Кульбит

1 — Можно опустить верх у машины? — А у тебя не растреплются волосы от ветра? — Пф, подумаешь! Так приятно пахнет утром, и прохлада обвевает, нет дневной жары. — Кондиционер в салоне вообще-то включен. — Для чего кондиционер, если есть свежий воздух, да еще такой чудесный? Так можно мне опустить верх? — Можно.   Серкан старательно смотрел вперед. Что за неугомонная девчонка! Сперва она ёрзала, устраиваясь на сиденье: двигала его вперед-назад, чуть опускала спинку кресла, отыскивая удобное положение, регулировала наклон сиденья, вытягивая бесконечные ноги вперед. Потом её потянуло включить радио и пританцовывать под зажигательную музыку. Теперь верх ей мешает.   Невольно на память пришла недавняя их с Селин поездка на машине, когда верх оказался опущенным: уж больно приятен был воздух в том сосновом лесу, через который они ехали в направлении особняка господина Левента, где тот организовывал для их компании вечеринку в честь заключения крупного контракта. Селин недовольно поморщилась и попросила закрыть крышу: её прическа могла пострадать, а костюм — запылиться. Он тогда, пожав плечами, выполнил её просьбу.   Эде было всё равно, что её кудряшки спутает озорной ветер. Она была похожа на шарик ртути, на солнечный зайчик, на порыв ветра с ароматом цветущего сада. Такая же стремительная, неуловимая. Прекрасная…   Нет, он старался смотреть вперед. Очень старался. Получалось так себе. Виной всему были её ноги. Бесконечные ноги с узкими изящными лодыжками, на которые он смотрел краем глаза. С этой феерической девицей, со смехом подумал он, у него скоро глаза смогут, как видеокамеры, иметь круговой обзор, потому что за её стремительным движением обычному взгляду просто не угнаться.   Вдруг он представил, причем в который уж раз за последние дни, как эти восхитительные ноги обвиваются вокруг его торса, и невольно чуть сильнее нажал на газ. Спорткар, послушный его внезапному импульсу, взревел раненым бизоном и рванул вперед. Эда ойкнула, откидываясь на спинку сиденья, и он тут же ослабил давление на педаль.   — Постой… мы же повернули не туда. На работу же надо было раньше сворачивать, а ты пропустил поворот. И куда ты меня везёшь на этот раз? Опять показать какой-нибудь участок под строительство? Ну, что ты молчишь, ну скажи, куда мы едем! Или это сюрприз? — Сюрприз. Ко мне в загородный дом. — За… зачем? — Во-первых, чтобы ты знала, где он находится. Это нужно для нашей с тобой легенды отношений. Кстати, мой дом на одном участке с моими родителями, которые там живут постоянно. Мы существуем автономно, но являемся соседями.   Он отвечал ей коротко и по существу, а она вдруг присмирела и перестала подтанцовывать под радио: — Ты что, живешь с родителями? — Только когда я провожу время за городом. — Ты говоришь об этом так… сухо. В её голосе прозвучали какие-то странные нотки. Он покосился на неё. Она отвернулась к окну и обхватила себя руками за плечи. Ему показалось, что по её плечам пробегает легкая дрожь. — Я подниму верх, ты, кажется замерзла. — Н-нет, мне вовсе не холодно. Дело не в этом, — быстро сказала она. — Просто… если бы мои родители были живы, я… я бы тоже жила с ними. Только не автономно. — Эда, ты молодая девушка, вполне нормально, что ты хотела бы жить одной семьей с родителями, — терпеливо пояснил он. — А я взрослый мужчина, поэтому стараюсь… жить своей жизнью и для этого выстроил границы. Родители иногда забывают, что я уже… вырос. Так что это для блага наших отношений.   — Тебе не нужно объяснять так подробно, — заметила она. — Мы с тобой совершенно разные, и поступки у нас разные, и образ жизни. Каждый из нас живет, как хочет — Я объясняю это потому, что нам предстоит сейчас знакомство с моей матерью. — Сегодня? Сейчас? Утром? — Прошло уже больше недели, как мы… вместе. Моя мать уже оборвала мне телефон. Я не могу постоянно отговариваться работой. Так что час настал. Мы договорились, что сегодня приедем к ней на завтрак. Я специально решил заехать именно перед работой, чтобы времени было поменьше. Так что мы сможем в случае чего сбежать, отговорившись, что нам надо срочно в офис. — Постой, что значит — в случае чего? — Ну, говорю это, чтобы ты была готова. Моя мать… сложная женщина. Она может попытаться тебя… — Задавить? — с усмешкой подсказала Эда, пока он подыскивал слово. — Со мной это не так просто. — Какая самонадеянность, Эда Йылдыз, — ухмыльнулся он. Потом вновь стал серьёзным. — Если моя мать попытается тебя прессинговать, нам придется ей всё рассказать, хорошо? Не стоит геройствовать. — Чего ты так волнуешься за меня? Я могу вообще-то за себя постоять! — возмутилась Эда, а он иронично покачал головой: — Ну, что ты. Я не за тебя боюсь, а за всех нас: мне не хочется, чтобы вы ссорились. Всё должно быть в заранее обговоренных рамках. Договорились? — Нет! — Эда. — Раздражение начало заливать горло, но он старался говорить максимально спокойно. — Ты можешь хоть пять минут не пререкаться, а сделать, как я тебя прошу? Просто попробуй такую тактику поведения. — Где в нашем контракте указано, что я должна во всем тебя слушаться? — язвительно поинтересовалось это ходячее противоречие. — Я и не прошу от тебя полного послушания, — терпеливо пояснил он, — но эта ситуация особенная. Я не желаю, чтобы моя мать тебя обижала. Дело только в этом. В контракте указано, что я не стану тебя обижать. Мать — член моей семьи, значит, она тоже не должна причинять тебе боль. Эда молчала. Он чувствовал её пристальный взгляд, от которого покалывало правую щёку. — Ты, правда, беспокоишься за меня? — Правда, — коротко ответил он, и она вздохнула: — Ладно, ты прав. И он, оторвав на секунду руки от руля, вскинул их вверх ладонями к небу: — О, боже! Неужели настал тот миг, когда моя невеста признала мою правоту?! — Я не твоя невеста, — буркнула она, скрещивая руки на груди, но в голосе он явственно услышал улыбку.   Она вышла из машины и замерла, разглядывая огромный сад. — О, господи, как же здесь красиво! Почему ты не живешь здесь постоянно? Будь у меня такой сад, я бы ни за что не променяла его на городскую квартиру! — У меня ведь работа в городе, — резонно заметил он. — дорога отсюда со стамбульскими пробками займет кучу времени. Поэтому я ночую в городской квартире. — Подумаешь — работа, — всплеснула она руками. — Ты же встаешь в несусветную рань! А в этот час никаких пробок на дорогах нет. Главное — желание. Но ты просто не хочешь, — заключила она. Потом вздохнула. — Ладно, показывай свои владения. Он повел её по мощеной дорожке дальше по саду, и она вдруг ахнула: — Серкан, это… это что?! Он оглянулся на неё. Она замерла, широко открыв рот и распахнув глаза. Он проследил за её взглядом. — Это не что, а лошади. — О, боже, — потрясенно выдохнула она. — Какой ты везунчик! Ты можешь их гладить, кормить морковкой, и они будут брать её с твоей ладони мягкими тёплыми губами. Ты можешь обнимать их, когда захочешь. А можно посмотреть на них? Ну, пожалуйста! — Давай потом. Нас уже ждут, а я ещё не показал тебе свой дом. Она вздохнула, улыбка сошла с её лица. — Ну, ты и зануда, — тихонько сказала она, но он услышал и повернулся к ней, прищурившись: — Эда. — Ладно, ладно, не злись. Я просто очень люблю лошадей. Но смотри: ты обещал, — вытянула она пальчик вверх. Он кивнул и прошел дальше, обогнув купу деревьев. Эда шла за ним, разглядывая аккуратные клумбы, подстриженные кусты, ампельные розы. Наконец они подошли к одноэтажному дому необычной формы со стеклянными стенами. — Вот это главный дом. Здесь кухня, тут терраса, здесь мой кабинет. Там, — махнул Серкан в глубину сада, — дом родителей. Там, — указал он в другую сторону, куда вела выложенная плитами дорожка, — спуск к реке. Эда прохаживалась, разглядывая его жилище. На губах у неё дрожала восхищенная улыбка. — Надо же, не ожидала, что у тебя такой дом, — наконец вынесла она вердикт, а он удивился: — А что не так с моим домом? — С твоим домом всё чудесно, только он на тебя совсем не похож. Он очень тёплый и милый… — В отличие от меня? — уязвленно усмехнулся Серкан. И она, видимо, почувствовала, что невольно его задела. — Я не то хотела сказать, — торопливо пояснила она. — Просто мне казалось, что тебе нравится другой стиль: более сдержанный, холодный, более строгий. Ну, как в твоей городской квартире. А этот твой дом мне понравился. Честно. «А я ей значит не понравился… Супер». Кажется, она почувствовала, что своими пояснениями делает только хуже, поэтому, смутившись, отошла к его саду. Наклонившись к красивой альпийской горке, Эда оборвала пару пожелтевших листьев с крайних растений и заметила: — Горку слишком обильно поливают. Корни вот этих растений могут подгнить от переизбытка воды. А они — ребята любящие засушливую почву. В смысле, конкретно эти цветы с краю. Им здесь не место, лучше заменить. — Можешь сказать это сама садовнику. Ты же теперь здесь хозяйка. — Чего? — Эда круто развернулась к нему. Он стоял в своей излюбленной позе, засунув руки в карманы и вскинув голову. — Это ещё что значит? Никакая я здесь не хозяйка. Через два месяца меня тут вообще не будет. Опять! Она опять это исполняет: два месяца, два месяца! Будто больше не о чем говорить. Он проглотил раздражение и резонно спросил: — Но помочь мне с садом ты же можешь? Или это настолько сложно? — Почему — сложно? — пожала она плечами. — Несложно. Помогу. — Чудно. Отлично. Пусть занимается садом. Так она будет проводить ещё больше времени рядом с ним. А он сможет беспрепятственно смотреть на неё, укрывшись за экраном ноутбука на террасе. Эта перспектива несколько утихомирила недовольство её напоминанием об их контракте. Помолчав, он уже спокойнее заметил: — Прежде чем воспринимать любые мои слова в штыки, можно чуть обдумать их, и ты поймешь, что я ничего плохого не имею в виду и не желаю тебе зла. — Почему… почему ты так терпелив со мной? — прищурившись, спросила она. — Эда, — голос его вновь был слишком спокоен. — Мы будем рядом два месяца, днем и иногда возможно ночью. Мы должны постараться найти компромисс, чтобы не поубивать друг друга. Давай будем существовать без желания досадить друг другу, без намерений делать назло, причинять боль. Когда мы достигнем целей, указанных в контракте, возможно, сможем остаться друзьями. Идёт?   Поскольку она ничего не ответила, пристально сверля его взглядом, наверняка пытаясь обнаружить какой-нибудь подвох, он кивнул как о чем-то решенном: — Так, а теперь идем на завтрак к моей матери. Она нас уже ждет.

***

Айдан Болат при полном параде сидела за накрытым к завтраку столом возле бассейна и нервно крутила в руках веер. Из дома выскочил её ассистент Сейфи, размахивая цветной пластиковой папкой: — Госпожа Айдан, вот, привезли досье на эту девушку — невесту господина Серкана! Она вытянула руку: — Давай! Сейфи передал ей папку и встал рядом, ожидая дальнейших указаний. — Просмотрел? — Краем глаза, — поднял невинный взгляд к небесам Сейфи. Айдан хмыкнула в раздражении и стала ожесточенно листать папку, всё громче возмущаясь с каждой перевернутой страницей: — Нет, Сейфи, я всё ещё не могу успокоиться. С тех пор как неделю назад увидела все эти статейки! Да что это за скрытность у моего сына?! Почему я узнаю о его помолвке из желтой прессы и вынуждена сама собирать информацию об этой девчонке?! Ну ты видел это?! — шлепнула она тыльной стороной ладони по страничке. — Она даже не нашего круга! Цветочный магазин! Недоучившаяся студентка! Без связей! Что это за фантазии пойти за невестой в народ?! Чем его не устраивала Селин? Наша милая скромная элегантная Селин!   — Она же объявила о помолвке с младшим Шимшеком. А двух мужей у девушки быть не должно, — заметил Сейфи с обидой в голосе. — Если ей не понравился наш дорогой господин Серкан, она нам тоже не нужна! — Прекрати! — вскипела Айдан. — Он бы еще лет десять тянул. Если бы мой сын сделал ей предложение, она была бы счастлива стать моей невесткой. Женщины не могут всю жизнь ждать милости от мужчин. Взять её у них — вот наша задача! Чьи это слова, Сейфи? Молчишь? Это мои слова! — стукнула она кулачком себя в грудь. — У женщин свой век такой короткий! Есть такое понятие «часики тикают»! Но что вы, мужчины, можете в этом понимать. Так, всё. Перестань меня сбивать своей Селин!   — Что?! — оскорбленно воскликнул Сейфи. — Это я-то сбиваю?! И чего это она моя? И вообще: она мне никогда особенно не нравилась. А теперь, когда она предпочла нашему дорогому господину Серкану этого смазливого смотрителя отелей своего отца, я вообще не хочу и слышать о ней. Так что вы ко мне несправедливы, госпожа Айдан.   — Ладно, не дуйся! — примирительно протянула та, снова углубляясь в бумаги о новоиспеченной невесте своего сына. — Слушай, ну как эта девица смогла его так быстро окрутить? Селин он динамил столько лет, а тут трах-бах, и уже помолвлены! И что это ещё за тайная помолвка? Зачем что-то скрывать? Боже, Сейфи, — вдруг ахнула она, озаряясь догадкой, — мне вот что пришло в голову. А, может, она его шантажирует чем-то?! — Госпожа Айдан, я прошерстил всю информацию, что предоставил господин Джан. Джан был частным детективом. Очень хорошим частным детективом, к услугам которого Айдан уже не раз обращалась. И очень деликатным. Это он собрал досье, которое она так яростно листала сейчас. — В биографии этой девушки нет никаких порочащих сведений. Она просто… ангел, — продолжал Сейфи с улыбкой. — Все у тебя ангелы, — проворчала Айдан и перевернула очередную страничку. И нахмурилась. Потом перелистала пару страниц вперед, потом вновь вернулась к предыдущей. В глазах её зажегся огонёк догадки: — Ах, вот в чем дело… Хм-м, а Серкан-то не промах. Мой сын! Она захлопнула досье и махнула ассистенту: — Сейфи! Найди в интернете информацию об одной даме. Я когда-то очень давно слышала о ней. Тот открыл планшет и чуть склонился в готовности: — О ком речь, госпожа Айдан? — Семиха Йылдырым. Сейфи забил в поисковик указанное имя и открыл первую ссылку. И тут же изумленно присвистнул: — Ого. Важная персона. Похоже, она чуть ли не теневая хозяйка всего Мардина. Богата. Влиятельна. А… зачем вам она? — Так, — Айдан поправила безупречную укладку кончиками пальцев. — Мой сын меня недооценивает. Не будем ему мешать пребывать в этом заблуждении. Кстати, ты звонил ему? Когда они явятся? Уже время завтрака. — Они идут, — тихо заметил Сейфи. — Вижу, — в тон ему сказала Айдан. — Ступай, Сейфи, неси нам с Эдой …как там её фамилия теперь? Йылдыз? Так вот, подавай завтрак, а я познакомлюсь с будущей невесткой. Сейфи ошеломленно посмотрел на свою хозяйку, которая стремительно сменила гнев на милость, и, преисполненный недоумения, ушел на кухню.   По дорожке, ведущей к дому, шел Серкан, держа за руку хрупкую темноволосую девушку. Айдан видела её снимки в интернете, поэтому сдержала изумленный возглас: девушка была очень красива. Несмотря на спутанную копну волос. Несмотря на одежду масс-маркет. Фото не передавали настоящую красоту этой грациозной девушки. Она заметила, как Серкан, хоть и держал за руку свою спутницу, часто поглядывал на неё, словно бы проверяя, что она всё еще рядом, причем, кажется, не отдавал себе отчет в желании смотреть на неё постоянно.   А дело-то гораздо серьёзнее обычного расчета, вдруг подумалось ей.   — Серкан, — помахала Айдан изящной ручкой. — Как хорошо, что вы заглянули. Позавтракаем вместе? Молодые люди подошли ближе, и сын чуть подтолкнул вперед девушку: — Мама познакомься с Эдой Йылдыз, …моей невестой. Айдан поднялась из-за стола и с очаровательной улыбкой гостеприимно кивнула: — Добро пожаловать в наш дом, Эда. Приятно познакомиться. — Мне тоже очень приятно, — без улыбки, но тем не менее вежливо кивнула девушка. У неё был приятный мелодичный голос. Серкан в замешательстве смотрел на мать, озадаченный её доброжелательностью: — А… ты не удивлена, мама? Что за приступ благодушия? Или Сейфи заварил тебе успокоительного чаю? — Сынок, почему ты представляешь меня каким-то монстром? — с наигранным возмущением всплеснула руками Айдан. — В наш век интернета я уже всё о вас прочла в прессе. И у меня было время переварить эту новость. Поэтому удивилась лишь тому, что ты не привел свою прекрасную спутницу ко мне чуть раньше. — Ты же знаешь, я был очень занят с новым проектом, — изогнул бровь Серкан. — Ну, вы же не три дня как познакомились, дорогой, — рассмеялась Айдан. — Да и что это за скрытность такая, не понимаю? Почему не сделать всё, как надо, в соответствии с традициями, если ты собрался жениться? — Жени… Нет, пока только помолвка, о женитьбе речь не идет, — запротестовал он. — Ну, сегодня не идет, завтра идёт. — Мама, ты полна загадок. А, конечно. Вижу, досье собрала, — кивнул он на лежавшую на столе папку, — и даже не разозлилась… Нет, я всё же ставлю на чай. — Серкан, — прошипела сердито Эда, — почему ты так странно разговариваешь? — Вот! — Айдан картинно взялась за виски кончиками пальцев. — Даже гостья заметила твое бестактное поведение. Будь поприветливее, дорогой. — И в самом деле. Что с тобой, милый? — елейным голоском со сладкой улыбкой проворковала Эда, а потом, склонившись к нему ближе, прошептала одними губами так, что услышал её только он. — Два. Месяца. И снова это её напоминание, совершенно вроде бы невинное, вызвало приступ раздражения. Серкан, нахмурившись, коротко отрезал: — Не вмешивайся. Он хотел ещё что-то сказать, но тут на крыльце появился Сейфи с подносом, заставленным чашками, чайником, вазочками и розетками: — Господин Серкан, добро пожаловать. Здравствуйте, госпожа Эда. Как приятно видеть вас в этом доме.

2

— И что это было? Вот зачем ты меня накрутил перед встречей с твоей мамой? Я-то ожидала увидеть злобную фурию…, извини за это слово! А она доброжелательная, приветливая. Чего нельзя сказать о тебе. Ты, между прочим, вёл себя ужасно, всё время язвил и иронизировал. Зачем? Они ехали в машине, и его «невеста» не умолкала ни на минуту. — Эда, можешь немного помолчать? — с досадой проворчал он. — Ты тарахтишь, как испорченное радио.   Ему действительно хотелось обдумать, что это такое случилось с мамой. Почему она с такой радостью приняла известие о его помолвке с Эдой? Нет, здесь что-то не так. По всем раскладам мама должна была взвиться от негодования, пригвоздить его «невесту» к позорному столбу и изощренно запытать до потери сознания. Причем не в фигуральном, а в что ни на есть реальном смысле.   А он готовился защищать девушку от нападок матери.   Вместо этого его мать была сама любезность. Она с искренним интересом расспрашивала Эду об её жизни, о цветочной лавке, о незаконченной учёбе, об её увлечениях. Она не ёрничала, не прикрывала улыбками скуку, не насмешничала. Она была очаровательна, в лучшей своей ипостаси. А Эда, поначалу осторожничая, постепенно расслабилась и вовсю болтала с его матерью, словно они были давними подружками.   За исключением одного странного эпизода.   Когда приступили к фруктовому десерту, его мать вдруг улыбнулась ещё шире и будто бы невзначай поинтересовалась родными девушки. Та, чуть помедлив, сказала, что живет со своей тётей. Айдан же не унималась. Раз она входит в их семью, они должны знать о ней всё. Может, есть ещё какие-то родственники, возможно, дальние? Эда вдруг застыла и медленно поставила чашку на блюдце. Потом тряхнула гривой блестящих на солнце локонов и ответила, не поднимая глаз от чашки, что её семья состоит из двух человек: её и тёти. Потом вскинула взгляд и заулыбалась: есть еще три подружки, очень-очень близких, которые тоже её семья. «И всё?», — уточнила Айдан. «И всё», — твердо заявила Эда. На этом мать расспросы прекратила. Дальнейший разговор потек в прежнем русле милой беседы за утренним столом. Только он, Серкан, диссонировал с общим застольным настроем. Сидел с непроницаемым видом, лениво ковырялся в тарелке, старательно скрывая переполнявшее его недоумение.   Нет, так не пойдет. Это его игра. Он диктует её правила, он контролирует всё. И он должен выяснить, что происходит. Поскольку здесь без какой-то выгоды для его матушки, пока для него неочевидной, уж точно не обошлось. Но он узнает.   Приняв решение, Серкан чуть поежился: что-то было не так. Спустя мгновение, до него дошло: Эда молчит. Этот беспрерывно звенящий колокольчик наконец примолк, отвернувшись к окну, и, похоже, смертельно на него обидевшись. Странно. Её обиды, за исключением той, Самой Главной Обиды на Отнимателя Стипендий, были коротки, как летний дождик: налетит гроза, взъерошит ветром, зальет струями с небес, и вот уже солнце сияет. А тут надо же, сидит, молчит, думает что-то там в своей хорошенькой головке. Ладно бы планы мести изобретала. Хуже, если просто устала от него, потеряла интерес. Хочет уйти.   Ну уж нет!!!   Эта девочка-тайфун, девочка-солнце, девочка-звезда ворвалась в его жизнь стремительно и внезапно, возникнув в полутемном зале университета и несправедливо, как он думал тогда, обвинив в подлых махинациях со стипендиями, которые он якобы выделил талантливым студентам для учебы за границей, а потом равнодушно аннулировал. Высказав всё ему с горящими от гнева глазами, она сбежала из зала, а он кое-как закончил лекцию, кипя от злости на эту взбалмошную девчонку, и вышел из аудитории, не ответив на вопросы студентов и не слушая извинения, что лепетала ему вслед организатор этой встречи.   Он выскочил из дверей университета, ни на кого не глядя, и нырнул в свой спорткар, чтобы как можно скорее уехать отсюда, надеясь, что никто из сидевших в зале не снял его унижение на видео. Этого скандала ему только не хватало! Да кто она такая?! Как она посмела обвинять его чёрт знает в чём?! Ну попадись она ему, он ей такую трёпку задаст!   Только вряд ли эта лгунья ещё встретится ему. Получила свою порцию внимания от зрительного зала, покрасовалась перед своими безбашенными друзьями, теперь неделю будут перемывать кости и ему, и ей.   Так он думал, сидя в машине и набирая Лейлу, чтобы прояснить наконец вопрос с выделенными стипендиями. И тут колесо судьбы совершило оборот и перевело стрелку на рельсах его жизненного пути на ту самую дорогу, где снова возникла эта невероятная девица. Она появилась у правой дверцы его автомобиля и с упоением принялась писать помадой на стекле слово, смысл которого был ясен по двум первым буквам. Из-за плотной тонировки она не заметила, что он сидит внутри. Он нажал кнопку, и стекло медленно поехало вниз, а на него уставились огромные ошеломленные глаза этой непостижимой возмутительницы спокойствия.   Потом события закрутились таким калейдоскопом и понеслись с такой скоростью, что он едва успевал уворачиваться и выходить из ситуаций.   Наручники без ключа. Бесконечная лестница на 15 этаж отеля, потому что у этой непредсказуемой девицы, видите ли, клаустрофобия, и лифты ей противопоказаны! Внезапная помощь от неё в сделке по земельному участку, которую — он был честен с собой — ему бы не удалось заключить без неё. Полет на помолвку Селин. И опять возникшая на его пути эта невероятная девушка уже в роли хостес в арендованном им частном самолете. Вечеринка по случаю помолвки. Злость на Селин, злость, которая никогда не бывает хорошим союзником. Издевательские усмешки Карадага. Сияние влюбленных глаз Ферита, когда он смотрел на свою невесту. Ему захотелось чем-то досадить им, взбудоражить, стереть эти милые улыбочки с их лиц.   И он брякнул Селин о внезапной любви всей его жизни и тайной помолвке. И тут же пожалел о сказанном. Просто слишком много было выпито виски, он всего лишь не сдержал эмоции. А пожалев, немедленно сбежал с этого дурацкого торжества и отправился искать свою спутницу, которая где-то сейчас прогуливалась по берегу моря.   Он обнаружил её спящей на шезлонге, где она, сбросив туфли, свернулась калачиком и совершенно по-детски положила ладошку под щёку. И он засмотрелся на неё. Возможно, виски вновь сыграл с ним злую шутку. Возможно, шепот волн, что с мерным шуршанием накатывали и накатывали на песок, настраивал на романтический лад. Хотя где он и где романтика… Он опустился перед ней на корточки и смотрел и смотрел на такое спокойное во сне её лицо, на правильные и тонкие черты, на полукружья густых ресниц, на губы, чувственно изогнутые и припухшие, словно созданные для поцелуев…   Тут наконец он пришел в себя и потряс головой, избавляясь от морока, а потом осторожно коснулся её плеча, пытаясь разбудить. Ресницы её задрожали, она открыла томные глаза и расплылась в такой тёплой, любящей весь мир улыбке, что у него даже горло сжалось от нежности, и он тоже улыбнулся в ответ.   Правда, она тут же окончательно проснулась и, насупившись, подскочила с шезлонга, словно он застал её за чем-то неприличным. Они отправились к выходу с пляжа и там наткнулись на нетрезвую толпу разряженных людей — всех тех, кто был на помолвке Селин.   И ему не оставалось ничего иного, как представить свою спутницу невестой, с которой у них состоялась тайная помолвка. Он усердно растягивал губы в улыбке, игнорируя гневный взгляд стоящей рядом девушки, которую он крепко прижимал к своему боку. И с изумлением вдруг заметил, как смотрит на них Селин — с болезненной ревностью.   Тут в его в голове что-то щёлкнуло, и возник дьявольский безумный план, на который в трезвом состоянии он никогда бы не пошел.   Конечно, эта девушка отвергла его предложение стать его фальшивой невестой, когда они ушли с пляжа. Конечно, в самолете он уже вполне протрезвел и сам отказался от этой мысли: заключить договор о фальшивой помолвке на два месяца, чтобы разлучить Селин и её распрекрасного жениха, не дав таким образом Карадагу через Ферита влезть в дела его холдинга, где Селин тоже была полноправным партнером.   Только он не учел, что колесо судьбы вновь сделало кульбит, и в аэропорту их уже ждали репортёры, которым кто-то слил информацию про его помолвку. Он и здесь попытался всё взять под контроль, исправить ситуацию, решив выступить на предстоящей пресс-конференции и объяснить, что вышло недоразумение.   Но этой девушке, видимо, наскучило быть лишь статистом в этих странных событиях. И она, вместо того, чтобы постоять с ним рядом перед кучей журналистов и инвесторов несколько минут и подтвердить, что они вовсе не пара, подлетела откуда ни возьмись к нему и, обхватив его лицо ладошками, прижалась к его губам обжигающим поцелуем.   А он поцеловал её в ответ.   И ему понравилось.   Так понравилось, что он едва устоял на ногах от жаркого и мощного отклика собственного тела на эту тоненькую девушку, которую он сжимал в объятиях.   Контракт был заключен тем же вечером. Они должны были изображать жениха и невесту в течение двух месяцев. Результатом этого странного спектакля должна была быть расторгнутая помолвка Селин и Ферита.   Эда, — а именно так звали эту девушку, — решила исправить вред, нанесенный его репутации на злосчастной пресс-конференции, без каких-либо условий для себя. Потому что считала себя виноватой в случившемся из-за собственной взбалмошности.   Конечно он не воспользовался её великодушием и включил в контракт условие оплаты ей стипендии по окончании их договоренностей. Он не хотел, чтобы она так просто исчезла, решив, что подумает обо все потом, позже. Кто знает, как завершится их контракт. И когда. И чем.   И потекли странные дни их совместного существования, притирания, ссор, размолвок, разногласий. Только… Только ему это всё неожиданно понравилось.   Он впервые в жизни дышал полной грудью. Впервые в жизни думал о женщине так, что забывал о делах. Она вдруг ворвалась в самую серединку его души и удобно устроилась там. И оказалось, что ей там самое место. Что он не представляет, как без неё. Не хочет представлять.   Эда буквально за одну неделю, что они были знакомы, залила его существование таким светом, раскрасила такими яркими красками, внесла такое разнообразие в его жизнь, бывшую до того одинокой и довольно однообразной, что он и мысли допустить не мог, что вся эта история конечна. Что они вместе, вернее, рядом не навсегда, а на дурацких два месяца, напоминания о которых от Эды бесили его неимоверно. Его порой так и подмывало сказать: ничего не закончится через два месяца, не надейся. Я не отпущу тебя. Не мечтай!