Тот, кому не всё равно

Утро в Вооружённом Детективном Агентстве выдалось привычным: повсюду царили шум и суета. Куникида, не расставаясь с ручкой, вычёркивал пункты из блокнота, Рампо с удовольствием лакомился сладостями, а Ацуши и Йосано ломали голову над очередным странным делом. И всё же чего-то не хватало. Осаму Дазая. - Опять пропал, бездельник! - буркнул Куникида, хмуро глядя на пустое кресло. - И как всегда - без объяснений. Остальные лишь равнодушно пожали плечами. Дазай - это Дазай: его внезапные исчезновения без предупреждения давно перестали кого-либо удивлять. Он мог отправиться на очередное "самоубийственное приключение" или просто забыть о работе, увлёкшись какой-то идеей. Главное - чтобы вернулся, и желательно целым. Для детективов исчезновения Дазая было делом привычным. Но Чуя Накахара, давно уже не его напарник, но всё ещё почему-то вовлечённый в его судьбу, ощутил укол тревоги. Дазай не брал трубку, не отвечал на сообщения, а теперь и вовсе пропал с работы - без следа, без намёка. Это было совсем не похоже на Осаму. Обычно тот хоть как-то давал о себе знать: ехидная записка, провокационное сообщение, даже театральное прощание - но всегда какой-то знак. А сейчас - лишь пугающая тишина. Чуя пытался подавить нарастающую тревогу, но она всё же пробивалась сквозь привычную броню цинизма. Он не мог просто оставить всё как есть. Слегка раздражённый, но в глубине души встревоженный, Чуя направился к дому Дазая. Дверь открылась с тихим, почти жалобным скрипом. Внутри царил гнетущий полумрак: шторы плотно задёрнуты, воздух тяжёлый, пропитанный запахом лекарств. Чуя шагнул в гостиную - и кровь застыла в жилах. На диване, съёжившись под ворохом одеял, лежал Дазай. Бледное лицо, потухший взгляд, прерывистое дыхание - и эти едва слышные стоны, от которых внутри всё сжималось. - Дазай? - осторожно позвал Чуя. Дазай с трудом повернул голову. Его взгляд, мутный и рассеянный, скользнул по Чуе - и вдруг ожил. В нём вспыхнули сразу два чувства: удивление от неожиданного визита и горькое отчаяние, будто он не хотел, чтобы его видели таким. - Чуя... ты пришёл, - хрипло прошептал Дазай. - Не думал, что придёшь. Все остальные забыли... - Забыли? - Чуя подошёл ближе, раздражение в его голосе сменилось искренним беспокойством. - Ты не появляешься на работе, не отвечаешь на звонки - и я должен был просто забыть о тебе? Что с тобой, Скумбрия? - Я умираю, Чуя... - тихо произнёс Дазай, и в глубине его глаз вспыхнул тот самый пугающий огонёк - огонёк его вечных суицидальных грёз. - Это фиинал. Величественное, последнее прощание. И ты... ты должен был стать свидетелем. Увидеть, как я уйду - эффектно, незабываемо. Чуя закатил глаза, едва сдерживая усмешку. "Ну да, конечно. Даже когда валяется тут полуживой, он всё равно должен быть в центре драмы", - подумал он. - Умираешь, говоришь? - Чуя коснулся лба Дазая. Горячий. - Да ты просто с температурой, идиот! Обычная простуда. И вместо того чтобы лежать и лечиться, ты устраиваешь трагедию на пустом месте. Дазай слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого. - Разве это не восхитительно? - прошептал Дазай с нарочитой торжественностью. - Уходить из жизни в полном одиночестве, наедине с вечностью... А ты, мой дорогой Чуя, удостоился чести стать свидетелем моего финального мгновения. Последнего вздоха. - Последний вздох у тебя будет от того, что ты жаропонижающее не выпьешь, - резко бросил Чуя, разворачиваясь к кухне. - Где у тебя аптечка? И чай? Ты вообще хоть что-то пил за весь день? Воду, например? Чуя вернулся с термосом горячей воды и пакетиками чая. Дазай следил за его движениями - и в этот раз в его взгляде не было привычной насмешки. Вместо дерзкого вызова в глазах проступила почти детская уязвимость, будто маска наконец дала трещину. - Ты что... заботишься обо мне? - прошептал Дазай едва слышно. В голосе задрожала странная смесь эмоций: удивление, недоверие и робкая, почти забытая надежда. Казалось, он сам не верил, что кто-то может проявить к нему такую заботу. - О, так мне надо было простой уйти и оставить тебя подыхать тут от простуды? - раздражённо бросил Чуя, с грохотом ставя кружку и заливая чай кипятком. - Знаю, что ты опять сам во всём виноват. Но я всё равно не могу бросить тебя в таком состоянии. Чуя аккуратно поставил кружку с горячим чаем на прикроватный столик рядом с диваном. Дазай с видимым усилием поднял руку - движение далось ему нелегко. Он обхватил кружку, но пальцы предательски дрожали, едва удерживая тёплую керамику. - Ты ведь... любишь меня, да, Чуя? - спросил Дазай, его взгляд был прикован к кружке, но слова были адресованы Чуе. Чуя застыл на месте. Сердце пропустило удар, а в груди что-то болезненно сжалось. Слова застряли в горле - он не мог ответить, не мог произнести то, что рвалось наружу. Не сейчас, когда Дазай так слаб и уязвим. - Я просто не могу оставить тебя умирать, - наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. - Это было бы... неэффективно. Ты ещё нужен Детективному Агентству. Дазай тихо рассмеялся, но этот смех был слабым и надломленным. - Неэффективно... Конечно. Ты всегда находишь такие логичные объяснения. Дазай осторожно сделал глоток горячего чая. Тёплая волна прокатилась по телу, слегка проясняя сознание. Дышать стало чуть легче, а головокружение понемногу отступало. - Но скажи, Чуя... - голос Дазая стал тише, но в глазах вспыхнул знакомый опасный огонёк. Чуя сразу его узнал - тот самый, что всегда предвещал что-то тревожное. - Если бы я всерьёз решил уйти... ты бы успел прийти? Сумел бы меня остановить? Чуя поспешно отвернулся - этот взгляд, полный невысказанного вопроса, был слишком тяжёлым. Он подошёл к окну как к спасению, дёрнул штору в сторону. Солнечный свет прорвался сквозь пыльное стекло, залил комнату - но не смог разогнать ту тьму, что сгустилась внутри. - Я бы пришёл, - произнёс Чуя едва слышно, с трудом выдавливая слова. Он всё ещё стоял у окна, не оборачиваясь. - И я бы тебя остановил, чего бы это ни стоило. Потому что... - он запнулся, сглотнул. - Потому что ты мне действительно нужен. Здесь. Рядом. Чуя так и не сказал "люблю", но Дазай всё понял без слов. В заботливых действиях, в неловкой паузе, в тихом "я бы пришёл" - во всём этом читалось больше, чем любое признание. Осаму почувствовал тепло, идущее не от жара, а от искренней заботы. Впервые за долгое время он осознал: он не один. Даже когда тьма внутри него становится слишком густой, когда он готов опустить руки, есть человек, который будет рядом. Кто-то, чьё сердце, возможно, бьётся ради него сильнее, чем он смел надеяться. И это простое понимание стало для него самым ценным лекарством.