не лучшая повесть

Что такое дом? Семья, хобби и любовь? Хёга никогда не найдет ответа на этот вопрос. Он пытался много лет назад, пока учился жить. Только все приносило мнимую иллюзию в надежде найти выход. Он так и не вернулся домой. Верил, а потом перестал. Нашел что-то лучше и ярче, чем дом. Будто сказка про изумрудный город, чьи врата открывались лишь под воздействием веществ. Если бы знал, увяз бы раньше. Не искал бы выхода. Не блуждал бы в лабиринте отражений. Жизнь перестала играть хоть какую-то роль, ему было плевать на все, кроме сюжетов о волшебной стране, в которую он вновь и вновь пытался попасть. Иллюзия давала свои плоды, Хёга верил. Он собирал себя по кускам каждый день, пытался делать вид, что держит все под контролем. Получалось ли? Он не думал об этом, не обращал внимания. Шел по шаткой дорожке из желтого кирпича, рассыпающейся на миллионы маленьких крупиц, превращаясь в порошок, дарующий надежду на открывшиеся врата. Когда-то перед ним откроются тяжелые двери и он вернется домой. А сейчас в его “дом” неистово стучались, сильно, аж штукатурка сыпалась, раскрывая трещины, вырисовывая узоры по всему потолку, похожие на карту сказочной страны, как бывает в начале детских книжек. Сюда бы ураган, созданный злой волшебницей, улетать подальше и избежать контакта с людьми. Видимо, он тут – та самая ведьма, ненавидящая людей, чьи потоки ветра погубили ее саму. Человек за дверью не отставал, каждые тридцать секунд, как казалось самому Хёге, незнакомец снова постукивал, ждал и не отходил. Дверь поддалась. Хёга вышел на непослушных, ватных ногах. Последние крохи сил растекались по телу, заставляя глаза сфокусироваться, вырывая из темноты очертания реальности. Свет дешевой лампочки резанул по отвыкшим от яркости глазам. Хёга болезненно прищурился, и сквозь эту узкую щель увидел парня, на вид чуть младше, но по росту все же уступал. Зажав переносицу двумя пальцами, он тяжело вздохнул и поднял свой взгляд, сталкиваясь с глазами незнакомца. Только сейчас он смог достойно разглядеть это лицо. Блондинистые волосы, широкая улыбка, он будто сам светился. Хёга готов был поклясться, что не будь тут этой яркой висячей лампочки на этом этаже, все было бы видно и так. — Здравствуй, – парень протянул руку. Хёга нехотя ответил на жест. Чужая ладонь, как и весь этот незнакомец, обжигала, особенно на фоне того могильного холода, что исходил от самого Акацуки, — Я недавно сюда переехал, я живу в квартире справа, – блондин указал на дверь рядом. Хёга не стал смотреть в сторону. Он и так знал, о какой квартире речь – там давно не было жильцов. Тратить последние крохи сил на лишние движения не хотелось; вместо этого он просто тяжело привалился к стене у входа в свое жилье, — А звать меня Рюсуй. Тебя как? Коридор погряз в тишине, не в неловкой, а в усталой, которая ничуть не напрягала. Хёге понадобилось пару раздраженных вздохов, прежде чем поднять голову, вновь встречаясь с глазами соседа. — Хёга, – коротко бросил он, уставившись на свои босые ноги в потертых тапочках. Он уже собирался скрыться в темноте собственной квартиры, но его притормозил голос соседа. — Приятно познакомиться. Еще обязательно увидимся, Хёга! – Рюсуй энергично помахал рукой. Хёга не обмолвился ни словом на прощание. Этот короткий разговор выпил последние крохи сил, и теперь оставалось сделать лишь одно, прежде чем окончательно провалиться в небытие. Расчерченные дороги порошка на столешнице быстро исчезли под его тяжелым, жадным вдохом. Ноги окончательно отказали, и Хёга с трудом добрался до кровати. Там его личное путешествие в Изумрудный город началось заново. Может быть, Хёга уже надеялся, что его уже не потревожат ещё долго. Начались выходные, и каждому нормальному человеку хотелось бы отдохнуть. Посидеть в своём гордом одиночестве, перед тем как неделя начнется с рабочего понедельника, работать по сорок часов в неделю – а зачем? Утро ударило по вискам сухим, металлическим привкусом. Сказочные врата захлопнулись, оставив после себя лишь серые стены и настойчивый стук, который отдавался в костях. Непонятно. Однако, видимо, Рюсуй не из таких. Либо он просто безумец, вечно не сидящий на одном месте, либо… у Хёги не было других объяснений такому поведению. Ведь новоиспеченный сосед, на утро, снова стоял в дверях, с той же улыбкой, что и вчера. Только теперь, вместо той назойливой лампочки, светило солнце. Такое редкое в зимнюю пору года. — Мне мой знакомый передал булочки, заходи ко мне, расскажешь о себе, – никакого чувства такта и чтения выражения лица Хёги не остановило Рюсуя снова ворваться в мир парня без приглашения. Каждое слово будто выдавливало его из собственного омута мыслей, делая мир вокруг четче. — Нет, – холодно ответил он, отводя взгляд куда-то в сторону. Хотелось укрыться от лучей. Непонятно чьих: Рюсуя или жгучей звезды. — Почему? — Мне нечего тебе рассказывать. — Неужели? – блондин поднял одну бровь, показывая ярое любопытство. — Да, – Хёге ничего не мешало захлопнуть дверь и пойти своей дорогой, но что-то его держало. Свет, исходящий от парня? Нет, глупость. Он опомнился, захлопнул дверь, спускаясь вниз по стенке с легким хрипом. — Эй, эй, эй, я еще вообще-то не закончил, я не договорил, ты не дал мне договорить! Открой дверь, – по ощущениям, Рюсуй стоял у дверей еще минут десять. Может, злился, может, находился в недоумении. Хёга точно чувствовал второе. Когда недовольное бурчание стихло, он окинул взглядом свою квартиру. Вздохнул. — Да что ты будешь делать… – тихо, почти про себя прошептал он, вставая на ноги. Дрожь в них куда меньше, по сравнению с прошлым днем. Рюсуй явно не собирался отступать и наверняка будет стучаться в покои Акацуки и в следующий день, и через день, пока не получит своего. Идти к кому-то в гости казалось почти непосильной задачей и в разы хуже, нежели впустить кого-то к себе. Давно же тут не было посетителей, – пронеслось в мыслях Хёги, чей разум чувствовался в разы чище за последние несколько лет. Теперь осталось лишь малое – очистить квартиру. Спрятав все запрещенное в прикроватной тумбочке, он принялся за уборку всей остальной местности. Мусора собралось меньше, чем он ожидал. Видимо, отголоски разума все-таки заставляли следить за порядком дома. Закончив с уборкой, ему в конце концов понадобилось выйти на улицу. День пролетел максимально незаметно, успело стемнеть, а холодный воздух полностью отрезвлял затуманенный мозг, годами не знавший перерывов между дозами. Ветер ударял вихрем в виски, охлаждая нервы, заставляя расслабиться полностью. Кеды уже давно промокли, пальцы рук все сильнее краснели. Холод почти не ощущался телом, а падающие снежинки кружили в белом танце вокруг него. Это все не имело никакого значения. Он впервые смог почувствовать себя живым. Пусть лишь на секунду, в том мгновении, он стоит в полном одиночестве, под светом полной луны и тающими снежинками, казавшимися теплыми по сравнению с замерзшими руками. В реальный мир Хёга вернулся слишком быстро, он бы хотел остаться в этом состоянии дольше. Все это без веществ, неужели Гудвин решил исполнить его желание, без всяких прочих условий? Ему не придется убивать злую волшебницу Бастинду, боящуюся воды. Нет, такого не может быть. Скорее всего, это лишь иллюзия того, что будет, если он сможет пройти все испытания волшебника. Рёв мотора проезжающих копов заставил его опомниться, накинуть капюшон на голову и пойти в сторону дома. Одного он не смог отпустить. Неужели все это время в поисках изумрудного города, наконец-то стало давать свои плоды и врата вот-вот откроются? Еще совсем немного, может, пару дорожек, марок или косяков, и Гудвин пригласит его на разговор. Хёга быстро поднимался на свой этаж, пропуская несколько ступенек за раз. Хотелось уже зайти внутрь, согреться и снять с себя эти противные мокрые кроссовки. Ключи провернулись в замке, и казалось, что тепло его квартиры уже рядом, но дрожащие от холода руки с грохотом выронили связку. Он опустился на корточки, дабы поднять их. Каждое движение так и кричало о том, что обувь надо быстрее снять. Да и зайти внутрь было бы неплохо. Однако его взгляд зацепило другое, заставляя забыть о неприятных ощущениях в ногах. И пусть на деле это такая мелочь, но он почувствовал себя жителем синей страны, когда дом Элли упал на Гингему, а перед ним серебряные туфельки. Тарелка тех самых булочек обернута в целлофан – рядом записка. Ясно, чьих рук это дело. Взяв в руки ключи и “подарок” от нового соседа, Хёга наконец-то захлопнул дверь. С ходу снимая кроссовки, он сразу решил прочитать содержимое записки. “Приятного аппетита, я стучался ранее, но ты не вышел, и раз ты не согласился зайти ко мне, пусть частичка меня зайдет к тебе.” и в конце кривой смайлик. Это пробило Хёгу на лёгкую ухмылку. Судя по конденсату на пластике, Рюсуй совсем недавно оставил тарелку. Хёга стоял посреди кухни, сжимая в пальцах край целлофана. Запах выпечки казался слишком сильным, почти удушающим в этой стерильной, пропахшей пылью и химией пустоте. В тумбочке ждала «дорога» в сказочную страну, билет в один конец до ближайшего утра. Ноги всё ещё гудели от холода, а в груди ворочалось странное, забытое чувство – любопытство, смешанное с раздражением. Постучать оказалось сложнее, чем выйти на мороз. Хёга замер перед соседской дверью, чувствуя себя той самой Элли, которая впервые увидела огни города. Только вместо изумрудов здесь был обшарпанный дерматин и свет, пробивающийся из-под щели внизу. Там, за дверью, играла музыка, попса, такое точно крутят по радио. Хёгу тянуло туда. В тепло, в чужую жизнь. Однако, спустя секунд тридцать, когда песня сменилась другой, он всё-таки решился. Спокойно постучал два раза и почти сразу ему открыл Рюсуй. Такой же весёлый и улыбчивый. Неужели такие люди реально существуют? — Всё-таки есть что мне рассказать? – стоя в дверях он светился, ведь он всё же, получил желаемое, победил в поединке с самим же собой. Ухмылялся, но это выражение лица не показывало глумление, скорее удовлетворение достигнутой цели. — Не будь ты таким наглым, тогда было бы нечего, – Хёга развернулся и пошагал к своей двери, но шагов сзади не услышал. Он развернул голову, кидая свой взгляд через плечо, — Чего стоишь, отдельного предложения ждёшь? Смотри мне, я дважды не предоставляю такую возможность, хотел же напроситься в гости, пожалуйста, – после этих слов Рюсуй поспешил дойти до чужой двери. Впрочем, говорил в основном Рюсуй. Он закидывал Хёгу вопросами, как камнями в стоячее болото, и тот отвечал неохотно, короткими всплесками, но сама эта вибрация чужого голоса странно расслабляла. Когда спустя несколько часов сосед наконец ушёл, тишина в квартире не стала лечебной – она стала оглушительной. Пустота в груди ощущалась острее любого утреннего отходняка. Хёга не мог понять: то ли это Рюсуй забрал с собой остатки тепла, то ли привычный яд перестал действовать, требуя чего-то большего. В ту ночь его ломало неистово. Он вскрывал один тайник за другим, судорожно вдыхал, глотал, искал спасения, но старые билеты в Изумрудный город больше не работали. Врата оставались закрытыми, а тело превратилось в сплошной очаг боли. Общение с Рюсуем стало чем-то необходимым, как и повышение дозы. Если раньше он хотел спрятаться от всех, то теперь ему хотелось показаться хотя бы кому-то. В груди что-то сжималось с каждой новой встречей, разговором и маленькими откровениями. Через время Хёга сам начал говорить о себе. Не в деталях. Рассказывал о медалях и кубках, висящих на полке. На них уже давно скопился толстый слой пыли, убирать которую он никогда не станет. Страшно – вдруг придёт осознание всего, что он потерял и мог бы приобрести. Иногда они сидели молча. Да, Рюсуй сначала пытался завести разговор, но куда-то дальше пары холодных “нет” и “не знаю” от Хёги не двигался. Иногда выпивали. Инициатором чаще всего был именно сосед. Догадывался ли он о чём-то? Скорее всего. Замечал, как тело знакомого будто уменьшалось день за днём. Ничего не говорил насчёт этого. И казалось, что так будет продолжаться вечно. Замкнутый круг. День сурка. Это состояние можно назвать как угодно, но только не жизнью. Всё окончательно посыпалось, когда даже присутствие Рюсуя перестало хватать. Словно наступил предел, тело и мозг выставили счет, который нельзя было оплатить прежними дозами. Голос соседа, его смех, его свет — всё это стало слишком пресным, слишком живым. Хёге нужно было нечто более тяжелое, что-то, что окончательно оборвет нити с этим миром. Таблетки и порошки сменились шприцами, и реальность окончательно превратилась в липкое, серое марево. Прятаться? Скрывать следы? Это казалось смешным и лишним. Зачем он вообще самого начала пытался как-то укрыться, все же и так очевидно. Он просто существовал в одной комнате с Рюсуем, пока в его вене медленно застывал темный покой. В ту пятницу вечер тянулся особенно медленно, как патока. Они сидели на кухне, привычно прикончив бутылку. Рюсуй что-то увлеченно тараторил: делился рабочими байками, строил планы на выходные. Его голос доносился до Хёги будто через слой ваты или толстое мутное стекло. Хёга смотрел на соседа, на его живую мимику и энергичные жесты, но видел лишь помеху. В голове пульсировала только одна мысль: дождаться, пока тот замолчит. Дождаться момента, когда можно будет достать заветный сверток, чиркнуть зажигалкой и увидеть, как в ложке закипает его единственный истинный дом. Его перебил Рюсуй, разговор которого ушел в другое русло, наблюдая за Хёгой, чьи руки были заняты огнивом. Он то поджигал его, то перебирал в руках. — Знаешь, мне кажется, что ты оказался не там, где тебе начертано быть судьбой, – Рюсуй взял стакан с большим кубиком льда и наполненным виски. — То есть? – Хёга не понимал, к чему блондин клонит. Он не чувствовал своих рук, но ложка дрожала, пока он пытался заставить работать зажигалку под ней. — Будто ты ошибся страницей, или вовсе выбрал не лучшую повесть, тебе бы оказаться… – он приставил стакан к губам и задумался, но потом продолжил, — В последнем абзаце, пропустить весь абсурд и найти свое место в этом мире, постоянное место жительства? – Рюсуй сделал глоток горечи и откинулся на спинку дивана. — Красиво распинаешься, но ты не врач, чтобы приказывать мне, – искры кремня на мгновение озаряют комнату, и на смену этому приходит яркое пламя зажигалки. Ложка медленно нагревается. — Чтобы найти свой дом, тебе придется выбрать: вырвать это из себя, – блондин указывает на кипящую жидкость, — Или все-таки вырвать на себя. Никто тебя не вытащит из этого. Это твоя последняя глава, и ты сам выбираешь концовку, пихать в себя все, пока не перестанет тебя брать. Чтобы что? Ты ждешь, что ты найдешь ответы на дне бутылки и психотропов? Это тебе не поможет. Давно уже пора выбрать, – Рюсуй оставил стакан на столе, не выпитым полностью. Встал. Посмотрел на Хёгу и вышел из квартиры, оставляя парня наедине со своими мыслями. Рюсуй не ждал ответа от Хёги, он знал, к чему лежит выбор парня. Где-то в глубине души надеялся, что сможет разбудить в нем частицы разума. Ох, как же он ошибался насчет него. Как только входная дверь захлопывается, парень на ощупь снимает свой ремень. Пережимает руку, набирает в шприц то, чем даже наркотиком сложно назвать. В тусклом свете он смотрит на локтевой изгиб – весь в синяках, корках, найти вену, как последнее испытание, перед тем, как Гудвин впустит его в изумрудный город. На секунду он останавливается. Может Рюсуй это и есть волшебник изумрудного города? Глупость. — А ты и вовсе не лучший пример, а, Рюсуй? – с усмешкой шипит он, вкалывая шприц куда-то. Мажет мимо. Плевать. Пусть хоть сдохнет сейчас. Если шанс открытых врат настолько близок, то он выберет вырвать на себя. Веки тяжелеют, а перед глазами тот самый изумрудный город.