Больной

      Кровь чинно спускалась с ладони.       Да так медленно, что Морок успел засмотреться, опереться спиной о стол и навострить зрение.       Вот струйка проходит линию жизни, окрашивая кожу в алый…       Затем сгущается у бледных костяшек и разливается в тонкие ручейки…       Скатывается на кончики пальцев, обходит мозоли и плавно собирается в большую каплю. Кап…. Кап…. Кап…       Да, собирается. Кап… Кап….

Кап…

      Хмм, сгущается… Кап…

Кап….

Кап….

      И почти падает на белоснежный тапоч-       Морок моргает.       Тапок мигом отлетает вправо, стопа со стуком падает вперед, левая рука встречает пол кулаком с громким хрустом, а он…       …лишь прикусывает губу, до того как капли крови разобьются о чистый кафель.

Кап…

Кап…

Кап…

Кап…

Кап… Кап…       Вот и захотел моркови на ночь…       А теперь стоит дугой, как откусанная баранка — ни сесть, ни встать.       Мда….       — Апчхи!       Ой, нет.       Финальный чих самовольно нарушил равновесие всего корпуса, заставив Морока быстро мыслить.       Теперь пол встретил второй сжатый кулак, ни одна конечность не коснулась кровавой лужи, а колени, наконец, смогли хрустнуть за такие долгие две недели.       Прям, победа на победе.       Мужчина зашипел.        Ногти глубоко впивались в порезы, повторно окрашивая ладонь красным.       Он больше никогда не притронется к этому монстру.       Откинутая в ножках дивана крышка продолжала радостно поблескивать кровавыми лезвиями.       Никогда.       Тяжело встав, он с ненавистью посмотрел на стихший и разобранный блендер, грозно отодвинул его на край стола, чертыхнулся кускам налипшей о стену моркови и, проклиная озноб в коленях, поплелся к раковине.       С таким унылым настроением лишь вечерняя темень смогла скрасить положение, окутав чужую берлогу некой защитой ночи, чтобы любопытная пара глаз с соседнего дома — да, Лида Валерьевна, ваши престарелые кошки тыгыдыкают по ночам — не имела возможности увидеть минуты княжеского позора даже с ночным зрением.       Поотрезать бы им усы за любопытство.       Или, все же, занести шторы в химчистку.       Под хлесткой ледяной струей Морок остервенело сдирал с пальцев спекшуюся кровь, тер кожу до горячего покалывания, а после долго держал дрожащую ладонь под цепким морозом, пока перестал чувствовать пальцы…       Пальцы, хах…       Пальцы…       — Подними меч, Княже. — скомандовал воин в кольчуге.       Его густая борода колола мелкие ладошки, сжавших деревянный меч до белых костяшек, заставляя мальчика набрать в грудь побольше воздуха.       И поднять руки. Ох….       Кажется, у него задрожали плечи.       Ноги будто окаменели, спина зашла ходуном, а дрожащие ладошки, поднявшие острие к солнцу, ослабли хватку.       Ай!       Весь мир перевернулся с ног на голову, о колени во второй раз ударился злополучный меч, а он остервенело сжимал ноющий лоб мелкими пальцами.       Кровь смешалась со слезами.       — Ох, Княже… — прошептал воин, пряча стыд за тяжелыми веками. — Не царское это дело оставаться гузыней.       И хлестко ударил ладожки.       БДЫЩ!       Рассматривать отделку шкафа было для него странной идеей.       Как и странной реальностью — стоять посреди кухни, держать окоченевшие руки в раковине и опираться головой об этот самый шкафчик с посудой промерзшим лбом.       Заходить в такие глубокие дебри собственного прошлого становилось все более болезненно.       Ладно.       Теперь он ненавидит простуду еще больше, чем прежде.       Намочив пару салфеток чуть сниженным напором воды, Морок за пару минут протер пол от кровавого месива, после выкинул комки бумаги в корзину, промыл руки с мылом и окончательно выключил кран.       Он же теперь человек 21 века, как-никак.       А значит —       — Апчхи! — Морок почувствовал, как по лбу прокатился холодный пот, а грудь сдавила неприятная тяжесть.       ...       ... Ему стало еще хуже?..       За три дня лежания, сна и перекусов ему стало еще хуже?       Что за вздор….       Что за дикость?       Неужели снова быть привязанным к четырем стенам?!       Телефон нервно завибрировал.       Одно рыжее фото в уведомлении и брови устало нахмурились у переносицы.       Хотелось лезть на стену.       Он был готов дать руку на отсечение, что Аленка хвасталась очередным красивым фотоотчетом с очередного мелкого для Патруля задания.       — Ведь надо же как-то оформлять геройское портфолио! — говорила она, заставляя девочек встать в более пафосную позу, помещая себя в центре под раздражение Колючки.       Он уже приготовился снова потратить час на очищение галереи, ведь Аленка отправляет не десятки — сотни фото — ему, Королю и Королеве Сказочного Мира, старой фее и…       Телефон замолчал.       Морок развернулся.       А может…       Нет, ну он же Князь…       Но разве он теперь не человек 21 века?       Но он же Князь!       Ему что ли так важна гордость?       Но он же…       — Княже… Солнце мое…… — закат слепил глаза и Владислав не успевал замечать приближающие губы, острые резцы, удушающий запах репейника...       Руки хлестко хлопнули щеки.       Он — Князь.       И он победит эту хтонь как человек 21 века.       Иначе…       … он что…       …гузыня?..       Последующие часы мужчина сидел в телефоне.       Рука была пробинтована марлей, ноги крепко укутаны пледом, а ночь…       … Ночь встречала алый рассвет…