Плен сердца

Вечер опустился на замок, окрасив башни в сумеречные тона. В малом кабинете, освещённом лишь пламенем камина и парой свечей, Виктор проводил очередной урок с Элианой. На столе лежали раскрытые книги по этикету и искусству ведения беседы — страницы пестрели пометками, сделанными рукой лорда. Элиана стояла у окна, повторяя наизусть правила поведения за столом высшей знати. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась усталость — день выдался долгим: утренняя уборка залов, помощь Маргарет на кухне, школьные послеобеденные занятия с детьми слуг, а теперь эти бесконечные уроки. — "…и если дама уронила столовый прибор, — тихо говорила она, — она не должна поднимать его сама. Следует незаметно дать знак слуге…". — Достаточно, — прервал её Виктор, откладывая перо. — Теперь покажите, как вы это исполните. Представьте, что вы уронили вилку. Элиана кивнула, взяла со стола серебряную вилку и нарочито неловко выронила её. Движения её были точными, выверенными — она давно усвоила все эти правила. Но что‑то в её позе, в напряжённой линии плеч выдавало изнеможение. Она склонилась, чтобы поднять вилку, и в этот момент книга по этикету, лежавшая на краю стола, соскользнула на пол с глухим стуком. — Простите, господин! — Элиана бросилась поднимать её, но пальцы дрожали, и том снова выскользнул из рук. Виктор резко встал из‑за стола. Его шаги прозвучали слишком громко в тишине комнаты. Он подошёл к ней, поднял книгу и положил на стол с такой силой, что свечи дрогнули, отбрасывая прыгающие тени на стены. — Ты слишком много думаешь, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то новое — властное, почти жёсткое. — Просто подчиняйся. Прежде чем Элиана успела отреагировать, он резко притянул её к себе. Его руки сомкнулись на её талии — не нежно, а так, словно он хотел утвердить свою власть. Губы коснулись её губ — поцелуй был жёстким, властным, лишающим воли. Элиана застыла. Она не сопротивлялась — тело словно окаменело, а внутри всё сжалось от страха. Дыхание сбилось, в ушах застучало так громко, что она не сразу расслышала собственный шёпот: — Почему? — Холод пробежал по спине, пальцы онемели, и только губы горели — там, где он коснулся их. В голове билась одна мысль: — "Что я сделала не так?" Перед глазами промелькнули воспоминания: первый день в замке, дрожащие руки, неловкие движения… Неужели она опять всё испортила? Но страх смешивался с чем‑то ещё — с непонятным, пугающим трепетом, который пробежал по коже, когда Виктор на мгновение замер, словно ожидая её реакции. Он немного отстранился, но продолжал удерживать за талию. Взгляд его скользнул по её лицу — по широко раскрытым глазам, по чуть дрожащим губам. В глубине его собственных глаз мелькнуло что‑то, похожее на желание, которое он постарался тут же унять, но стояк под одеждой говорил обратное, мешая рассуждать здраво и туманя разум. — Понимаешь... — голос его прозвучал глухо и хрипло. — Я… хочу тебе кое-что показать. В этот момент Элиана почувствовала, как его пальцы скользнули по её плечу — намеренно, а скорее машинально, когда он ещё сильнее прижал еë к себе. Это заставило её вздрогнуть, когда она почувствовала, как к ней прижалось что-то твёрдое. Она невольно отпрянула, чуть не задев локтëм подсвечник. Виктор заметил её реакцию — и это только сильнее возбудило его, чем если бы она закричала или оттолкнула его. — Я хочу вас, — сказал он уже мягче, напирая на неë своим весом. — Я хочу раскрыть вам свой секрет, потому что терпеть это больше не в силах. Элиана опустила глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она сжала ткань платья у талии — пальцы всё ещё подрагивали. — Я не понимаю вас, господин, — прошептала она и голос предательски дрогнул. — Давайте лучше продолжим урок. Виктор провёл рукой по еë лицу, очерчивая пальцами еë черты. — Нет, — он покачал головой. — На сегодня достаточно. Теперь пора заняться чем-то более приятным. Идите ко мне. — Но… — она хотела возразить, напомнить, что не выполнила задание, что должна учиться, должна быть достойной… — Идите ко мне, — повторил он твёрже. — Это приказ. Элиана подалась вперёд, стараясь не смотреть ему в глаза, и приблизилась вплотную. Пальцы стиснули ткань платья — руки всё ещё дрожали. — Элиана, — выдохнул Виктор, когда она медленно подняла на него глаза. — Да, господин? Лорд помолчал, подбирая слова. — Завтра продолжим с того места, где остановились. А… сейчас... Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. — Я не понимаю, господин, — промямлила она. — Чего вы хотите от меня? — Вот чего! — воскликнул Виктор и властно завладел еë губами. Снова. Виктор повалил её на стол, не прерывая поцелуя, который из властного превратился в сокрушительный. Элиана чувствовала, как его ладони, обычно холодные и расчëтливые, теперь обжигают её сквозь тонкую ткань платья. Она попыталась упереться руками в его грудь, чувствуя, как внутри нарастает паника, смешанная с дурманящим жаром. — Господин, прошу вас... я не готова... — её голос утонул в его дыхании. — Твоя готовность — это лишь вопрос времени, — прошептал он ей в самое ухо, и его руки начали расправляться со шнуровкой её корсета с пугающей ловкостью. — Ты принадлежишь мне по праву, Элиана. И я возьму то, что моё. Когда преграда в виде одежды пала, и их тела соприкоснулись, Элиана замерла. В полумраке, когда его движения стали более откровенными и близкими, она почувствовала нечто странное. Тело Виктора, скрытое до этого плотными мундирами, оказалось мягче, чем она ожидала. Её ладонь, скользнувшая по его плечу к груди в попытке оттолкнуть, наткнулась на очертания, которые не могли принадлежать мужчине. Элиана задохнулась от шока. Под атласной кожей скрывались округлости и изгибы, которые выдавали в нём сложную, двойственную природу. Это был не мужчина в привычном понимании, а некое совершенное, пугающее слияние полов, в котором женское начало проступало сквозь мужскую силу. — Вы... вы не... — она в ужасе попыталась отстраниться, — вы женщина?! Виктор резко перехватил её бёдра, прижимая к столу всем своим весом. Его лицо, искажённое страстью, склонилось над ней. — Я — всё, что ты пожелаешь, и даже больше, — его голос стал глубже, вибрируя в самой её груди. — Я — твоё спасение и твоё падение. Моя природа не меняет того, что я сделаю с тобой сейчас. Она снова попыталась протестовать, её руки вцепились в его плечи, пытаясь отпихнуть это странное, прекрасное существо, но Виктор был неумолим. Его ласки стали требовательными, не знающими пощады к её скромности. Он подавлял её сопротивление самой силой своего желания, заставляя Элиану содрогаться от противоречивых чувств. Она плакала от страха и стыда, но её тело, вопреки воле, начинало откликаться на это запретное, пугающее прикосновение того, кто не знал преград в своём господстве. Виктор медленно вёл ладонью вдоль её позвоночника, и каждое его движение казалось клеймом, выжигающим волю Элианы. В этой странной двойственности его облика таилась необъяснимая власть: в нём не было мягкости, которую она ожидала встретить в женщине, но была грация, превосходящая мужскую. Его пальцы, тонкие и сильные, сжимали её запястья, фиксируя их над головой, словно крылья пойманной птицы. — Не ищи определений там, где царит страсть, — прошептал он, и его губы коснулись пульсирующей жилки на её шее. — Твой страх — лишь тень, которую отбрасывает твоё желание. Элиана зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности, но темнота за веками только обостряла чувства. Она ощущала жар его тела, который окутывал её, стирая границы между "ним" и "ней". Тяжесть его бёдер и шёлк его кожи создавали пугающий резонанс, заставляя её собственную плоть предательски ныть от предвкушения. Его поцелуи спускались ниже, становясь всё более властными. Виктор лишал её возможности сопротивляться, не грубостью, но ошеломляющей уверенностью в своём праве обладать ею. Когда его рука скользнула к бедру, Элиана задрожала, издав тихий, прерывистый стон, в котором отчаяние смешалось с внезапным, острым наслаждением. Она осознавала, что этот момент меняет её навсегда: прежний мир с его чёткими правилами рушился, оставляя её наедине с существом, которое было воплощением самого искушения. — Смотри на меня, — приказал он, и она не смогла не подчиниться, встречая его взгляд, горящий тёмным, первобытным огнём. — Ты принадлежишь этой ночи. И мне. В этом падении, которое он ей обещал, больше не оставалось места для стыда. Было только бесконечное кружение чувств, где страх постепенно растворялся в нахлынувшей волне неодолимого, запретного восторга. Весь мир сузился до пространства этой комнаты, до ритма их общего дыхания. Элиана почувствовала, как пальцы Виктора переплелись с её пальцами, прижимая её ладони к поверхности стола, лишая последней иллюзии контроля. Это было добровольное пленение — она больше не пыталась вырваться, напротив, она неосознанно потянулась навстречу этому сокрушительному жару. Когда его губы вновь нашли её, поцелуй уже не был осторожным. В нём была требовательность, жажда, копившаяся слишком долго. Элиана ответила ему с неожиданной для самой себя яростью, запуская пальцы в его волосы, притягивая его ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Каждый дюйм её кожи горел, отзываясь на его прикосновения электрическими разрядами. — Ты сводишь меня с ума, — глухо произнёс Виктор, отстранившись лишь на мгновение, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза. — И я не остановлюсь, пока ты не признаешь, что хочешь этого так же сильно, как и я. Вместо ответа она потянула его за ворот рубашки, стирая оставшееся расстояние. Она чувствовала, как его сердце бьётся о её грудную клетку — тяжёлые, мощные удары, которые, казалось, задавали темп самой вселенной. Мысли о последствиях, о том, кем он был и что ждало их на рассвете, окончательно выцвели и исчезли. Осталась только эта ослепляющая близость, запах кожи, и осознание того, что назад пути нет. Они оба балансировали на самом краю бездны, и в этот миг падение казалось единственным способом наконец-то почувствовать себя по-настоящему живыми. Виктор приник к её уху, обжигая дыханием, и его шёпот пронзил её насквозь: — Позволь мне показать тебе, на что способна тьма, когда она встречает свой свет. Его рука скользнула вниз по её позвоночнику, заставляя Элиану невольно выгнуться навстречу этой уверенной ласке. Она чувствовала себя натянутой струной, готовую вот-вот лопнуть от избытка ощущений. Воздух в комнате стал плотным, пропитанным ароматом того особого, едва уловимого запаха опасности, который всегда исходил от Виктора. Он подхватил её под бёдра, легко, словно она ничего не весила, и прижал к стене. Прохлада камня за её спиной резко контрастировала с жаром его тела. Элиана обхватила его ногами, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным. Теперь уже не было места для сомнений — только этот первобытный ритм, диктующий свои правила. — Скажи это, — прорычал он, зарываясь лицом в изгиб её шеи и оставляя там влажный, обжигающий след. — Скажи, что ты принадлежишь себе... и мне. — Я... — её голос сорвался на выдох, когда его губы коснулись чувствительной точки за ухом. — Нет. Мир вокруг окончательно перестал существовать. Остались лишь прикосновения: грубоватые ладони на её талии, нежность его губ, сменяющаяся резкой страстью, и тихий стон. В этот момент она поняла — он не просто предлагал ей близость. Он предлагал ей разделить его мир, полный теней и власти, где чувства были острее ножа, а преданность граничила с безумием. Он медленно опустил её на пол, не разрывая зрительного контакта. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, теперь плескалось нечто неукротимое. Он навис над ней, блокируя любой путь к отступлению, хотя она и не собиралась бежать. — Это будет стоить нам всего, Элиана, — прошептал он, касаясь пальцами её щеки. — Ты готова сгореть дотла? — Я не хочу, — прошептала она, и эти слова ударили Виктора, словно по лицу. — Не хочешь? — прошипел он ей в губы. Элиана отрицательно мотнула головой. — Не надо, милорд... — шмыгнула она носом, стараясь не разрыдаться в полный голос. — А придётся! Однажды я уже говорил тебе, что не принимаю отказов! Его губы накрыли её в требовательном, почти сокрушительном поцелуе. В этом жесте не было осторожности — только накопленный за долгие месяцы голод. Тонкая ткань её платья затрещала под его пальцами, обнажая разгорячëнную кожу. Он скользнул ладонью выше, очерчивая изгиб бедра, и Элиана выгнулась навстречу, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. Каждое его движение было выверенным и властным. Он исследовал её тело так, словно запоминал карту неизведанной территории, которую собирался покорить навсегда. Когда его рука сжала её талию, притягивая ещё ближе, физическая преграда между ними окончательно исчезла. Она дрожала, лëжа в малом кабинета на полу замка, где воздух был пропитан запахом разгорающейся похоти. Ей было всего семнадцать, и она уже полгода служила служанкой у лорда Виктора — мужчины, чья репутация опережала его самого. Ходили слухи о его железной воле, о женщинах, которые падали к его ногам, и о той безжалостной страсти, что он дарил избранным. Элиана, наивная девственница из бедной деревни, попала сюда из-за долга своего отца. Её униформа — синее платье с белым фартуком, облегающее стройное тело, — подчёркивала невинность: высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги в чулках. Она никогда не знала мужских прикосновений, даже ни разу ни с кем не целовалась. Лорд появился внезапно, как тень. Высокий, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня, и глазами цвета грозового неба. Он только что вернулся из военного похода, и его взгляд сразу упал на неё. Элиана замерла под ним, чувствуя, как его присутствие заполняет комнату. — Отдайся мне, девочка, — произнёс он бархатным голосом, в котором сквозила сталь. Она сопротивлялась, сердце колотилось. Его рука коснулась её подбородка, заставляя распахнуть глаза, которые она зажмурила от страха. — Ты боишься меня? — спросил он, и в его тоне была не угроза, а обещание. — Н-нет, милорд, — прошептала она, обманывая, потому что страх смешивался со странным жаром внизу живота. Он не спешил. Каждый вечер звал её убирать свои покои, заставляя задерживаться, чтобы обучать урокам послушания. Он раздел её медленно, выверенными движениями, как хищник, изучающий добычу. Каждая клеточка её тела горела под его ладонями. — Посмотри на меня, — приказал он тихим, надломленным голосом. Она открыла глаза, встречаясь с его потемневшим, почти чёрным взглядом. В этом взгляде была не только страсть, но и мрачное обещание защиты. Элиана неосознанно запустила пальцы в его волосы, притягивая его лицо к себе, и в следующее мгновение они оба окончательно провалились в эту бездну, где существовали только их переплетённые тела, сбитое дыхание и нарастающий жар, от которого невозможно было укрыться. Его губы впились в её шею, зубы оставляли следы. — Ты моя, Элиана. Твоë тело — моя собственность. — Он раздвинул её бёдра, пальцы скользнули в мокрую щель. — Какая ты узкая девственница. Элиана застонала, выгибаясь: — Милорд, пожалуйста... не нужно. Он усмехнулся, втирая головку члена в её клитор: — Нужно, милая. Я разорву тебя. — Толчки начались медленно, растягивая девственную плеву. Боль пронзила её, кровь смешалась с соками, но он не остановился. — Терпи, милая, это твоё посвящение. Его член вонзался глубже, заполняя полностью, ударяя в матку. Элиана закричала, царапая его спину: — Нет, милорд, отпустите! Прошу вас! Он перевернул её раком, шлëпая по ягодицам: — Выставь попку, милая. — Его пальцы погладили еë ягодицы. — Хочу чувствовать тебя изнутри. — Он долбил немилосердно, яйца шлëпали по клитору, пот лился ручьями. — Кончай, милая! — рычал он, и она взорвалась оргазмом, сквиртя на полу. Его сперма хлынула внутрь, обжигая, заполняя до краёв. — О, да! — Позднее он улëгся рядом, положив руку на еë груди. — Ты покорена навсегда, — прошептал он. Элиана разрыдалась: о таком она никогда не мечтала. Резко убрав его руку со своего тела, она судорожно вскочила, спешно подобрала свою одежду и ринулась прочь из кабинета. Дверь за ней закрылась. Виктор остался лежать голый один в полутёмной комнате, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Он сжал кулаки, потом резко выдохнул, встал и подошёл к окну. Ночь окутала сад, скрыв от глаз даже очертания клумб с розами. "Что я делаю? — подумал он. — Она доверяет мне. Она учится, старается… А я…" В памяти всплыл её взгляд — не возмущённый, не обиженный, а просто испуганный. И этот испуг был хуже любой открытой ненависти. Лорд сжал край подоконника. — Чёрт возьми, — пробормотал он, ударив кулаком по раме. — Как я мог? Он вернулся к столу, машинально переложил книги, провёл рукой по обложке учебника по этикету. — Она ведь совсем ребёнок, — прошептал он. — И я обещал защитить её… И в этот миг он осознал ещё одну вещь: его вспышка была не просто проявлением раздражения. Давление короля, требования двора, тревога за будущее замка — всё это копилось неделями, и сегодня прорвалось через тонкую грань самоконтроля. Но это не оправдывало его поступка. Он нарушил не только правила приличия, но и собственный кодекс чести. *** Тем временем Элиана шла по тёмному коридору, стараясь унять дрожь. В груди клубились противоречивые чувства: страх, растерянность, и где‑то глубоко — странное, пугающее тепло, которое оставил он своими поцелуями. Она прижала ладонь к губам, словно пытаясь стереть ощущение, но оно не исчезало. Она провела руками по своей фигуре, словно стараясь стереть тот позор, что ей пришлось пережить. Ноги заплетались. Она то и дело падала, но поднималась, идя дальше и одной рукой опираясь в стену. У своей двери она остановилась, подняла глаза к потолку. "Это ничего не меняет, — твёрдо сказала она себе. — Я здесь, чтобы учиться. Чтобы стать лучше. Чтобы однажды вернуться домой…" Но когда она вошла в комнату и закрыла за собой дверь, силы вдруг оставили её. Ноги подкосились, и она опустилась на пол у порога, закрыв лицо руками. Слёзы хлынули потоком — тихие, горькие, долго сдерживаемые. Спустя несколько минут в коридоре послышались шаги. Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась Маргарет. При виде Элианы, сидящей на полу в слезах, в потрëпанном платье, женщина ахнула и тут же бросилась к ней. — Милая, что случилось? — Маргарет опустилась рядом, осторожно обняла её за плечи. Элиана не смогла ответить — только всхлипнула сильнее, уткнувшись в плечо женщины. Маргарет молча погладила её по волосам и заметила кровь на ногах девушки, потом поднялась, быстро подошла к умывальнику, налила тёплой воды в таз, смочила полотенце. Вернувшись к Элиане, она мягко приподняла её подбородок и начала аккуратно протирать заплаканное лицо. Потом она стёрла кровавые следы с еë ног. — Вот так, милая, успокойся. Дыши глубже. Всё пройдёт. Ты сильнее, чем кажешься. Помни о брате — он ждёт тебя сильной. Он верит в тебя. Элиана подняла на неё покрасневшие глаза. — Я… я не знаю, что делать, Маргарет… — Сейчас ты сделаешь вот что, — мягко сказала женщина. — Умоешься, выпьешь горячего травяного чая, который я сейчас принесу, и ляжешь спать. А завтра будет новый день. И ты встретишь его с ясной головой и твёрдым сердцем. — Она помогла Элиане подняться, подвела к умывальнику. — Смотри на себя, девочка, — сказала Маргарет, держа её за плечи и глядя в зеркало. — Видишь эту девушку? Она храбрая. Она умная. Она справится со всем, что уготовила ей судьба. Элиана глубоко вздохнула, кивнула и умылась. Тёплая вода немного успокоила её, смыла следы слёз. Маргарет накинула ей на плечи шаль и повела к кровати. Элиана села на край постели, чувствуя, как холодный озноб бьёт её тело, несмотря на тёплую шаль. Образ того, что она увидела под сорочкой Виктора — эту объёмную женскую грудь второго размера, перетянутую тканью, плоский, подтянутый живот и пугающее присутствие привычного мужского детородного органа — стоял перед глазами. Её разум отказывался принимать увиденное. — Маргарет, — прошептала Элиана, когда женщина подала ей чашку с отваром. — Он... он не такой. Там, под одеждой... я видела черты, которые не принадлежат мужчине. Его тело словно соткано из противоречий. Оно изящное, слишком гладкое, почти женственное в своём совершенстве, но при этом... чужое. Кто он? Почему он скрывает, что он наполовину женщина? Маргарет тяжело вздохнула и присела на край кровати, глядя на мерцающее пламя свечи. — Ты увидела истину, которую лорд прячет под маской совершенства, — тихим голосом начала она. — Виктор — человек в нашем понимании, Элиана. В его жилах течёт обычная кровь, но его пол — лишь условная форма, текучая, как вода. В нём уживаются две природы. Он — гермафродит, полу—женщина и полу—мужчина. Элиана замерла, сжимая чашку. Вспоминая его прикосновения, она осознала, что та мягкость и та страсть, которые её так поразили, были проявлением его скрытой женской сути, переплетённой с мужской силой. — Его мужской облик — это броня для внешнего мира, — продолжала Маргарет, ласково коснувшись руки девушки. — Но то, что он открылся тебе, показав свою двойственность, свою истинную полу—женскую природу, означает высшую степень доверия. Он выбрал тебя, чтобы разделить эту тайну. Это не уродство, милая. Это его истинная красота, недоступная взору простых смертных. Он таким родился. Я нянчила его с детства, видела, как он растёт, меняется. Когда он стал подростком, его тело начало меняться, формы округлялись сами по себе. Постепенно у него выросла грудь, которую ему пришлось прятать от внешнего мира, чтобы больше быть похожим на мужчину. — И весь замок знает об этом? — Знают лишь единицы. Это я, его дядя, барон Филипп, его друг, сир Гарольд и леди Изабелла, пожалуй, его единственная бывшая любовница, которой он однажды раскрыл свой секрет. Больше никто. Мы молчим об этом, потому что так надо. Да и зачем ещё об этом кому-то знать? — А как к этому отнеслась сама леди Изабелла? — проявила интерес Элиана. — Ведь такие, как лорд Виктор, вряд ли где ещё есть? — Я подробностей не знаю, — пожала плечами Маргарет. — Могу только сказать, что еë это не напугало, раз она сюда захаживает. Похоже, до сих пор у неë есть чувства к нашему лорду. Видимо, еë он и таким устраивает. — Маргарет сделала паузу, а затем договорила: — Знаешь, Виктор однажды, когда был моложе, чем сейчас, в шутку сказал, что его второе имя Виктория. Мы тогда с ним посмеялись от души. — Виктор... — медленно протянула Элиана. — Виктория... — Стоит добавить две последние буквы и имя сразу звучит иначе, правда? — Ну, да, — согласилась Элиана. Элиана закрыла глаза, пытаясь осознать масштаб этой правды. Страх, терзавший её, начал превращаться в глубокое, щемящее чувство сопричастности к чему-то великому и непостижимому. Виктор не был монстром. Он был уникальным созданием, объединившим в себе два начала, и теперь она знала, почему его объятия казались ей самым безопасным местом во вселенной — в них была и сила защитника, и нежность матери. — Я… я начинаю понимать, — выдохнула Элиана, чувствуя, как тепло чая и слов Маргарет наконец согревают её сердце. — Он не обманывал меня. Он просто доверил мне себя настоящего. — Вот и хорошо, — улыбнулась Маргарет, поправляя одеяло. — Спи, девочка. Теперь ты знаешь, кто такой Виктор на самом деле. Его душа выходит за пределы человеческого понимания. Отдыхай, — прошептала женщина, укрывая её одеялом. — А я посижу рядом, пока ты не уснёшь. — Спасибо, Маргарет, — тихо сказала Элиана. — Вы… вы как мама для меня здесь. Маргарет улыбнулась, смахнув слезу. — Так и есть, милая. Я буду рядом. Всегда. Элиана закрыла глаза. Рядом было тепло и безопасно. Где‑то на краю сознания всплыли слова Маргарет: "Ты сильнее, чем кажешься". Она повторила их про себя, как мантру. Сад внизу тонул во мраке, но Элиана знала: где‑то там, среди кустов, цветёт алая роза с серебристыми краями — та, что Гарольд назвал в её честь. Символ надежды. "Я справлюсь, — подумала она. — Что бы ни случилось, я справлюсь". Свеча мерцала, отбрасывая тени на стены, а Элиана постепенно погружалась в сон. Где‑то в глубине души она понимала: этот момент изменит многое. Но теперь, благодаря поддержке Маргарет, она чувствовала, что готова встретить эти перемены. Маргарет сидела у кровати, тихо напевая старинную колыбельную — ту самую, что когда‑то пела её собственная мать. Пальцы женщины осторожно гладили Элиану по волосам, и от этого простого жеста на душе становилось спокойнее. — А знаете, — вдруг прошептала Элиана, не открывая глаз, — в детстве я боялась темноты. Отец тогда придумал для меня историю: будто ночью звёзды — это глаза добрых духов, которые охраняют нас во сне. Он говорил, что если смотреть на них долго, они начинают подмигивать в ответ. — Хороший у тебя отец, — улыбнулась Маргарет. — Мудрый и заботливый. — Да… — Элиана вздохнула. — Иногда мне кажется, что он видит меня даже отсюда. Будто его взгляд всегда где‑то рядом, согревает, когда холодно. — Так и есть, милая, — кивнула Маргарет. — Любовь близких не знает расстояний. Она как эти звёзды — светит всегда, даже когда мы не видим её. Элиана наконец открыла глаза и посмотрела на женщину. В свете свечи лицо Маргарет казалось особенно добрым, морщинки у глаз складывались в узор заботы и тепла. — Вы правда думаете, что я справлюсь? — тихо спросила она. — Я не просто думаю, я знаю, — твёрдо ответила Маргарет. — Ты уже справилась с самым трудным — не сломалась. Не позволила страху поглотить себя. Это требует огромной силы. — Она встала, поправила одеяло и подошла к окну. — Смотри, — позвала она. — Луна вышла из‑за туч. Видишь, как она освещает дорожку в саду? Словно приглашает прогуляться… но не сегодня. Сегодня тебе нужен отдых. Элиана проследила за её взглядом. Бледный лунный свет действительно пробивался сквозь облака, ложился серебряными пятнами на каменные плиты дорожки. Где‑то вдали, в глубине сада, едва заметно мерцал алый отблеск — наверное, это и была её роза. — Спасибо вам, — снова сказала Элиана. — За всё. За то, что вы есть. Маргарет вернулась к кровати, наклонилась и поцеловала девушку в лоб. — Спи, милая. Утро вечера мудренее. А завтра… завтра будет новый день. И я буду рядом. Обещаю. Она задула свечу, оставив гореть лишь маленький ночник на столике. В полутьме комната стала ещё уютнее, тени улеглись по углам, словно укрываясь на ночь. Элиана повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Дыхание постепенно выравнивалось, мысли переставали метаться, выстраиваясь в ровный ритм сна. Где‑то далеко, за гранью реальности, ей казалось, что она слышит голос брата: "Ты справишься, сестрёнка. Я верю в тебя". Маргарет ещё долго сидела у кровати, наблюдая за тем, как мерно поднимается и опускается грудь Элианы. Когда дыхание девушки стало глубоким и ровным, женщина осторожно поднялась, накинула шаль и направилась к двери. У порога она остановилась, оглянулась. В лунном свете лицо Элианы казалось совсем юным, почти детским. Все тревоги и страхи отступили, оставив после себя лишь безмятежность сна. "Бедное дитя, — подумала Маргарет. — Сколько же тебе пришлось вынести…" Она тихо вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо и пустынно. Женщина постояла немного, прислушиваясь к ночным звукам замка, а затем направилась к своей комнате. Но прежде чем уйти, она бросила взгляд в сторону малого кабинета — туда, где сейчас находился Виктор. Маргарет задержалась у двери, сжала в кармане вышитый носовой платок — подарок покойной матери. "Завтра, — твёрдо решила она. — Завтра утром, перед завтраком. Он выслушает меня. Должен выслушать". В её глазах мелькнула твёрдая решимость. Маргарет давно научилась защищать тех, кого любила, — пусть даже для этого придётся пойти против воли самого лорда. *** Тем временем в своей комнате Элиана глубоко вздохнула во сне и улыбнулась. Во сне она шла по саду, а рядом с ней, держа её за руку, шагал Томас. Они смеялись, собирали лепестки роз, а над головой у них сияло огромное, доброе солнце. Но в самый миг пробуждения сон начал таять. Элиана почувствовала, как реальность просачивается сквозь грёзы: запах воска от догоревшей свечи, прохлада льняной простыни, тишина замка, окутанного предрассветной дымкой. Она открыла глаза. В щели ставен уже пробивалась бледная полоска рассвета. Элиана села на кровати, провела рукой по лицу, словно стирая остатки сна. Внизу живота предательски болело и ныло. "Сегодня всё будет по‑другому, — подумала она. — Я не позволю страху диктовать свои правила. Я смогу сделать следующий шаг навстречу тому, кто этот страх и вызвал". Девушка встала, подошла к окну и распахнула ставни. Утренний ветер коснулся её лица, принёс запах росы и цветущих трав. Где‑то вдалеке прокричал петух, а в саду защебетали первые птицы. Элиана глубоко вдохнула свежий воздух, расправила плечи и омрачилась. — Я готова, — тихо сказала она, глядя на восходящее солнце. — Что бы ни ждало меня сегодня, я готова. Ей придётся пересекаться с ним и притворяться, что ничего не случилось. Она его личная служанка и у неë не получится избегать его, как бы ни хотелось. Ей придётся смотреть в его глаза и вести себя с ним так, как раньше. А он? Что будет делать он? Извинится ли? Попросит прощения? Хотя разве можно простить изнасилование? В голове девушки до сих пор не укладывалось, как подобное могло произойти. Однако сделанного не воротишь и ей пора приступать к своей работе, как бы больно не было. Утро действительно обещало быть новым. И впервые за долгое время Элиана чувствовала, что может встретить его с поднятой головой.