пороге, размахивая бумагами и ссылаясь на правила школы. Я резко поднялся с пола, отряхнув брюки. Влад и Дима о чем-то спорили, но я почти не слышал их слов. Я подошел к столу и начал методично, с какой-то пугающей сосредоточенностью, перебирать записи, готовя аргументы для завтрашнего совета. --Тар, ты чего? -- Дима заметил мою напряженность, его голос стал чуть серьезнее. -- Ты уже придумал, как мы их прижмем? Я медленно повернулся к ним, в комнате повисла тишина. -- Мы не будем прижимать их фактами, -- сказал я, и мой голос звучал непривычно сухо, как перетертый в порошок магический реагент, -- мы поставим Совет перед фактом. Юлик теперь часть нашего курса, и если кто-то из них попробует даже косо посмотреть в его сторону… Я не договорил, но в комнате стало жарче. Я чувствовал, как во мне просыпается не просто расчетливый стратег, а кто-то, кто готов уничтожить всё, что представляет хоть малейшую угрозу для этого хрупкого существа, свернувшегося на кровати. Я не был старшим в том смысле, как это понимают другие, я был тем, кто всегда просчитывал ходы наперед, и теперь мой главный расчет был прост: Юлик остается здесь. Цена этого решения значения не имела. Я подошел к кровати, где Аник пытался укрыть брата одеялом. Я замер, глядя на Юлика сверху вниз. Его лицо было расслаблено, и на секунду, всего на крошечное мгновение, я позволил себе просто посмотреть на его бледное лицо, огромные испуганные глаза. Я люблю его. Эта мысль ударила под дых, оставив после себя лишь выжженное поле. Это было нелогично, опасно и правильно. Господи, я действительно люблю его. Я поднял взгляд на парней. Аник смотрел на меня, и в его глазах я прочитал понимание. Он не был слеп и видел, как меняется мой взгляд, когда я смотрю на его брата. -- Слушайте меня внимательно, -- сказал я, обращаясь к остальным. Мой тон не оставлял места для дискуссий. -- Завтра мы не позволим отцу Аника даже подойти к Юлику. Я возьму на себя юридическую часть: докажу, что это место, «Океаны боли», незаконно, и что пребывание Юлика там — прямое нарушение кодекса Гильдии. А если они попытаются действовать силой, то тут же пожалеют об этом. Я достал из кармана мантии блокнот с защитными рунами и положил его на стол. Руны на нем пульсировали тусклым, опасным светом. Я оглядел парней и сказал: -- Юлик никуда не уйдет, он остается в «Проклятом раю», и не потому, что мы так решили, а потому, что это теперь его дом, и мой дом тоже. Я снова посмотрел на уже уснувшего Юлика. Он пошевелился и тихо вздохнул, и в этот момент я понял, что готов переписать законы магии, если потребуется, чтобы эта тишина и этот покой остались здесь навсегда. Я был готов стать для него щитом, стеной, всем, чем угодно, лишь бы не дать этому свету снова погаснуть. Моя влюбленность не была слабостью, напротив, она стала фундаментом, на нем я собирался построить оборону, которую не пробил бы ни один Совет магов. -- Ари, Влад, -- бросил я, не сводя глаз с Юлика, -- завтра мы идем на Совет вместе. И мы не будем оправдываться , мы будем диктовать условия. Минуты три парни молчали, а потом Влад прервал тишину, тяжело поднявшись с кресла. Его лицо, обычно выражавшее лишь насмешливую небрежность, сейчас приобрело черты, которые я в нем почти не видел: черты воина, готового к схватке. Он подошел ближе, положил руку мне на плечо и крепко сжал его. -- Можешь даже сомневаться в нас, Тар, -- тихо сказал он. Мы с тобой до конца. Юлик уже не просто гость, он один из нас, и если для того, чтобы это стало официальным, нужно перевернуть вверх дном Гильдию вместе с ее уставами, мы это сделаем. Чувствую, завтра у нас будет очень интересный день. Дима, до этого молчаливо наблюдавший за моими рунами, кивнул, его взгляд стал жестким. Он подошел к столу и начал собирать бумаги, которые я разложил, его движения были уверенными и четкими. -- Максим и Лена, -- произнес он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между угрозой и констатацией факта. -- Они единственный барьер перед Советом, если мы не заручимся их поддержкой или хотя бы невмешательством, завтрашний допрос превратится в казнь. Я посмотрел на Аника, тот бережно поправил одеяло на брате и поднялся, его глаза горели тем же самым опасным, диким огнем, что сейчас кипел во мне. -- Мы идем сейчас, -- решил я, чувствуя, как магия внутри меня послушно откликается на холодный расчет. -- Сейчас ночь, и они в своих кабинетах, я же знаю, они ночуют на службе. Сейчас самое время для разговора, и помните, мы не просим разрешениы, мы диктуем условия. Мы вышли из комнаты, оставив Юлика в безопасности под защитой барьера, который я укрепил парой жестов, едва переступив порог. Коридоры «Проклятого рая» казались длиннее и тише, чем обычно, но каждый мой шаг отдавался глухим стуком, словно я был обут в специально подкованные железом ботинки. Максима мы застали за проверкой отчетов, Лена была рядом. Они подняли на нас усталые глаза, но, увидев наши решительные лица, быстро отложили бумаги. Здесь, в их кабинете, воздух был пропитан знанием правил, но именно здесь мы собирались эти правила перекроить. -- Тар? -- голос Максима прозвучал настороженно, но без враждебности. -- Что за поздний визит? Вы все выглядите так, будто готовы завтра пойти против самого Совета. Я не стал ходить вокруг да около, просто остановился посередине кабинета, чувствуя, как воздух вокруг начинает искрить от напряжения. -- Мы здесь не для того, чтобы докладывать о происшествиях, Максим, -- начал я, и мой голос был глухим, но решительным, -- мы здесь, чтобы обсудить статус Юлика, парня которого мы сегодня выкрали из Океанов боли. И сразу уточню: это не просьба о помиловании, это просто уведомление о случившемся. Лена нахмурилась, но не стала меня перебивать. Она знала, что я пришел не за советом, а за помощью. -- Отец Аника прибудет завтра, -- продолжал я, в упор глядя на Максима, -- и он будет требовать возвращения Юлика в "Океаны". Вы знаете, что это за место, и если завтра Совет хоть на секунду усомнится в праве Юлика остаться здесь, я сделаю так, что это заседание станет последним для каждого, кто проголосует против. Я положил на стол блокнот с пульсирующими рунами. -- Нам нужны ваши голоса и юридическая поддержка, чтобы признать «Океаны боли» зоной нарушения кодекса. Мы не просим вас рисковать должностью просто так, мы просим вас защитить потенциального и, поверьте, очень сильного ученика от судьбы гораздо худшей, чем смерть. Максим и Лена переглянулись и в этой тишине решалась судьба Юлика. Я ждал, держа в уме следующий ход, готовый сделать всё, чтобы завтрашний день стал началом новой истории, где Юлик будет в безопасности, здесь, со мной. -- Мы поможем, -- наконец вынес вердикт Максим, -- это действительно беспредел. Мы облегченно выдохнули и покинули кабинет, не забыв поблагодарить тех, кто всегда был за нас, в любых ситуациях. -- Ни слова Юлику, -- отрезал я, едва мы вышли из кабинета Максима.-- Мой голос звучал резче, чем я планировал, но в этом вопросе компромиссов быть не могло.-- Он должен проснуться и просто знать, что он в безопасности. Никаких обсуждений «Океанов боли», никаких разговоров о его отце или о том, что нас ждет в Совете. Его задача на завтра просто быть здесь, в комнате, под нашей защитой. Я остановился в полумраке коридора, глядя на парней. Они молча кивнули , потому что понимали суть проблемы. Сейчас Юлик напоминал умирающую от холода птицу, которую мы подобрали и пытаемся спасти, и любая лишняя информация могла заставить его снова закрыться, снова почувствовать себя вещью, которую делят между собой взрослые. -- Он не должен чувствовать себя обузой, из-за которой мы идём на войну, --добавил я, чуть смягчив тон. -- Если он услышит хоть что-то о завтрашнем утре, он испугается и попытается уйти сам, чтобы не подставлять нас. Мы не дадим ему такого шанса. Для него завтрашний день -- это просто обычное утро в «Проклятом раю». Завтрак, книги, наши тренировки. Мы сделаем всё, чтобы так оно и было. Аник, до этого хранивший молчание, согласно кивнул. -- Я прослежу, чтобы он не выходил из общежития. Устрою ему день отдыха. Он поверит, просто потому что не ждёт подвоха. --Отлично, -- я снова почувствовал ту странную, почти болезненную решимость, которая стала моей опорой. -- Мы входим в Совет как люди, которые просто защищают свое право на жизнь с тем, кто им дорог, а когда вернёмся, будем праздновать. Я сделал глубокий вдох, стараясь выравнять дыхание. Вся та ярость, что клокотала во мне, сейчас структурировалась, превращаясь в холодный, четкий план действий. Завтра я буду говорить с Советом на их языке, выбивая из-под них почву одной юридической тонкостью за другой. И если им понадобится повод, чтобы ненавидеть меня, пусть ненавидят, Главное, что Юлик останется за моей спиной, в безопасности, не подозревая, какой шторм я готов вызвать ради того, чтобы он просто дышал рядом. -- Идём спать, -- сказал я, -- завтра нам понадобятся все силы. И помните: для Юлика мы сегодня просто обсуждали расписание занятий. Никаких тревожных взглядов, никаких перешептываний, только спокойствие. Мы вернулись в комнату так же тихо, как уходили. Юлик всё ещё спал, его дыхание было размеренным, почти безмятежным. Глядя на него, я почувствовал, как внутри, где-то глубоко, растворяется последний остаток моего холодного одинокого мира без любви. Логика, за которую я всегда раньше цеплялся, больше не имела значения, важным казалось лишь то, что завтра, когда солнце поднимется над Академией, он всё ещё будет здесь, и я был готов стать для него целым новым миром, если старый так с ним поступил. Солнце едва взошло, когда я вошел в зал Совета. Тяжелые дубовые двери за моей спиной закрылись с глухим, несущим смерть стуком. Внутри было холодно, и воздух, пропитанный магией древних рун, казался стерильным. За длинным столом сидели члены Совета -- люди, чьи лица были масками бесстрастия, и среди них, как инородное тело, выделялся отец Аника. Он сидел развязно, перебирая массивные чётки, и в его глазах не было отцовской любви -- только собственнический азарт. Следом вошли Влад, Дима и Олег. Я чувствовал их поддержку как физический щит, но сейчас это было лишь фоном. Мой взгляд был прикован к пустому креслу, в которое через час сядет Юлик, если я проиграю. -- Вы подали запрос на лишение этого господина родительских прав, -- голос председателя Совета прозвучал сухо и холодно.-- Аргументируя это тем, что Юлий Котов в родной семье находится в опасности? Я вышел вперед, моя мантия казалась мне сейчас тяжелой броней. В голове пронеслось воспоминание: бледные, дрожащие пальцы Юлика, его пугливое дыхание, когда я коснулся его плеча. Раньше я бы ответил сухими выдержками из Кодекса, но сейчас логика отошла на второй план. Я отстаивал не просто будущего сокурсника, я отстаивал ту часть себя, которая впервые за всё время существования в этом холодном мире почувствовала жизнь. -- Я подал запрос, потому что считаю текущие условия жизни Юлия преступными, --мой голос не дрожал. Он был тихим, но в этой тишине каждое слово звучало как удар молота. -- Его отец называет это воспитанием, а я говорю, что это методичное уничтожение личности. Отец Аника усмехнулся, подавшись вперед: -- Ты слишком много на себя берешь, мальчишка. Это частное дело семьи. Я медленно повернулся к нему. В этот момент я не видел перед собой богатого спонсора или влиятельного мага. Я видел угрозу, ту самую, которая посмела омрачить хрупкий свет, поселившийся в нашей общей комнате. Ярость внутри меня не кипела, она горела ровным белым пламенем, давая мне кристальную ясность ума. -- Это не частное дело, -- отрезал я, -- это дело о человеке, который стал для меня так важен, что ради него я готов переписать все имеющиеся законы. И если вы попытаетесь забрать его, вы столкнетесь не с недовольными учениками, а с силой, которую вы не просчитывали в своих свитках. В зале повисла мертвая тишина. Я чувствовал, как магия в моих венах откликается на мою решимость она стала продолжением моих чувств. Моя влюбленность перестала быть опасной слабостью, она стала моим главным аргументом. Я любил Юлика и эта правда делала меня неуязвимым для чужого давления. -- Юлик остается в «Проклятом Рае", -- я перевел взгляд на председателя Совета, игнорируя попытки отца Аника меня перебить.-- И не потому, что это необходимо для школы, хотя признаю, наличие такого ученика сильно укрепит репутацию Школы, а потому, что я взял на себя ответственность за его жизнь. А я, в отличие от вас, своих обещаний не нарушаю. Я выложил на стол документы, подготовленные вместе с Леной и Максимом. Руны на блокноте пульсировали в такт моему сердцу. -- Выбирайте, сказал я, -- глядя им в глаза. -- Либо вы признаете его права как полноценного ученика нашей Школы, либо мы прямо сейчас начинаем процедуру полной проверки всей деятельности «Океанов боли» через Гильдию. У меня достаточно доказательств, чтобы этот зал сегодня перестал быть местом для обсуждений и стал местом для вынесения приговоров. Я знал, что если они заберут его, я не успокоюсь. Я разнесу "Океаны боли", если потребуется, я найду способ пробить любую защиту, и в эту минуту, стоя перед Советом, я понял: я больше не тот расчетливый стратег, каким был вчера, я повзрослел и стал защитником, это было самое правильное, самое честное, что я когда-либо делал в своей жизни, потому что первая любовь подарила мне крылья. -- Ну что, -- я сделал шаг к столу, подавляя их своей уверенностью, -- кто первый хочет проголосовать против моей семьи? Председатель Совета медленно обвел взглядом присутствующих. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как гудят магические кристаллы в настенных светильниках. Отец Аника, всё ещё не верящий в то, что нас станут слушать, хотел что-то крикнуть, но замер, встретившись с моим взглядом. -- Ты блефуешь, щенок, -- процедил он, поднимаясь с места. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, -- ты всего лишь студент. У тебя нет ни связей, ни авторитета, чтобы диктовать условия Совету. Я не ответил сразу, я медленно перевел взгляд с него на председателя. Мне нужно было, чтобы именно он понял: я не просто угрожаю, я предлагаю выбор между урегулированным конфликтом и полным хаосом. -- У меня есть нечто более весомое, чем связи, -- мой голос звучал спокойно, почти безжизненно.-- У меня есть знания и цель, иногда это достаточно. Вы привыкли думать, что студенты это ресурс, который можно распределять по блокам в общаге, как элементы в алхимическом наборе. Но Юлик не элемент, он центр нашей жизни, и если вы попытаетесь вырвать его из нашей команды, вы сами запустите реакцию, которую не сможете контролировать. Я сделал еще один шаг к столу Совета, почти касаясь его края кончиками пальцев. -- Я подготовил отчет о целевом назначении средств, которые поступают в «Океаны боли», -- я упомянул это небрежно, словно говорил о погоде, -- и о том, сколько студентов, поступивших туда, так и не вышли обратно. Если эта информация попадет в руки аудиторов Гильдии, думаю, ваш Совет станет первым, кто окажется под прицелом их внутренней проверки. Вы же знаете, с какой дотошностью они перетряхивают счета и отчеты о воспитательных мерах, им это в кайф, сами знаете, как они вас любят. Лицо председателя на мгновение изменилось, и я понял, что попал в цель. Аудиторы были кошмаром для любого, кто распоряжался бюджетами магических учебных заведений, а "Океаны" приравнивались к ним: они не слушали оправданий, они просто изымали активы и отстраняли от должностей тех, в чьих отчетах находили нестыковки. -- Вы хотите войны, Тар? -- спросил председатель, и в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение.-- Вы, все четверо, готовы рискнуть всем ради одного мальчишки, с которым познакомились несколько дней назад? -- Мы не рискуем, -- ответил я, чувствуя, как Влад и Дима встали чуть ближе ко мне, образуя стену, -- мы инвестируем, в то, что считаем правильным. Юлик останется в Школе, это не подлежит обсуждению, даже Максим и Лена согласны. Вы настаивали на том, чтобы мы пришли сюда сами, без взрослых, надеясь, что мы испугаемся, и у вас получится нас запугать? Так вот, вы ошиблись. Отец Аника сжал кулаки так, что побелели костяшки, но он видел, как напряглись остальные члены Совета. Они не хотели, чтобы Аудиторы начали копаться в их документации. -- Дайте нам минуту, председатель жестом отослал секретаря. Мы обсудим это... в закрытом режиме, а вы выйдите вон. Мы ждали за тяжелыми дверями пять, десять, пятнадцать минут. Каждая секунда тянулась как вязкая ртуть. Влад мерил коридор шагами, его плечи были напряжены до предела, а Дима то и дело бросал взгляды на часы, словно пытаясь силой мысли ускорить время. Олег же стоял неподвижно, сложив руки на груди он был самым спокойным из нас, но я видел, как сильно он сжимал челюсти. Я же чувствовал внутри себя странную пустоту. Вся ярость, весь этот белый огонь, сгорели, оставив после себя лишь холодный, идеально отточенный расчет. Я перебирал в памяти страницы отчетов, которые успел скопировать из архива: финансовые потоки, двойные бухгалтерии, контракты на адаптацию учеников, которые юридически были оформлены как эксперименты по изменению ауры. Двери с лязгом распахнулись. Секретарь Совета, бледный и явно обескураженный, жестом пригласил нас войти. Мы вошли все четверо, чеканя шаг. В зале пахло неравистью и жженым пергаментом. Председатель сидел, откинувшись на спинку кресла, и его лицо было непроницаемым, как застывшая маска. Отец Аника стоял у окна, спиной к нам, и в его опущенных плечах читалось поражение. -- Мы изучили ваши... аргументы, Тар, -- председатель медленно сцепил пальцы в замок. -- Не стоит переоценивать влияние Аудиторов, они люди занятые и вряд ли вмешались бы, но, признаю, если бы вам удалось добиться расследования, это создало бы для Совета крайне нежелательные последствия. Он сделал паузу, его взгляд сфокусировался на мне. -- Мы постановили: Юлий остается в Школе на испытательный срок. Мы официально назначаем вас и ваших друзей ответственными за его... реабилитацию... Я не дал ему закончить. -- Никаких испытательных сроков, -- сказал я, подавшись вперед. -- Он не подследственный, он студент. Либо его статус в реестре меняется на "под опекой администрации", без каких-либо оговорок, либо я прямо сейчас покидаю Совет и направляю копии документов не Аудиторам, а напрямую в центральный офис Гильдии в столице, и поверьте, один из моих бывших, с которым мы остались в прекрасных отношениях, будет очень рад узнать, как именно расходуются субсидии на повышение магического потенциала. В зале воцарилась тишина. Я не лгал, у меня действительно были связи, о которых я предпочитал молчать до самого последнего момента. Блеф был хорош в начале, но сейчас настало время для фактов. Председатель нахмурился, его рука потянулась к стопке бумаг, он явно не ожидал такого давления. -- Ты шантажируешь Совет, Тар? — в голосе председателя прозвучало опасное предостережение. -- Я защищаю свое, -- холодно ответил я. -- Правила игры изменились. Если Юлий хоть на день покинет Школу или его статус будет ущемлен, этот кабинет станет первым местом, где мы начнем аудит. Отец Аника резко развернулся, его лицо исказила гримаса ненависти, но он не произнес ни слова. Он знал, что проиграл. Моя решимость, подкрепленная реальными рычагами давления, оказалась сильнее его золота и фамильных амбиций. -- Хорошо, -- бросил председатель, подписывая какой-то документ и с силой ставя на нем печать, -- Юлий остается с вами официально. Мы внесём изменения в реестр в течение часа, но учти: теперь за каждую его ошибку, за любой магический всплеск или нарушение дисциплины отвечать будете вы. Лично. -- Мы готовы, -- ответил я, принимая документ из его рук. Когда мы вышли из зала, я не чувствовал триумфа, только огромное облегчение, которое давило сильнее, чем сама опасность. -- Мы сделали это, -- выдохнул Влад, хлопая меня по плечу так, что я едва устоял на ногах. -- Тар, ты просто монстр, я никогда не видел, чтобы кто-то так прижимал Совет к стенке. -- Он не монстр, -- тихо сказал Олег, глядя на подписанный документ, -- он просто наконец-то нашел то, ради чего стоит перестать быть идеальным стратегом. Я ничего не ответил, просто развернулся и зашагал обратно в общагу. Мне не терпелось увидеть Юлика, не для того, чтобы рассказать о победе, а просто чтобы убедиться, что он всё еще там, что его дыхание всё такое же ровное, и что теперь никто, абсолютно никто не посмеет подойти к нему без моего позволения. Мы победили, но я уже знал: это была только первая из многих войн, которые мне предстоит выиграть, чтобы Юлик остался в моем мире. И я к этому готов, потому что сегодня я стал взрослым и готов бороться за свою любовь до последнего.