Случайность

Три дня. Трое суток без сна. Он не выходил на дежурства. Не отвечал на звонки Малеволы — та звонила раз пять, потом плюнула и пришла сама. Застала его сидящим за столом перед ноутбуком. — Ты что, не спал? — спросила она, осматривая его красные глаза,нестриженное лицо, пиджак, надетый поверх голого тела. — Спал, — соврал он. — Врёшь. Она подошла к столу. Посмотрела на экран — история поиска: «архивы центр», «городские архивы адреса», «серый шарф библиотекарь». — Это из-за той девушки? — спросила она. Он промолчал. — Виктор. — Не называй меня так, — огрызнулся он. — Сейчас не время. — А когда время? Ты сидишь тут три дня, не ешь, не спишь, ищешь какую-то девушку, которую спас два раза. Она что, особенная? Он поднял голову. В глазах — усталость, боль, что-то ещё, чему он не давал названия. — Я не знаю, — сказал он. — Может быть. Я просто не могу забыть. Её шарф. Её глаза. Как она сказала «а, это опять ты». Как улыбнулась. Не знаю. Малевола села на край стола. — Ты влюблён, — сказала она. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Влюблён, — повторила она. — И боишься. Он не ответил. Она ушла через час. Перед уходом сказала: — Если хочешь её найти — ищи. Но не теряй себя в процессе. Он нашёл её на четвёртый день. Архив. Старое здание на окраине центра. Он стоял напротив входа и смотрел на облупившуюся краску, на вывеску, которая висела криво, на одно окно, заклеенное скотчем. Он не мог зайти. Стоял и стоял. Дыхание вырывалось белыми клубами. Пальцы замерзли в карманах. Колени дрожали — от холода, от страха, от недосыпа. «Что ты ей скажешь? — спрашивал он себя. — "Здравствуйте, я тот странный тип с крыльями, который спас вас дважды, теперь я хочу пить с вами чай каждый день"?» Он ушёл. Вернулся на следующий день. Опять стоял. Опять ушёл. На третий день он пересилил себя. Дверь скрипнула, пропуская его внутрь. Внутри пахло пылью — густой, вековой пылью, смешанной с запахом старой бумаги и чего-то сладковатого — может, деревом, может, воском. Лампы дневного света гудели, то разгораясь, то затухая, отбрасывая на стеллажи длинные неровные тени. Она сидела за столом. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. На носу — очки в тонкой оправе. Перед ней — гора бумаг, и она перебирала их с усталой автоматичностью, не поднимая головы. Сонар замер. Сердце колотилось так, что он слышал пульс в ушах. Ладони вспотели. Он сунул их в карманы — вынул. Опять сунул. Она подняла голову. — Вы потерялись? — спросила. Голос — ровный, без интереса. — Нет, — сказал он. Слишком громко. Эхо отразилось от высокого потолка и умерло где-то в глубине архивных залов. Она смотрела на него. Долго. Он чувствовал, как краска заливает лицо — сначала щёки, потом шею, потом уши. Он ненавидел эту особенность своей кожи — предательскую, невозможную. — А, это вы, — сказала она. Ни удивления. Ни радости. Просто — констатация. — Опять. — Я проверял обстановку, — выпалил он. — Криминогенную. В районе. Вы живёте неподалёку, я подумал… возможно, требуется повторный анализ. Она смотрела на него из-под очков. В её глазах мелькнуло что-то — усмешка? раздражение? Он не понял. — Вы чай-то будете? — спросила она. Он хотел отказаться. Открыл рот — и услышал собственное «да». Она встала. Прошла мимо него — так близко, что он почувствовал запах её духов? мыла? — он не знал. Просто что-то свежее и чистое. Он пошёл за ней. Как привязанный.