Живое

На следующий день Джек явился, когда Катлер был действительно занят, что давало Катлеру совершенно легальный повод, во-первых, игнорировать непрошеное (хотя и нельзя было сказать, что неожиданное) вторжение, а во-вторых – поставить маленький безобидный эксперимент: насколько теперь хватает терпения Джека в ситуации, когда на него не обращают внимания. Первые минут десять всё шло хорошо: Джек попробовал завязать разговор, не получил реакции, попробовал ещё раз, получил тот же результат, обиженно фыркнул, сел на стул и принялся сверлить Катлера взглядом, что также не приносило результата, но, вероятно, какое-то моральное удовлетворение всё же давало. Потом Джек встал и принялся бродить по кабинету, трогая всё подряд. Катлер на долю секунды оторвал взгляд от бумаг, убедился, что в обращении с хрупкими вещами Джек по-прежнему аккуратен, и вернулся к делу. Джек уронил книгу – стратегически так, чтобы она упала страницами вверх и не пострадала, но "бум" вышел громкий. Катлер бросил короткий взгляд на книгу, но не на Джека, и открыл следующую папку. Джек подобрал книгу, поставил на место, шумно выдохнул, постоял – вероятно, пережидая, пока перестанет кружиться голова, – и полез за следующей. Двадцать минут. Полчаса. Тридцать две минуты. Джек, крадучись, зашёл за стол Катлера и сунул нос в бумаги. Ничего секретного там не было, лишь ряды цифр, от которых у Джека ещё в былые времена, по его признанию, рябило в глазах, поэтому он быстро отстранился. Постоял. Подумал. Перешёл за кресло Катлера и, судя по звуку, оперся на спинку. Притих – так, что можно было расслышать, как у него колотится сердце. Что ж, пожалуй, на сегодня было достаточно. Катлер отложил бумаги и откинулся назад, встречаясь с Джеком взглядом. – Ты что-то хотел? – Да, – мрачно сказал Джек. – Скажи своему церберу, чтобы вернул мне револьвер. – Он имеет ценность? – Да. – Хорошо, получишь, когда будешь уходить. – "Когда"? Катлер повёл плечом: – Я тебя не держу. Если ты не заметил. – Угу. У тебя для этого есть цербер и доктор, а ты сидишь ни при чём. Очень удобно. – Это называется делегирование обязанностей. – Ненене, как-то по-другому... – Джек почти балетным пируэтом вышел из-за кресла и приземлился на край стола (Катлер автоматически отодвинул чернильницу прежде, чем успел об этом подумать). – ...Перекладывание ответственности, вот. – Последняя вещь, в которой меня можно обвинить. – В очень длинном списке обвинений, ага. – Джек, если ты хочешь мне что-то сказать, ты можешь просто это сделать. – Я уже всё сказал. – Правда? – Катлер взглянул ему в лицо – против света глаза Джека казались абсолютно чёрными и лишёнными бликов. Любопытно, его самого никогда не принимали за какое-либо мифическое существо? – В таком случае, почему ты ещё здесь? – Потому что... Он осёкся. Отвёл взгляд. Буркнул: – Просто так. – В таком случае просто слезь со стола – если ты забыл, для того, чтобы сидеть, существуют стулья. Джек фыркнул. Глянул из-под ресниц. И скрестил руки на груди: – А если не слезу? – Тогда мне придётся позвать мистера Мёрсера. Джек открыл рот, явно собираясь сказать нечто вопиющее... но передумал, и просто с выражением, будто делает великое одолжение, встал на ноги. Бедром, чётко прорисовавшимся под светлой тканью, всё равно опираясь на край стола. Катлер терпеливо вздохнул. – Стул, Джек. Или я отправлю тебя обратно в постель. – Со мной это не работало, даже когда мне было пять лет, – проворчал Джек, но, тем не менее, передислоцировался к означенному предмету мебели и уселся там с вызывающим видом. – Доволен? – Более или менее. Скорее менее, – Катлер поднялся. Джек скосил глаза, наблюдая его перемещения. – И что ещё не так? – Твой внешний вид. – Да, треуголку вернуть тоже было бы неплохо! – Дело не в треуголке, – Катлер неслышно закрыл шкатулку и вернулся к нему. – А в твоей причёске. Или, вернее, отсутствии таковой. – Ты просто ничего не понимаешь в пиратской мо... Осознав прикосновение к волосам, Джек замер так абсолютно, что в воздухе будто зазвенело. – Беккет, ты что... Катлер перехватил тяжёлую тёмную прядь ближе к корням и аккуратно провёл по ней гребнем. – Если не будешь дёргаться, возможно, будет менее неприятно. – Какая забота, – попытался огрызнуться Джек, но это звучало настолько слабо, что он сам счёл за благо замолчать. Катлер спокойно продолжал – распутывая и прочёсывая прядь за прядью, в одном и том же порядке, одном и том же ритме, и Джек постепенно расслаблялся под его руками; дыхание стало глубже, медленнее, оборонительно поднятые плечи опустились, ладони свободно свесились со спинки стула. А волосы у него были мягкие – удивительно для человека с такой явной примесью дикой крови. Тяжёлые, упругие, с явной тенденцией к кудрявости, но мягкие, льнущие к пальцам, как довольно качественный шёлк. Гребень уже проходил сквозь них почти без сопротивления, но Катлеру хотелось добиться именно что шёлковой гладкости. – ...Всё уже, – вдруг услышал он тихий шёпот, и, сморгнув, с удивлением обнаружил, что работа действительно закончена, и вряд ли Джек выглядел более аккуратно даже в бытность капитаном Компании. – Хватит, – всё так же тихо сказал тот. – И... Спасибо, что ли. – Пожалуйста. – Катлер отступил на шаг. Его не покидало ощущение, что что-то пошло не так, но он не мог понять, что именно. И, кажется, был в этом не одинок, поскольку Джек ещё секунду сидел в прежней позе, а потом встряхнулся, вскочил и вышел из кабинета, не оглядываясь.