Сказка

Несколько суток назад до основных событий. "Костяной колодец" был местной таверной для отверженных, куда не заходили простые люди или случайно. Здесь проходили сборы и складчина для гильдии. Как они ее называли "общая жаровня". Но сегодня здесь было особенно, многолюдно, несмотря на плохую погоду. Либо зашедшие уже не решались пойти плавать до дома. Барнабас знал здесь каждое лицо, как бы оно не скрывалось и новое лицо, например, иностранное, выделялось сразу. Темноволосый, худощавый человек, ни слова не понимающий по-английски. Ты кто вообще такой? Тут же был человек в костюме Чумного Доктора. Частенько приносил щедрые взносы. Их тайный благотворитель и информатор. Барнабас поманил это чудо в птичьих перьях (ладно, просто в клюве) к себе. - Это кто вообще такой? Предложил налить не бу-бу, - сказал Чумному Барнабас. - Когда я был рядом, кажется, он сказал по-французски "Мерси!" - приглушенно ответила Агнеш, поправляя маску. Она здесь вообще Джаспера искала, который опять на казнях чудит. Не приходит. Не похоже на него. Он должен был напиться! - Лягушатник? Что забыл здесь этот паршивец? Еще и в таком месте?- притворно возмущается Барнабас и слышит грохот. Джаспер заходит в таверну как всегда с ноги. И сразу находит Агнеш в этом маскараде. - О, привет, Джаспер. Не сдох еще? - но суровый палач, не отвечает на приветствие и отводит Агнеш. - В дом, вали, ты замужняя, - берет ее за локоть, Джаспер. - Нет, ты забрал мой ключ от лачуги, а я не забрала вещи, - Агнеш усиленно пыталась забрать шкатулку, как предмет своего шантажа. - Какие еще вещи? Хлам? У тебя будет теперь другая жизнь... Не зачем забирать одежду мертвых. В это время услужливый Барнабас наливает французу подарок от заведения, так сказать. - Откуда же вы, месье, и сразу к нам? - с улыбкой поинтересовался могильщик у новенького. - Sanson. Lutetiae*, - вежливо ответил незнакомец. Барнабас, конечно, ничего не понял, а Джаспер замер услышав, родную, чистую латынь. Никто. Никто из сброда этих бандитов не владел языком церкви. И уж точно, никто на его памяти не называл Париж Lutetiae. Барнабас ничего не понял, вернулся к своей стойке. - Это же Сансон... Легенда, - сказал Джаспер. Агнеш проследила в его сторону. - Са... Кто? - не поняла Агнеш, хотя отец учил ее латыни для общего развития, вначале девушка считала это бесполезным занятием, но потом поняла, что ошибалась. Ведь про свойство ядов можно было узнать в основном из медицинских трактатов. - Самый известный династийный франзуский палач. Лишил голов тринадцать человек за двенадцать минут. Это меньше минуты на жизнь. Джаспер не знал французский, но он знал латынь. И Сансон тоже знал, ведь судьба его была схожа с собственной судьбой Джаспера. В детстве Сансон тайно обучался медицине, скрывая свое проклятое происхождение. Его рассекретили, но знание то осталось. Разве, что Джаспер не был палачом от рождения. А Сансон был и в своем мастерстве достигал звания быть палачом самой высшей знати. Королей. Джасперу явно такое уже не светит после репутации казни того проклятого аристократа. Упустить шанс такого экзотического знакомства Джаспер никак не мог, а к нему уже присоединилась и Агнеш. Потому, что француз в Англии это всегда интересно. Связан ли он с католиками и ее шпионской сетью? - Папа, ты уверен, что это не обычный бродяга? Но Джаспера было уже не остановить. - Шарль Сансон? Из Парижа? Тот самый? - окликнул его Джаспер. - Вы знаете моё имя. Это честь, хотя и странная. Обычно люди делают вид, что меня не существует или крестятся. - Я тоже из этой... проклятой гильдии. - Джаспер опустился на скамью напротив, жестом велев Агнеш сесть рядом. - Джаспер. Палач из Ньюгейта. Слышали? Наша слава также пересекает Ла-Манш? - Слышал. Вы тот, кто перерезал горло аристократу на глазах у толпы. Ходят слухи, что вы сделали это не из жестокости, а из... милосердия? Или я ошибаюсь? "Проклятье, об этом уже не только в Англии знают! Позорище. Он медленно и мучительно захлебывался кровью...какое уж тут милосердие? И Джаспер даже не решился его допить, оставляя умирать в хрипах, проливая лужу крови на помост... От этого пятна не отмыться." - Я сделал это, потому что он слишком долго ныл. Я не люблю, когда мне портят настроение перед ужином. Агнеш фыркнула. Джаспер бросил на неё предостерегающий взгляд. Но... Сознается. - Да, из милосердия, если это так можно назвать. - Палач владеющий латынью? Где вы этому ..., - Сансон совершил огромную ошибку. Задел больную тему Джаспера и тот рванул рассказом о своей жизни. О своих сказках. Серьезно?! Он рассказал ему, что пишет сказку. "Любовь к Нику сводит его с ума. Скоро он зачитывать отрывки своей сказки будет прямо с эшафота. Ничему не удивлюсь или быть может заключённым? Те хотя бы не сбегут от его историй", - закатывает глаза Агнеш. - Я тоже пишу книги, дневники казней, но больше предпочитаю выращивать тюльпаны, нам иногда их поставляют на рынки, луковицы привозят из Голландии, - говорит Шарль. Боже, это точно надолго. Агнеш не ожидала, что будет сидеть в компании двух палачей, что общаются на латыни о сказках и цветах? Со стороны никто не поверит. Решат, что пытки обсуждают или новые виды лишения жизней. - Я знаю одну красивую легенду о любви, возможно, вы захотите написать её в своей сказке? О том, как человека за убийство приговорили к казни. Когда он был в темнице он влюбился в одну служанку что украла платье, и ее тоже приговорили к смерти, но сам этот мужчина стал палачом и женившись на женщине он спас ее от смерти. Ведь есть во Франции такая возможность если палач женится на осужденной, то будет помилование, если преступление не государственная измена. Так они и спаслись. - Красивая легенда. В Англии такой херни нет. Так вы говорите, Шарль,что в Париже палачу разрешено венчаться с осуждённой? И это не считается подлогом? -В некотором роде, - мягко ответил Сансон, - Церковь милосердна к тем, кто служит правосудию... и к тем, кто умеет договариваться с епископом. К тому же, брак с палачем лишает женщину статуса преступницы, но взамен налагает на неё проклятие рода. Она становится частью нашей... профессии. И уже не может быть казнена. *** Катерина Брамли была красива той холодной, фарфоровой красотой, что заставляет мужчин оборачиваться, но редко задерживаться. Тонкие черты лица, бледная кожа, светлые волосы, которые мать заставляла носить распущенными, чтобы все видели, какая у нее "божественная" дочь. Но в её красоте не было жизни. Она была как картина идеальная, но мёртвая. Всегда опущенный взгляд, лёгкая сутулость, словно она пыталась стать меньше, незаметнее. Мать злилась на это. - Выпрямись! Ты же не служанка! Ты должна сиять, чтобы тебя заметили! Но Катерина не умела сиять. Она умела только прятаться. Исольда, в отличие от неё, была яркой, живой, иногда даже грубой. Она говорила громко, смеялась открыто, не боялась высказывать своё мнение. И мачеха ненавидела ее за это. Катерина же... Катерина завидовала. Завидовала тому, что Исольда смеет быть собой, тогда как она сама всю жизнь была лишь отражением того, кем ее хотели видеть. Катерина завидовала, но она никогда не хотела зла сестре. А мать все твердила. "Пока она в доме, на тебя никто не посмотрит. Ей двадцать семь! Она старая дева! И ты будешь такой же, если мы не избавимся от неё" Катерина не спорила. Она всегда боялась мать. А когда мать сказала, что Литтон это шанс, что он богат и знатен, что он может дать Катерине хорошее приданое, если Исольда уйдёт из дома. Катерина подписала бумагу. Она не читала, что там написано. "Просто подтверди, что сестра поклонялась дьяволу". Катерина подписала. *** Настоящее время. Прием графа Лестера. - Я знаю, кто вы, - кто как не Роберт Дадли был в курсе всех скандалов. - Просите за него? - Да. Почти за него, но скорее за одну невинную душу, которую захотел обвинить граф Литтон и обречь на смерть лишь бы скрыть свой позор и отказ. Думаю, вы наслышаны о леди Брамли? Агнеш очень, кстати вспомнила про легенду Сансона. Но не могла же она сказать, ваши враги выдумали такой закон, давайте последуем их примеру? Почему, бы не выдать за легенду своего народа не менее презираемого здесь, но хотя бы логичного? Не стоит выдавать все карты о знакомстве с французом. Вдруг она еще захочет сбежать во Францию? Кажется, там палачей уважают больше, в не как здесь и там даже называют Мастер. - Джаспер сходит с ума от одиночества, что отражается на его репутации и решениях, если отдать ему в жены осужденную Исольду, так вы уберете акцент на скандальной казни, уберете Исольду из высшего света и сохраните ей жизнь, проявив милосердие. "Джаспер, устроил мою судьбу, а я устрою его. Все честно, ох Никки, кажется твое сердечко, будет разбито!" , - злорадно думает Агнеш, которую ее вечно счастливый муж начинал подбешивать своей оторванностью от реальности. Она уже представляла его истерику на на это событие. А Роберт задумывался над авантюрой ирландки. Королева Елизавета могла дать ей помилование, и понять Исольду как женщина, но не будет ли это грязным прецендентом? В конце концов, Роберт Дадли соглашается на ее идею, но вот согласится ли Джаспер? Определенно! Ты ведь не хочешь расстроить Никки, и стать убийцей невинной в его глазах?