Как убить Тома Реддла, так же известного как Волан-де-Морт.

Они отстранились, но всё ещё держались друг за друга, будто боялись, что этот день растает, как дым камина. Руки Гарри, всё ещё сжимавшие мантию, дрожали, а сердце колотилось так, будто он снова сражался с драконом. Аромат глинтвейна, кружил голову, и Гарри, чёрт возьми, не понимал, что с ним творится. «Это Волдеморт, идиот! Маньяк! Псих с печеньками!» — орал внутренний голос, но другой, тихий и предательский, шептал: «А что, если это не так уж плохо?» Гарри смотрел на Тома — на эти рубиновые глаза, которые горели, на эту дурацкую улыбку, от которой всё внутри сворачивалось в узел. Слова прожитого звучали в голове, как заклинание, и, Мерлин, он не мог больше сопротивляться. Что-то щёлкнуло — может, его собственный рассудок, — и Гарри, не думая, подался вперёд. Его губы врезались в губы Тома — быстро, жадно, почти отчаянно, так он пытался украсть этот момент у бесконечного дня. Поцелуй длился всего секунду, но она растянулась. А потом Гарри отстранился, резко, будто его ударило заклятием, и замер, тяжело дыша. Том сидел, громом поражённый и убитый. Его красные глаза расширились, а улыбка, обычно такая наглая, застыла, кто-то наложил на него Петрификус? Он, Темный Лорд, который пережил кучу дней, который сжигал дома, пугал эльфов и людей не мог поверить. Гарри — его светлячок, его крестраж, его вечная головная боль — только что поцеловал его! Сам! В этой жизни. В этом чёртовом дне. Он даже не мечтал, что такое возможно, но вот оно — реальность. — Ну, жёнушка, — наконец выдавил Том, и его голос был хриплым. — Это… это что, твой новый план разорвать петлю? Потому что, знаешь, я не против. Гарри, всё ещё красный, как мантия Гриффиндора, фыркнул и отвернулся, прячась лицом в пледе. — Заткнись, Том! — пробормотал он, но голос его дрожал, и он сам не знал, от чего, то ли от стыда, то ли от того, что хотел сделать это снова. — Это… это просто вышло! Не привыкай! Том расхохотался, люстра над ними задрожала, а гобелены со змеями, клятся Мерлином, начали аплодировать, или это Гарри уже мерещилось от смущения. — Не привыкать? — Том наклонился ближе, и его глаза искрились, два проклятых рубина. — Светлячок, ты только что поцеловал Темного Лорда. Это, знаешь ли, не просто «вышло». Это… — он сделал театральную паузу, — судьба. Или.. просто ты влип, как и я. Гарри закатил глаза, но уголки его губ предательски дрогнули. Он хотел возмутиться, сказать, что это бред. Но вместо этого он схватил ещё одну конфетку с подноса и засунул её в рот, лишь бы не смотреть на Тома. Будь они неладны, эти конфеты были слишком вкусными, как и этот момент. Я схожу с ума, — подумал он, но сердце, чёрт возьми, звенело, как колокольчик, и он не знал, хочет ли останавливаться. — Ладно, светлячок, я знаю, что мне делать. Тишина. Только дыхание, только пальцы, впивающиеся в ткань мантии, только слишком громкий стук сердца — чьего? Его? Тома? Или этого проклятого замка, который уже тысячу раз рушился и собирался обратно, пазл в руках пьяного великана. Том светился. Буквально. Вены на руке переливались, как волны под луной, а губы шептали что-то древнее, что-то, от чего кожа Гарри покрылась мурашками. — Ты сам напросился. И тогда — касание. Гарри взорвался. Не метафорически. Ну, ладно, может, чуть-чуть метафорически. Но щеки горели, будто он проглотил драконий огонь, а в груди что-то билось, кричало, рвалось наружу — и это точно было не магия. — Эй! — попытался он вырваться, но руки Тома уже обвили его талию, а губы прижались к его губам, и — Всё. Мир перевернулся. Гарри целовался раньше — ну, если считать тот раз под омелой с Чжоу Чанг, но это не считалось, потому что тогда он чихнул и сбежал. А сейчас — некуда бежать. Только Том. Только его пальцы в волосах Гарри, его дыхание, смешанное с собственным, его смех, когда они наконец отстранились — тихий, хрипловатый, слишком живой для мертвецов. — Светлячок...— Том прижал лоб к его лбу. — Ты дрожишь. — Отвали. Но он не отвалился. Наоборот — притянул ближе. Потому что если мир все равно проклят, если время бежит по кругу, если они уже тысячу раз умирали и воскресали — то почему бы не вот это? Почему бы не Том? — Ты... — Гарри задыхался, но слова застревали в горле. Том пах проклятыми книгами, пеплом и чем-то неуловимо своим — как будто этот запах жил в его костях годами. — Я? — Том прикусил его нижнюю губу, и Гарри вздрогнул всем телом. — Что я, светлячок? Руки скользнули под рубашку, пальцы обжигали кожу, будто оставляли невидимые руны. Гарри впился ногтями в плечи Тома — не чтобы оттолкнуть. Скорее, чтобы не рассыпаться. — Ты... н-нечестный... Том рассмеялся прямо в его губы, и это было ужасно. Потому что этот смех не звучал как смех Лорда Тьмы. Он был слишком человечным, слишком настоящим — и от этого Гарри еще сильнее горел. — А ты думал, я буду играть по правилам? Его язык провел по линии челюсти Гарри, и тот застонал, прежде чем осознал это. — Молчи... — А если не хочу? - Том прижал его к дивану возле которого они й сидели чтото холодное впилось Гарри в спину. Но ему было не до этого — не когда бедра Тома впивались в его бедра, а зубы оставляли след на шее. Гарри захотелось кричать. — Ты... ты... — Да? — Ты разваливаешь мне всю систему ценностей! — выпалил Гарри и тут же покраснел до кончиков ушей. Том замер. Потом медленно, слишком медленно провел пальцем по его раскаленному лицу. — Ох, светлячок... Его голос дрогнул. — Ты только сейчас это понял? И тогда Гарри сорвался. Вцепился в черные волосы Тома. Притянул к себе. И поцеловал так, будто хотел передать все, что не мог сказать. Все эти "ненавижу тебя", которые вдруг стали "боюсь тебя", а потом — — ... — ... — Не останавливайся. И Том не остановился, сорвал ткань что скрывает это тело. Горячие угли камина трещали, отбрасывая алые отсветы на сплетённые тела. Гарри облокотился о диван, чувствуя, как грубая ткань мантии Тома натирает его обнажённую кожу. Ковёр под ними был мягким, но совершенно неважным — когда пальцы Тома впивались в его бёдра, оставляя следы, которые завтра (если завтра наступит) ещё будут гореть. — Ты... — Гарри захрипел, когда губы Тома обхватили его сосок, а зубы слегка сжали, — Ч-чёрт!.. Том поднял глаза — рубиновые, горящие, с безумием по краю — и ухмыльнулся: — Разве я похож на чёрта, жёнушка? Его ладонь скользнула вниз, обхватила член Гарри через ткань брюк, и тот вскинулся, словно его ударили током. — Да! — выдохнул он. — Дьявол. Маньяк. Сумасшедший... — Но твой. А ты мой, — Том прижался губами к его пульсу на шее, впился клыками. — Мой крестраж. Моя смерть. Моё... Он не договорил. Потому что Гарри внезапно перевернул его, с силой вдавливая в ковёр, и теперь уже он сверху, уже его пальцы впиваются в запястья Тома, его зубы кусают ту проклято-прекрасную губу. — Я не «твой»! — прошипел он, но бёдра сами потянулись к бёдрам Тома, трение через одежду сводило с ума. Том рассмеялся — низко, грязно, с вызовом — и вдруг резко дёрнулся вверх, чтобы прижать Гарри к себе целиком. — Лжёшь. Один рывок — и ремень Гарри расстёгнут. Ещё движение — и Том уже обхватывает его, горячая ладонь вокруг, и Гарри закидывает голову назад, роняя нечленораздельные звуки. — Видишь? — Том дышит прямо ему в ухо, голос хриплый, как после долгого крика. — Ты мой. Даже если вселенная развалится завтра... Гарри кончает — с судорогой, со стоном, с проклятием на имя Тома. А потом тянет его за волосы и целует так, будто хочет украсть ещё кусок души. — Что, ты там говорил... не останавливаться? — Том пригвоздил Гарри к ковру, руки над головой, а его голос звучал слишком сладко для угрозы. — Жёнушка, я сделаю так, что ты забудешь собственное имя. Гарри всхлипнул от того, как пальцы Тома скользнули по его рёбрам, словно проверяя, не рассыплется ли он. — П-попробуй... — выдавил он, но голос дрогнул, когда Том прикусил его ключицу. Тело Гарри всё ещё светилось — бледным, неровным сиянием, будто лунный свет пробивался сквозь кожу. Том провёл языком по тому месту, где только что оставил след, и Гарри вздрогнул, бёдра дёрнулись вверх. — Ты же понимаешь, что сейчас происходит? — Том смотрел прямо в душу, поджигая понимание и стыд. — Мистер Волан-де-Морт, если ты сейчас будешь и дальше говорить эту хрень, я... — конец фразы был полустон, полувздох. Их окатило волной магии, и одежда теперь небольшой горкой лежала в другом конце комнаты. Смутиться Гарри не успел, хотя медленно, но верно лицо покрывалось краской. — Ты... согласен? — Том приподнялся, рубиновые глаза пылали. Гарри не ответил. Вместо этого он резко дёрнулся и впился зубами в плечо. — Ах так! — Том засмеялся, но смех оборвался, когда Гарри придвинулся, прижимаясь бёдрами.