Любовь с первого льда

      Пете Гуменнику девять, он вечно лохматый, с острыми коленками, торчащими из штанов, и абсолютно бесстрашный. Тренировка давно кончилась, но он не уходит. Он стоит у бортика и смотрит на старший разряд.       Там, на льду, порхает Лиза Туктамышева. Ей пятнадцать, она уже взрослая, как ему кажется тогда. У неё длинные волосы собраны в высокий хвост, и когда она вращается, хвост описывает идеальный круг. Такой же, как она сама. Лиза прыгает тройной аксель — легко, будто не прилагая усилий. Грациозная до такой степени, что ей хочется посвящать целые сонаты.       «Красивая», — думает Петя и тут же краснеет от собственной мысли.       Он не понимает своего чувства. Ему просто нравится смотреть, как она скользит. Нравится, когда она улыбается тренеру. Нравится её голос и её шутки. Даже сдалека видно, как она сияет. И Пете хочется, чтоб она навсегда оставалась такой лёгкой, доброй и полной жизни. В тот день Лиза, надевая чехлы, случайно замечает его взгляд. — Эй, малыш, потерялся? — смеётся она. — Нет, я специально остался, чтоб посмотреть на Ваше катание и сказать, какая же Вы красивая! — серьёзно говорит Петя. — Спасибо, малыш, приятно слышать, — улыбается Лиза, легко трепя его по голове и уходит в раздевалку, оставляя за собой шлейф сладких духов и чего-то такого, от чего Петя потом всю дорогу в маршрутке смотрит в окно, безостановочно дрыгая ногами от переизбытка эмоций.

***

      Петя уже не малыш. Он вытянулся, характер его стал колючим, а катание наработанным. Он уже мелькает в протоколах, и его начинают узнавать в узких кругах.       Но Лиза всё ещё далеко от него — она целая звезда сезона. Чемпионка Европы, кумир сотни тысяч. Он подписан на все её страницы, смотрит все интервью, где она мелькает. Его завораживает Лизин ум и улыбка. Её красота теперь стала взрослой, хищной и острой, как лезвие конька.       В раздевалке перед прокатом парни обсуждают девушек. — Туктамышева — огонь, — лениво бросает кто-то. — Зато характер — железобетон, — фыркает другой. — Ничего, переломится. И не таких брали, — парень, ранее говоривший про огонь, пошло причмокнул губами.       Петя молчит. У него к горлу подступает злость. Он еле сдерживается, чтоб не ударить идиота, понимая какие проблемы могут быть у него в дальнейшем. Лиза бы не хотела этого. Зато парни видят его взгляд и испуганно замолкают. Они не знают, какая она. Они смотрят только на внешность и образ в медиа. А он помнит, как однажды в Кисловодске, на сборах, Лиза, чудом не попавшая в финал, целый час помогала крошечной девочке-фигуристке сделать «ласточку». У неё самой тогда глаза были красные, но она улыбалась.       «Они тебя не стоят», — думает Петя, глядя на фотографию в телефоне, где она держит флаг.       Это уже не детское «красивая». Это подростковое, импульсивное, глупое, обжигающее: «Я должен стать для тебя кем-то, чтоб ты меня заметила».

***

      Они всё чаще оказываются на одних соревнованиях. Но их миры почти не пересекаются. Женщины и мужчины — параллельные вселенные. Лиза — это взрослая жизнь: её снимают для журналов, берут всё больше интервью. Она борется с системой, забирает титул Чемпионки Мира после неудачного сезона. У неё горит огонь в глазах — тот самый, который заставляет стадион взрываться.       Петя смотрит на неё с трибун, прячась за капюшоном. Он красивый по мнению девчонок со школы: острые скулы, волевой подбородок, но взгляд на Лизу всё ещё мальчишечий — влюблённый.       Он понимает, что его чувство — это уже не просто симпатия. Это что-то, что въелось под кожу. Он пытался с кем-то встречаться, целовал девушек на вечеринках, но каждый раз представлял другие глаза — серые, с хитринкой.

***

      2022 год. Они оба, как потом узнал Петя, в запасных на олимпиаду после распределения результатов чемпионата России. Но сейчас Петя выдал чистый прокат, побил личный рекорд и, ещё тяжело дышал, выходит в коридор. И сталкивается с ней нос к носу.       Лиза. В кожаной куртке, с распущенными волосами. Она теперь ещё красивее, чем в его детских воспоминаниях. — Гуменник, да? — говорит она, и у Пети немеют пальцы. — Ты круто прошёл. Особенно выезд с каскада. — Спасибо, — хрипит он и прочищает горло. — Вы... ты... шикарно выглядишь.       «Господи, идиот», — тут же думает он.       Но Лиза смеётся — искренне, звонко. — А ты всё такой же краснеющий, как в детстве.       Он не верит своим ушам. Она помнит. Чёрт возьми, она запомнила того тощего мальчишку! — Давно хотел сказать, — выдыхает Петя, понимая, что терять нечего. — Ты... для меня всегда была чем-то большим, чем просто фигуристкой. Долгая история. Очень.       В её глазах мелькает удивление, а потом — что-то тёплое, почти нежное. — Знаешь, Пётр, — тихо говорит она, оглядываясь на тренера, который уже машет ей рукой. — Я всегда думала, что «долгие истории» — это скучно. А сейчас, находясь в отношениях, понимаю, что это единственное, что остаётся по-настоящему ценным.       В её взгляде сожаление, что он так неудачно выбрал объект чувств. Петю будто бы огрели чем-то тяжёлым по голове. Намёк усвоен, но это не значит, что он не будет пытаться добиться Лизу. Осталось дождаться ошибки соперника и воспользоваться ею. А сейчас он будет рядом, будет кататься вместе на шоу и просто общаться без обязательств на что-то большое. Время его помощник, он верит в это.

***

      2025 год. Ночь после очередного шоу в этом сезоне. Они сидят на заднем ряду пустого автобуса, везущего команду в отель. За окном мелькают местные красоты. В салоне шумно: фигуристы обсуждают предстоящий отпуск, кто-то сидит в наушниках, кто-то читает книжку.       Петя сидит справа у окна. Лиза — слева от него, положив голову ему на плечо. У неё закрыты глаза, она спит после трёх прокатов подряд этим вечером. Пахнет от неё ментоловой мазью и вишней, от которой Петя когда-то шарахался, а теперь ловит кайф.       «Если я сейчас поверну голову, — думает Петя, — я коснусь губами её макушки».       Он не поворачивается. Он слишком долго ждал, чтобы спугнуть сейчас.       Они плотно общаются уже три года. С того самого чемпионата, после которого они неожиданно для всех сблизились на почве того, что их не выбрали на Олимпиаду. Сначала это были случайные переписки — смешные картинки, обсуждение судейского беспредела, жалобы на забитые спины и застарелые травмы. Потом — кофе после тренировок. Потом он стал случайным свидетелем тяжёлой и некрасивой ссоры: Лиза с глазами на мокром месте пытается объяснить своему, всё ещё на тот момент, парню, что он её не понимает, что он не стремится вперёд и ей надоело тянуть его на свой уровень, и Петя тогда, сжав зубы, не выходя из случайного укрытия, думал про себя, чтоб хорошо б врезать тому придурку, не ценившему Лизу.       Тогда, она пришла к нему в номер разбитая. Отношения в итоге рухнули громко — с битой посудой и интервью в жёлтой прессе от того придурка. Лиза слушала и сидела на корточках в пустом коридоре «Юбилейного», прикуривая в форточку, хотя курить бросила ещё в двадцать. — В чём моя проблема, Петь? — спросила она, не глядя. — Я слишком громкая? Слишком старая?       Он сел рядом. Плечом к плечу. Не обнял, хотя руки зверски чесались это сделать. Хотелось схватить её в охапку и укачивать, как маленького ребёнка, параллельно шепча глупости в её макушку, тем самым успокаивая. — Ты слишком умная и недосягаемая для них. Все они пытались приручить звезду, а не полюбить тебя саму.       Она тогда посмотрела на него странно — долго, будто видела впервые. И спросила: — А ты?       Петя выдержал паузу. Секунду. Две. — Я жду, когда ты будешь готова услышать ответ.       Она тогда просто кивнула, встала и ушла. Но через два дня прислала голосовое: «Ты прав. Я не готова. Не после такого разрыва. Но спасибо, что ты есть».       Он не давил и это выгодно отличало его от многих претендентов на сердце Лизы. Он был рядом. На шоу он брал на себя её чемоданы — настолько тяжёлые, будто она возила с собой гири, а не костюмы. Когда у неё болела спина, он молча приносил обезболивающие и делал вид, что это случайно.       У них появилась своя мини-вселенная на двоих: мем про «только нормальные люди завтракают пельменями», забег в аэропорту Шереметьево, когда они чуть не опоздали на рейс, и она бежала, орала ему «Лови самолёт!», а он ржал так, что сводило скулы.       Время работало на него. Он всё просчитал. Не зря же фанаты называют его стратегом. Каждый раз, когда её бывший писал очередной пафосный пост, Петя просто молча осуждал его. Каждый раз, когда она говорила «я устала от мужиков», он говорил «а я тут, без претензий, просто посидим». Он брал билеты на концерты своих любимых исполнителей, где она свободна кричала и плясала от души. Они вместе ходили в музеи. Вместе проходили стажировку у Рафаэля, правда в разных статусах. Он покупал ей её любимое мороженое после трудных дней. Он был первым, кому она рассказала о том, что хочет закончить соревновательный сезон навсегда.       И однажды — незаметно для самой себя — она перестала воспринимать его, как друга. Она стала называть его «Пётр». Она начала смотреть на него по-другому, более внимательно, подмечая то, на что раньше не обращала внимания. Сама задерживала объятия на подольше, чем могли бы обниматься друзья. Покупала ему кофе и вместе с ним любовалась ночным Петербургом. И одним вечером изменила их взаимоотношения окончательно, выводя на новый уровень.

***

      После тренировки они поехали к нему. Всё равно завтра выходной. Лиза сказала, что хочет нормальный ужин, но она слишком устала, чтоб готовить. Он, ещё полный сил, вызвался сам всё сделать. Петя приготовил пасту карбонара — научился ради неё. Она сидела на кухонном столе, болтала ногами и пила красное вино из его кружки. — А помнишь, как ты в детстве мне про аксель рассказывал? — вдруг спросила она. — Ты помнишь? — он не повернулся, помешивая соус. — Я всё помню, Пётр. И как ты на сборах прятался за углом, когда я проходила. И как смотрел.       У него замерла ложка в руке. — Лиза… — Дай договорить, — она спрыгнула со стола, подошла вплотную. Взяла за подбородок, заставила посмотреть в глаза. В её взгляде теперь не было сожаления — было что-то твёрдое и в то же время испуганное. — Ты три года был идеальным и самое главное — живым. Не лез с признаниями, не бесил ревностью, просто был. Даже когда я приводила других. Даже когда я плакала по одному идиоту. Ты просто ждал. Зачем? — Потому что, — он положил ладони ей на талию, осторожно, будто боялся спугнуть, — ты всегда была для меня не просто женщиной. Ты была точкой отсчёта. Все мои победы — чтобы ты заметила. Все мои падения — чтобы ты увидела, что я умею вставать. — А если б сейчас я не выбрала тебя? — Тогда я был бы просто счастлив быть твоим другом, — он криво улыбнулся. — Но я верил, что ошибки соперника — это не везение. Это время, которое даётся мне на то, чтобы стать тем, кому невозможно отказать.       Лиза выдохнула — долго, дрожаще. И шагнула в его объятия сама. Уткнулась носом в ключицу, вцепилась в свитер. — Ты придурок, Петь, — прошептала она. — влюблённый придурок. А я влюбленная в тебя дура.       Петя смотрит на неё и понимает: вся его жизнь, от девяти лет до сегодняшнего дня, была дорогой к этой минуте. Все его прыжки, падения, травмы, победы и слёзы — всё свелось к тому, чтобы сейчас она просто сидела рядом и не уходила. — Я правда тебя люблю, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Первая любовь и та на всю жизнь, бывает же чудо такое?       Лиза молчит секунду. А потом целует его — легко, в уголок губ, будто всегда так делала. — Бывает, Гуменник, — шепчет она. — Очень даже бывает. И теперь будет у нас всё, как в самом настоящем кино.