Время не пришло

Прохладный воздух катка привычно наполнил легкие, но на этот раз он принес с собой не тревогу, а пьянящее чувство свободы. Спустя неделю томительного домашнего ареста голеностоп Ангелины наконец зажил. Врач дал добро на легкие тренировки, и теперь она снова стояла на льду. Её первые шаги были осторожными, почти робкими. Нога еще помнила ту резкую боль, и тело инстинктивно зажималось. Но Илья был рядом. Он скользил спиной вперед, держа её за талию обеими руками, увлекая за собой и забирая на себя часть её веса. — Не торопись, Плеханова. Лед никуда не убежит, — его голос звучал мягко, а в глазах прыгали теплые смешинки. — Мне кажется, я разучилась скользить, — тихо рассмеялась она, крепко держась за его сильные плечи, — Чувствую себя коровой на пруду. — Ну, если все коровы двигаются так же грациозно, то у фермеров очень эстетичный бизнес, — парировал он. Плеханова фыркнула, попыталась сделать легкий толчок назад, но потеряла равновесие и уткнулась лицом прямо в его грудь. Малинин мгновенно сомкнул руки у нее на пояснице, прижимая к себе. Их коньки со звоном столкнулись. Они замерли посреди пустого льда. — Держу, — прошептал он, глядя на её порозовевшие от холода щеки и сияющие глаза. Она подняла голову, и их взгляды встретились. В этот момент им обоим показалось, что время повернуло вспять. Не было никаких взрослых проблем, давления прессы, золотых медалей и тяжелого года разлуки. Они снова были теми шестнадцатилетней девчонкой и восемнадцатилетним парнем, которые прятались от тренеров за трибунами, чтобы просто побыть вдвоем. Илья наклонился и поцеловал её. Поцелуй вышел быстрым, легким и чертовски сладким. Ангелина тихо рассмеялась прямо ему в губы, и этот смех смешался с их общим теплым дыханием на морозе. — Хватит нежничать, Малинин, на нас смотрят, — шутливо пожурила она, кивая в сторону бортика, где Роман качал головой, хотя в его глазах читалось явное одобрение. — Пусть смотрят, — он запечатлел еще один быстрый поцелуй на её кончике носа и нехотя отпустил её талию, — Ладно, покажи мне простое вращение. Спокойно, без резких движений. Через полчаса Скорняков подозвал сына к бортику. Настало время серьезной работы: нужно было разобрать сложнейшую технику захода на четверной аксель. Малинин, мгновенно переключившись в режим максимальной концентрации, подъехал к отцу, активно жестикулируя и показывая реберность захода. Плеханова же отъехала в дальний, самый тихий угол катка. Прыгать ей пока было нельзя, поэтому она решила сосредоточиться на базовых вращениях — заклон, винт, либела. Это помогало вернуть тонус мышцам и проверить устойчивость голеностопа. Она только закончила чистое вращение в ласточке и выпрямилась, как тихий скрежет чужих коньков заставил её обернуться. К ней приближалась Хлоя. Парница скользила медленно, вальяжно, скрестив руки на груди. На её лице блуждала фальшивая, натянутая улыбка, которая не достигла холодных глаз. Она явно выжидала момент, когда он будет занят разговором с отцом на другом конце арены, чтобы подойти. — Надо же, наша хрустальная девочка снова на ногах, — протянула она, останавливаясь в паре метров. Её голос сочился ядом, — Я думала, ты пролежишь дома до конца сезона, вызывая у Илюши жалость. Ангелина не вздрогнула и не опустила глаза, как сделала бы раньше. Она спокойно выпрямилась во весь рост, расправила плечи и сделала легкий шаг вперед на коньках, сокращая дистанцию. Внутри неё вдруг проснулась та самая дерзкая, непрошибаемая уверенность, которой она так долго училась у Ильи когда-то. Она больше не была жертвой в этой игре. — Как видишь, Хлоя, твои надежды не оправдались, — ровно ответила она, глядя на соперницу сверху вниз, — Мой голеностоп в порядке. А как твои дела? Слышала, твой каскад на прошлой тренировке выглядел… тяжеловато. Щеки Хлои мгновенно вспыхнули гневом. Она сделала еще шаг вперед, её глаза сузились. — Не заговаривай мне зубы, Плеханова, — прошипела она, — Все видят, что ты делаешь. Ты вернулась, поманила его пальчиком, устроила эту дешевую драму с травмой. Скажи мне, как долго ты собираешься играть с ним? Как скоро ты снова свалишь в свою Европу, когда давление станет слишком сильным, а? Ты ведь трусиха. Ты сломаешься при первой же неудаче и опять бросишь его одного разгребать это дерьмо! Плеханова слушала её молча. Раньше эти слова ранили бы её, попав точно в цель её старых страхов. Но теперь за её спиной стоял Малинин, который держал её за руку в заснеженном саду и заставлял дышать в темной подсобке. Она знала правду. Их правда была сильнее любых чужих домыслов. Ангелина усмехнулась — легкой, слегка снисходительной улыбкой, от которой Хлоя буквально затряслась от злости. — Знаешь, в чем твоя проблема, Хлоя? — тихо, но отчетливо произнесла она, — Ты видишь в Илье только то, что навязано медиа. Ты видишь «Бога квадов», олимпийского чемпиона, красивый трофей, который отлично смотрелся бы рядом с тобой на обложках журналов. Ты любишь его золотую медаль и его статус, — она сделала еще один микроскопический шаг вперед, заставляя её инстинктивно отклониться назад, — А я люблю его настоящего. Того Илью, который ругается на кухне, когда у него подгорает омлет. Того, который сидит со мной на полу в пыльном коридоре и помогает дышать во время паники. Того, у которого дрожат руки, когда он просто обнимает меня. Я знаю его шрамы, его страхи и его слабости. И он доверяет их только мне. Так что… можешь даже не пытаться. Между нами нет места для тебя. И никогда не было. Парница стояла, открыв рот от изумления и унижения. Её холеный образ уверенной в себе американской звезды дал глубокую трещину. — Ты… ты просто жалкая девчонка! — она сорвалась на шепот, её голос дрожал от злости, — Ты его недостойна! Он заслуживает кого-то лучшего, кого-то, кто сияет так же, как он! Плеханова лишь изящно наклонила голову набок, и в её глазах вспыхнул тот самый фирменный сарказм, который она переняла у Малинина. — Возможно, — мягко согласилась она, — Но, к его «сожалению», он выбрал меня. Так что тебе придется с этим смириться. А теперь извини, у меня тренировка. Не хотелось бы тратить драгоценное время льда на… пустые разговоры. Ангелина резко развернулась, подняв красивый веер ледяных брызг, который осел на ботинках коньков парницы, и плавно заскользила обратно к центру катка. Хлоя осталась стоять в углу, бледная от злости и абсолютно раздавленная этим холодным, царственным отпором. Подъезжая к Илье, она поймала его внимательный взгляд. Он, конечно же, видел их краем глаза, хоть и делал вид, что увлечен разговором с Романом. — О чем болтали? — спросил он, когда она поравнялась с ним, и в его глазах плясали одобрительные чертики. — Об искусстве скольжения, — улыбнулась она, легонько коснувшись его плеча, — И о том, что некоторые границы нужно обозначать очень четко. Чтобы никто не спотыкался. Он тихо рассмеялся, приобнял её за талию прямо на глазах у все еще наблюдающей парницы, и прошептал: — Ты восхитительна, когда злишься, Плеханова. Моя школа. После изнурительной тренировки, которая стала первой полноценной для неё после травмы, они ехали в его машине. В салоне витал приятный запах его одеколона и легкий аромат её шампуня. Он уже год жил отдельно от родителей, в уютном таунхаусе неподалеку от тренировочной базы. Это было их первое совместное посещение его «холостяцкого гнезда» после того, как их отношения перешли в новую фазу. — Ты уверена, что хочешь поехать ко мне? — спросил он, бросив на неё быстрый взгляд, — Я могу подвезти тебя домой, если… — Нет, — она перебила его, её голос был твердым, — Я хочу к тебе. К тому же… мне нужна твоя ванная. Если ты не против. Малинин лишь усмехнулся. Он знал, что это лишь предлог. Войдя в его дом, Плеханова сразу же почувствовала себя непринужденно. Здесь не было стерильной чистоты, как в родительском доме, но и беспорядка тоже не наблюдалось. Всё было на своих местах, функционально и по-мужски просто. — Душ свободен, — объявил он, скидывая спортивную сумку у входа, — Я пока сделаю себе изотоник. Девушка кивнула и поспешила в ванную комнату, которая, как оказалось, была прямо напротив гостиной. Она скинула одежду, включила воду и блаженно вздохнула под горячими струями. Парень тем временем, скинув с себя футболку и оставшись в одних серых спортивных штанах, колдовал на кухне. Он смешивал порошок изотоника с водой в большом шейкере, а его бицепсы напрягались при каждом движении. Вдруг дверь ванной резко распахнулась. Ангелина, завернутая в пушистое белое полотенце, которое едва доходило до середины бедра, высунула голову. Её волосы были мокрыми и прилипли к вискам, а лицо сияло от влаги. — Илья! — воскликнула она, — Ты не видел мою расческу? Я забыла её взять. Илья поднял голову от шейкера. Его взгляд скользнул по её обнаженным плечам, по стройным ногам, по капелькам воды, стекающим по ключицам. Он почувствовал, как внутри него вспыхивает жар. — Расческа… — протянул он, пытаясь сосредоточиться, — Она лежит на туалетном столике, ты оставила её, когда вытаскивала свои шмотки. — Ой, точно! — она хлопнула себя по лбу, быстро сцапала расчёску и снова скрылась в ванной. Через пару минут дверь снова распахнулась. — Илья! А ты не видел, куда я положила свой любимый крем для тела? Тот, с лавандой! Он лишь покачал головой, пытаясь сдержать улыбку. — Лина, ты же только что была в гостиной у своей сумки. Он должен быть там. — Ой, да! — она выбежала на цыпочках, покопалась в своей спортивной сумке и снова исчезла. Малинин отпил изотоник, наблюдая за этим домашним представлением. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Именно этого ему не хватало. Этой непринужденности, этого легкого хаоса, этой её рассеянности, которая делала её такой живой и настоящей. Он видел её на льду, видел её в слезах, видел её в гневе, но вот такой, домашней, бегающей полуголой по его дому, он не видел её очень давно. И это было… идеально. В третий раз дверь ванной распахнулась, и Плеханова вылетела оттуда, на этот раз с растерянным выражением лица. — Илья! У меня закончился гель для душа! Можно… Она не успела договорить. Парень, который уже вышел к ней из кухни, сделал два широких шага и перехватил её на бегу. Он обнял её одной рукой за талию, прижимая к себе, а другой подхватил под колени, поднимая в воздух. Полотенце слегка сползло, обнажая бедро. — Малинин! — она вскрикнула, но тут же расслабилась в его руках. Её мокрое тело прижалось к его теплой коже, и она почувствовала, как её сердце начинает отбивать бешеный ритм. — Что ж ты такая рассеянная, малыш? — прошептал он, опуская её на пол, но не отпуская из объятий. Его губы нашли её губы. Поцелуй был быстрым, жадным, полным накопившегося желания. Он целовал её так, словно пытался впитать в себя каждую каплю воды с её кожи, каждый вдох. Девушка обхватила его шею, отвечая на поцелуй с такой же страстью. Её пальцы зарылись в его влажные волосы. Когда он оторвался от неё, тяжело дыша, на его губах играла озорная улыбка. — Ну-ка, иди домывайся, — прошептал он, и его рука скользнула вниз, быстро, но нежно шлепнув её по ягодице сквозь полотенце, — А то так и будешь бегать туда-сюда, пока я не сойду с ума. Гель, да, возьми мой, если надо. Ангелина вспыхнула, но в её глазах плясали веселые огоньки. — Ты сам виноват! Нечего было отвлекать меня своими мускулами на кухне! Она снова скрылась в ванной, но на этот раз дверь осталась приоткрытой. Илья вернулся на кухню, допил свой изотоник, но уже не мог сосредоточиться. Он прислонился к столешнице, глядя на приоткрытую дверь ванной, откуда доносился шум воды и её тихое пение. Он улыбнулся. Да, именно этого ему не хватало. Этого простого, домашнего счастья, когда она была рядом, такая настоящая, такая живая, такая его. И он был готов отдать за это все свои медали. Шум воды из ванной комнаты доносился до него, заглушая все остальные звуки. Малинин стоял на кухне, пытаясь допить свой изотоник, но мысли были далеко. Образ Плехановой, бегающей по его дому в одном полотенце, её смех, её смущение — всё это разжигало в нём давно забытое, но такое знакомое пламя. Он понял, что не может ждать. Не может ждать, пока она выйдет, оденется, пока они снова начнут говорить о чем-то обыденном. Ему нужна была она. Сейчас. Он отставил стакан и решительным шагом направился к ванной. Дверь была приоткрыта, и он тихонько толкнул её. Девушка стояла перед зеркалом, завернутая в полотенце, и расчесывала свои длинные влажные волосы. Она подняла взгляд на своё отражение и замерла. В зеркале она увидела, как парень медленно входит в ванную, закрывая за собой дверь. Его глаза, темные и голодные, неотрывно следили за ней. Он начал раздеваться. Медленно, не отрывая взгляда от её отражения. Он расстегнул спортивные штаны, и они бесшумно упали на пол. Илья был абсолютно обнажен, его тело было воплощением силы и красоты. Ангелина опустила расческу на раковину. Её сердце забилось в бешеном ритме, а дыхание перехватило. Она чувствовала, как жар поднимается по её телу, а кожа покрывается мурашками. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Он подошел к ней, стянул с неё полотенце, взял её за руку и, не говоря ни слова, затащил обратно в душевую кабину. Он включил воду, и теплые струи обрушились на них обоих, смывая остатки напряжения и сомнений. Первое время они просто стояли под душем, обнявшись, и смотрели друг на друга. Вода стекала по их лицам, смешиваясь со слезами и потом. В их глазах читалось столько нежности, столько желания, столько невысказанных слов. — Я… я не была ни с кем, Илья, — прошептала она, её голос дрожал от эмоций, — После тебя… ни с кем. Мне казалось… это неправильно, — она не знала, зачем говорит это, но в этот момент это казалось ей таким необходимым. Малинин прижал её к себе еще крепче, его губы нашли её губы. Поцелуй был глубоким, страстным, полным нежности и облегчения. Он целовал её так, словно хотел стереть все следы прошлого, все обиды и боль. — Я люблю тебя, Лина, — прошептал он ей в губы, отрываясь лишь на мгновение, — Люблю тебя так сильно, что сходил с ума без тебя. Он развернул её спиной к себе, его руки скользнули по её влажному телу, лаская каждый изгиб. Его пальцы нежно коснулись её чувствительной точки между ног, и Плеханова выгнулась в его объятиях, издавая тихий стон. Он слишком хорошо знал её, и осознание этого ещё больше сводило её с ума. Парень вошел в неё плавно, до упора. Девушка шумно втянула воздух сквозь зубы — это было так одновременно знакомо, и в то же время так непривычно — чувствовать внутри себя его гладкий пульсирующий член. Они замерли на несколько секунд, позволяя своим телам привыкнуть друг к другу, слиться в единое целое. Вода продолжала литься на них, создавая интимную завесу. Затем они начали двигаться в унисон. Медленно, глубоко, с каждым движением наращивая темп. Илья держал Ангелину за волосы, запрокидывая её голову назад, открывая её шею для его поцелуев. Он целовал её плечи, её ключицы, её шею, вдыхая запах её кожи, смешанный с ароматом геля для душа и её собственным, неповторимым запахом. Плеханова отвечала ему с такой же страстью, её стоны смешивались с шумом воды. Она чувствовала, как её тело горит от желания, как каждая клеточка её существа отзывается на его прикосновения. Она прогнулась в пояснице, прижимаясь к нему еще крепче, пытаясь слиться с ним в единое целое. Малинин двигался мощно, ритмично, ведя их обоих к пику наслаждения. Он шептал ей на ухо слова любви, слова желания, слова, которые они так долго держали в себе. Вода струилась по их телам, создавая скользкую, влажную гладь, усиливающую каждое прикосновение. Ритм его движений становился всё более напористым — он вжимал её в стеклянную стенку душевой кабины, удерживая её за волосы чуть сильнее, но не до боли, а так, чтобы она ощущала его власть и одновременно — безграничную заботу. — Илюша… — выдохнула она, её голос дрожал, смешиваясь со стонами и шумом воды. Она выгнулась навстречу ему, упираясь ладонями в дверцу, — Не останавливайся… пожалуйста… Он наклонился к её уху, его дыхание обжигало мокрую кожу: — Ты такая красивая сейчас, Лина, — хрипло прошептал он, — И никуда ты нахрен от меня больше не денешься. Его ладонь на талии скользнула ниже, пальцы впились в бедро, оставляя лёгкие следы от прикосновений. С каждым толчком раздавался приглушённый шлепок кожи о кожу — ритмичный, первобытный звук, дополнявший шум льющейся воды и их прерывистое дыхание. Девушка запрокинула голову, прижимаясь затылком к его плечу. Её стоны стали громче, прерывистее. Она пыталась поймать ритм, двигаться с ним в унисон, но он задавал темп — жёсткий, неумолимый, сводящий с ума. — Быстрее, — простонала она, задыхаясь, — Ещё… Парень усмехнулся низким, хриплым смехом, его губы скользнули по её шее, оставляя влажный след. — Так не терпится? — его голос звучал насмешливо, но в нём слышалась такая же жажда, такое же безумие, — Ты же знаешь, я люблю тебя мучить… Илья резко сменил темп — на мгновение почти остановился, давая ей ощутить пустоту, а затем ворвался в неё с новой силой, глубже, жёстче. Ангелина вскрикнула, её пальцы судорожно вцепились в край душевой стойки. — Малинин! — её голос сорвался на стон, — Я не могу… так долго… — Можешь, — он сжал её бедро чуть сильнее, второй рукой всё ещё удерживая за волосы, оттягивая их назад, чтобы открыть её шею для поцелуев, — Не забывай, я здесь главный. Ты выдержишь всё, что я тебе дам. Его губы впились в её плечо, зубы слегка прикусили кожу — не до боли, но достаточно, чтобы по телу пробежала волна дрожи. Она задрожала, её колени подкосились, но он держал её крепко, не позволяя упасть. Малинин вышел из неё и плавно развернул к себе лицом. Он уже хотел поднять её на руки, чтобы сменить позу, но Плеханова мягко положила ладони ему на грудь, останавливая. Её глаза, потемневшие от желания, встретились с его взглядом — в них читалась решимость и какая‑то новая, дерзкая уверенность. — Позволь мне, — прошептала она, и её голос дрожал не от слабости, а от страсти. Не дожидаясь ответа, девушка медленно опустилась на колени перед ним. Вода всё ещё струилась сверху, стекая по её волосам, плечам, спине — капли скользили по коже, подчёркивая линии тела. Парень судорожно сглотнул, инстинктивно упираясь спиной в прохладную стенку душевой кабины. Его пальцы сами собой нашли её волосы — он запустил в них руки, слегка сжимая, но не направляя: он хотел дать ей свободу действий. Ангелина подняла на него взгляд — в нём было столько нежности и одновременно хищной жажды, что у него перехватило дыхание. Она провела ладонью вдоль его бедра, медленно, почти лениво, а затем её рука скользнула выше, коснулась его напряжённого члена. Лёгкое, дразнящее прикосновение — и по его спине пробежала волна дрожи. Она обхватила его рукой, чуть сжала, провела вверх‑вниз, наблюдая за его реакцией. Илья глухо застонал, запрокинув голову. Его пальцы в её волосах слегка напряглись, но тут же расслабились — он пытался держать себя в руках, не вмешиваться. — Лина… — выдохнул он, и в этом шепоте смешались мольба и восхищение. Плеханова не ответила словами. Вместо этого она наклонилась ближе, провела языком вдоль всей длины, дразняще медленно, а затем взяла его в рот. Её губы обхватили его, движения стали ритмичными — сначала осторожными, почти робкими, а потом всё более уверенными. Малинин не смог сдержать хриплого стона. Его пальцы крепче сжали её волосы, но он тут же ослабил хватку, напоминая себе, что она сама выбрала эту игру. Он приоткрыл глаза и посмотрел вниз: вид её, стоящей перед ним на коленях, её влажных волос, её губ, скользящих по его члену, — всё это сводило с ума. — Ты… ты невероятна, — прошептал он, и голос его дрожал, — Что… что ты делаешь со мной… малыш… Девушка на мгновение остановилась, подняла на него глаза и улыбнулась — лукаво, победно. Её рука продолжала двигаться, лаская его, а взгляд говорил больше, чем слова: «Я знаю. И я делаю это для тебя.» Она снова склонилась, на этот раз глубже, и парень не смог сдержать рваного вдоха. Его пальцы снова вцепились в её волосы, но уже не для того, чтобы направлять, а чтобы просто держаться — как будто она была единственной опорой в этом вихре ощущений. — Лина… — его голос звучал почти отчаянно, — Если ты продолжишь так… я не смогу… Она на секунду отстранилась, провела языком сначала по его пульсирующей головке, затем по своим губам, смачивая их, и посмотрела на него с озорной искринкой: — А ты и не должен сдерживаться, — прошептала она, — Я хочу этого. Хочу чувствовать, как ты теряешь контроль. Её слова, её голос, её действия — всё это стало последней каплей. Илья закрыл глаза, откинул голову назад, упираясь затылком в стенку кабины. Его дыхание стало прерывистым, рваным, а пальцы в её волосах дрожали. — Лина, я… Прорычав, он резко заставил Ангелину подняться на ноги. Его руки подхватили её под бёдра — сильные, уверенные, не оставляющие сомнений в его намерениях. Одним мощным движением он вошёл в неё и тут же задал жёсткий, бешеный темп. Вода продолжала струиться сверху, разбиваясь о их тела, создавая вокруг влажную завесу. Плеханова обхватила ногами его торс, вцепилась пальцами в плечи, оставляя на коже лёгкие следы от ногтей. Их губы слились в жадном поцелуе — не нежном, а страстном, почти агрессивном. Они кусали губы друг друга, сплетались языками, задыхались от накала эмоций и прерывистого дыхания. — Илья… — простонала она между поцелуями, её голос дрожал, срывался на стоны, — Так… сильно… Малинин не ответил словами — только глухо застонал ей в губы, сжал бёдра крепче и ускорил движения. Его рот оторвался от её губ, скользнул к шее — зубы слегка прикусили кожу, язык провёл влажную линию вдоль пульсирующей вены. — Терпи… — выдохнул он хрипло, прерываясь на рваные вдохи, — Ты умница… Его темп стал ещё жёстче, глубже — ритмичные толчки отдавались глухими ударами о стенку душевой кабины. Девушка запрокинула голову, ударившись затылком о стекло, но даже это не ослабило накал ощущений. Её ногти скользили по его спине, оставляя едва заметные красные полосы. — Не останавливайся, Илюш… — шептала она, задыхаясь, — Пожалуйста, не останавливайся… Её дыхание стало прерывистым, почти истеричным. Мышцы напряглись, тело выгнулось дугой, и волна наслаждения накрыла её целиком. Она вскрикнула — громко, без стеснения, её пальцы судорожно вцепились в его плечи. Конвульсии пробежали по телу, заставляя её дрожать в его руках. — Илья! — её голос сорвался на хриплый стон. Увидев её оргазм, парень потерял остатки самоконтроля. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков — его мышцы напряглись, дыхание перехватило. С глухим рыком он вышел из неё и кончил, запрокинув голову и упираясь затылком в стенку кабины. Его пальцы до боли сжали её бёдра, а грудь тяжело вздымалась в попытке восстановить дыхание. Несколько секунд они стояли так, прижавшись друг к другу, слушая шум воды и собственное прерывистое дыхание. Ангелина медленно опустила ноги, но Илья не отпустил её — прижал к себе крепче, уткнувшись лбом в её плечо. — Лина… — его голос звучал хрипло, но в нём появилась непривычная мягкость, — Ты… ты просто невероятна. Она улыбнулась, провела ладонью по его мокрой щеке и тихо рассмеялась — легко, счастливо. — И ты… — она поцеловала его в подбородок, затем в шею, — Мой ненормальный. Малинин наконец расслабился, его руки ослабили хватку, но не отстранились — он продолжал обнимать её, чувствуя, как постепенно успокаивается пульс. Вода всё ещё струилась вокруг, смывая следы их страсти, а в воздухе витало ощущение чего‑то нового — не просто физической близости, а глубокой, всепоглощающей связи, которую они только что укрепили. — Пойдём выйдем, — прошептал он, осторожно поглаживая её спину, — Накормишь меня? Плеханова кивнула, прижалась к нему ещё раз и улыбнулась: — Да. Но сначала… ещё один поцелуй? Он усмехнулся, нашёл её губы своими и ответил на просьбу — на этот раз нежно, медленно, вкладывая в прикосновение всю ту любовь, которую так долго держал взаперти. В этот момент они оба понимали: это было не просто физическое желание. Это было воссоединение двух душ, двух тел, двух сердец, которые так долго искали друг друга. Это была страсть, такая же сильная и всепоглощающая, как и тогда, когда они были подростками, но теперь она была еще глубже, еще осознаннее, еще ценнее. Они вернулись домой. Друг к другу.

Давай подчинять и сдаваться, Разъярять, обижаться, Отпускать, чтоб цепляться, Разрешать ошибаться, позволять ревновать, Но не соревноваться.

Наше время пришло…