До белого каления

      Первого маршала он заметил издалека. Двигался он медленно, но неумолимо, огибая столы в приемной, скользя сквозь толпу, как нож сквозь масло. Кардинал сделал вид, что не замечает его.       Алва выводил его из себя. Невозможный был человек — с какой стороны не подкопаешься. Стрелял он метко, на гитаре играл хорошо, и войны выигрывал, и вкус имел, и на глупость не жаловался, и женщины сами на него слетались — от королевы до уличной девки. И был даже на той стороне, что нужно ему, разве что упражняться любил в доведении самых спокойных людей до белого каления… Сильвестр успокаивал себя тем, что его раздражение к Ворону — признак хоть какой-то его человеческой природы. Владей он еще и головами, было бы совсем худо. И так красив до кошачьей матери.       — Ваше Высокопреосвященность, — выдохнул маршал вдруг в самое ухо, подкравшись, как обычно, незаметно. Кардинал отшатнулся. От горячего, переполненного винными парами дыхания он и сам, кажется, слегка захмелел.       — Да как вы вообще в таком виде… — зло прошептал он и оглянулся. Секретари смотрели себе под ноги, а вот все прочие глазели на них с интересом. Кардинал про себя произнес то, что священнику не полагается, и впихнул Алву в кабинет. Если Ворон нарывается нарочно, тем лучше, — мстительно подумалось Сильвестру. Он сейчас совсем не против вытрясти из кого-нибудь душу.       Дверь с мягким щелчком закрылась, и кардинал повернул вставленный ключ на пол-оборота. Герцог стоял совсем близко и, как оказалось, не очень устойчиво. Сильвестр с трудом удержался, чтобы не взять его за шиворот, — взял под локоть, подтолкнул к креслу, уже прикидывая, что могло произойти, но Алва вцепился в его руку повыше локтя с грубостью и силой, которых редко можно было от него ожидать в таком состоянии да еще и внутри дворца. Играя в придворного, маршал превращался в что-то похожее на ленивую домашнюю кошку; теперь же он притянул Дорака к себе так резко, что он почти упал на его грудь. Кардинал хотел что-то сказать, но слова вылетели у него из головы при виде довольной ухмылки Ворона. Тот явно был очень доволен его удивлением.              — Вот так-то гораздо лучше, — произнес он негромко, жадно разглядывая его снизу вверх.       — Я тебе это припомню, — прошипел кардинал в ярости, не находясь с достойным ответом и чувствуя себя крайне глупо. Руки Алвы все не позволяли ему вернуться в прежнее положение, очень бережно придерживая за поясницу.       Герцог пьяно засмеялся. Красив он все-таки был до невозможности…       — Закончились юноши, что вы пришли ко мне? — очень холодно произнес Дорак, пытаясь вернуть себе остатки самообладания.       Пальцы зачем-то нащупали кинжал в подшитом рукаве одеяния. Таскал его там с момента пострига, да все не представлялось случая применить. «Да не защищаться же как девице», — промелькнуло у него в мыслях с досадой. А что тут еще делать?!       — Нет-нет, вот только не нужно снова пытаться сделать такое лицо, — с неожиданной злостью ответил Алва, и кардинал снова растерялся.       — Какое?       — Свое обычное непроницаемое лицо. Это же просто невыносимо.       Вот так раз. Приехали. Но твердую почву Дорак под ногами нащупал и, даже не задумываясь, сказал как можно спокойнее:       — Вы напились так, чтобы прийти и сказать мне это? Ну так…       И тут же понял, что совершил ошибку. Загнанный зверь опасней свободного. Алва, видимо, почувствовал, что теряет контроль и что нужно вновь совершить нечто эдакое, чтобы вновь заставить его ошарашенно задыхаться. Кардинал увидел это в его глазах, несколько затуманенных вином, и тут же осекся, но было поздно, — Ворон моментально взвился, впиваясь в него поцелуем и продолжая крепко держать.       Кардинал отшатнулся на этот раз сильнее и они оба едва не упали, если бы Дорак не нащупал рукой позади себя свой собственной стол и не позволил бы вжать себя в него. Он почувствовал, как неприятно хрустнуло бедро, а Алва сквозь поцелуй засмеялся.       Сильвестр почувствовал, как Ворон готов отлепиться от него, и вновь представил себе этот восторженный победоносный взгляд и нутро скрутило ненавистью. Какой же щенок и как много о себе думает! И как же он раздражает своей самоуверенностью…       А герцог действительно слегка отстранился, чтобы оценить масштаб произведенного впечатления, проводя языком по губам, и застыл, не веря своим глазам. Никакого изумления, только — Дорак мог только представить свое лицо — красные пятна на щеках.              И тогда кардинал с удовлетворением развернул герцога в ту самую позицию, в которой только что находился сам и закрыл его рот грубым повелительным поцелуем, нащупывая завязки на бархатном черном колете Ворона, коля пальцы о сапфировые подвески.       — С такой тактикой можешь на казаронов ходить, — процедил он ему на ухо, когда убедился в том, что Алва сопротивляться не собирается, — а не на меня.