Крылья, которые больше не летят

Итер появился на Драконьем Хребте в ясный, морозный полдень — бесшумно, как падает снег. Он просто возник из ниоткуда: светлые распущенные волосы, длинные одежды, а за спиной — крылья. Белые, огромные, переливающиеся перламутром, они мягко сложились за плечами, едва он коснулся ногами замёрзшей земли. Альбедо, работавший над образцами льда неподалёку, поднял голову и замер. — Вы… — начал он, откладывая инструменты, — не человек. — Нет, — ответил Итер. Его голос звучал легко, почти музыкально. — Я путешественник. Я посещаю разные миры. Этот показался мне любопытным. Альбедо смотрел на него. Глаза крылатого — золотистые, с вертикальными зрачками, слишком яркие для человека, — отражали свет , и в них мерцали крошечные звёзды. — Я Итер! — потянул он руку для пожатия — Не знаю здороваются ли у вас так. — Альбедо — то пожал руку в ответ. — Расскажите мне, — попросил Альбедо. — Всё, что готовы поведать. Итер улыбнулся. Ему нравилось рассказывать. --- Они проводили вместе дни, которые складывались в недели. Альбедо оказался идеальным слушателем: он не перебивал, не ставил под сомнение, а лишь время от времени уточнял детали, делая пометки в своём потрёпанном блокноте. Итер рассказывал ему о планетах, где небо было зелёным, а океаны из жидкого серебра. О мирах, где не было смерти, и о тех, где смерть была единственной константой. О звёздных ветрах, о музыке сфер, о сестре, которая путешествует где-то среди бесконечности. — А это, — Итер расправил крылья, позволяя альбедо их рассмотреть, — наш способ передвижения. Мы не используем корабли. Мы просто летим. Альбедо осторожно коснулся пера кончиками пальцев, как касаются музейного экспоната. Перо было тёплым и вибрировало в ответ на прикосновение. — Поразительно, — прошептал он. — Абсолютно поразительно. Ваши крылья — это не просто орган полёта, это… я бы назвал это интерфейсом. Они связаны с вашей сущностью? — Да. — Итер чуть смутился. — Они — часть меня. Пока они работают, я могу покинуть любую планету. — Пока? — Альбедо поднял глаза. Итер замялся: — Есть одно ограничение. Если я слишком долго задерживаюсь в одном мире, мои крылья начинают привязываться к нему. Они становятся… материальными. Тяжёлыми. А потом перестают работать. И тогда я не могу улететь. Альбедо записал что-то в блокнот. Его лицо было спокойным, но Итер заметил, что рука альбедо дрогнула, и карандаш оставил на бумаге длинную, рваную линию. — И сколько времени у вас есть? — Точно не знаю. Может быть, месяц. Может, два. Я чувствую, когда пора уходить. Альбедо закрыл блокнот. Улыбнулся мягко, почти нежно. — Тогда давайте не будем терять время. --- Альбедо склонился над столом, заставленным колбами, ретортами и мензурками, и сосредоточенно смешивал жидкости. Его движения были точными, выверенными — ни одного лишнего жеста, ни одной дрогнувшей капли. Первая реакция пошла незамедлительно: жидкость в колбе вспенилась, поднялась шапкой пузырьков и с шипением перелилась через край, заливая стол. Альбедо спокойно отодвинул блокнот, чтобы не заляпать записи. — Неудачно, — пробормотал он себе под нос. — Концентрация слишком высока. Нужно разбавить. Он взял другую пробирку — с маслянистой, переливающейся субстанцией — и капнул несколько капель в новую порцию раствора. На этот раз реакция оказалась более бурной: раздался хлопок, и в воздух взметнулось облачко фиолетового дыма. Альбедо поморщился, но тут же склонился над столом с новым интересом: дым оседал на поверхности колбы, образуя крошечные кристаллы. — Любопытно. Очень любопытно. Третья попытка стала решающей. Он смешал три компонента — серебристый порошок, тёмно-синюю жидкость и каплю экстракта из сердцевины звёздчатого мха, — и колба вдруг озарилась мягким, глубоким светом. Жидкость внутри стала прозрачно-синей, а в её глубине медленно кружили крошечные светящиеся точки — словно кто-то поймал кусочек ночного неба и заключил его в стекло. — Вот, — выдохнул Альбедо, поднимая колбу к свету. — Получилось. — Красиво, — раздался голос за спиной. Он обернулся. В дверях лаборатории стоял Итер, с лёгкой улыбкой на губах. Тот вернулся после прогулки по городу. Знакомясь с людьми. — Ты давно здесь? — спросил Альбедо, чувствуя, как привычное спокойствие чуть отступает перед чем-то другим. Перед этим взглядом. Перед этим присутствием. — Достаточно, чтобы увидеть, как ты чуть не подорвал стол, — Итер шагнул ближе. — И как ты радовался, когда всё получилось. Ты улыбался. Я редко вижу, как ты улыбаешься. — Я не улыбался. — Улыбался. Краешком губ. Это считается. Альбедо не стал спорить. Он поставил колбу на подставку и повернулся к гостю. Сегодня тот сделал косичку. Альбедо обратил внимание на уши Итера, слегка заострённые кверху, чуть длиннее человеческих. Раньше он как-то не обращал на это внимания. — У тебя уши, — сказал он задумчиво, — не как у людей. Итер удивлённо моргнул, а потом рассмеялся — легко, почти музыкально. — Ты только сейчас заметил? Мы знакомы уже три недели. — Я был сосредоточен на других аспектах, — ответил Альбедо, и это было правдой: он изучал крылья, способности, истории о других мирах. Внешние детали как-то ускользнули от его внимания. — Любопытно. Это наследственная черта или адаптация к условиям твоего родного мира? — Наследственная, — Итер пожал плечами. — У моей сестры такие же. И у всех, кто родом оттуда же. Альбедо кивнул, подошёл ближе, делая вид, что рассматривает ухо Итера с научным интересом, но на самом деле — он сам не сразу себе в этом признался — его привлёк запах. От Итера пахло сладко, почти приторно, но не тяжело: так пахнут луговые цветы после дождя, так пахнет мёд в сотах, так пахнет что-то, чему Альбедо не мог подобрать названия. — Ты всегда так пахнешь? — спросил он, не подумав. Итер снова рассмеялся. — Ты странные вопросы задаёшь. — Я учёный. Я задаю разные вопросы. — Да, — Итер чуть наклонил голову, и его глаза блеснули весельем. — Я всегда так пахну. Это особенность моего вида. Что-то вроде феромонов, но не совсем. Мы пахнем для тех, кто нам нравится. Или для тех, кому мы нравимся. Я не очень разбираюсь в механизме. Альбедо записал это в блокнот: «Запах. Сладкий. Возможно, феромональная природа. Требует изучения». Но пальцы, державшие карандаш, чуть дрожали, и он не сразу понял почему. — Хочешь посмотреть, что получилось? — спросил он, возвращаясь к столу и указывая на светящуюся колбу. Итер подошёл ближе, заглянул внутрь, и его лицо озарилось мягким синим светом. — Это же… — прошептал он. — Это похоже на туманность. На ту, что я видел в системе Кассиопеи. Только в маленьком масштабе. — Ты видел настоящую туманность? — Да. Мы с сестрой пролетали сквозь одну. Это было… — он запнулся, подбирая слово, — неописуемо. Как будто ты паришь внутри сна. Альбедо слушал, и его сердце билось быстрее. Он не мог отвести взгляд от Итера — от его заострённых ушей, от его светящихся глаз, от его губ, которые произносили слова о мирах, куда Альбедо никогда не попасть. И запах — сладкий, тёплый — окутывал его, как одеяло. — Расскажи мне, — попросил он тихо. — Всё, что ты видел. Всё, что ты знаешь. Итер улыбнулся: — Хорошо. Но это будет долгая история. — Я никуда не тороплюсь. --- Альбедо ещё дописывал заметку, когда дверь лаборатории с грохотом распахнулась. — Альбедо! Я принесла тебе бомбочку! Она не взрывается, честно! Кли замерла на пороге, увидев Итера. Тот как раз сидел на стуле, скрестив ноги, и задумчиво трогал кончики собственных волос. — Ой, — сказала Кли. — Ой, — передразнил Итер с улыбкой. Последовала пауза. Кли сделала шаг вперёд, наклонила голову, разглядывая гостя. Итер наклонил голову в ответ. Уши у обоих зашевелились — у Кли коротко и быстро, у Итера более плавно, длиннее. Это было похоже на беззвучный диалог антенн. Альбедо отложил блокнот и наблюдал, как они оба, серьёзно и молча, шевелили ушами друг на друга, пока Кли наконец не прыснула со смеху. — У тебя уши необычные! Ты тоже эльф? — Вроде того, — улыбнулся Итер. Альбедо в этот момент поймал себя на том, что улыбается — мягко и почти глупо. Кли убежала через десять минут, взяв с Итера обещание «показать ей звёзды на ладони». Когда дверь закрылась, Альбедо тихо сказал: — Ты ей понравился. — Она мне тоже, — ответил Итер. — У вас тут милые люди. --- Весть о том, что Итеру пора, прозвучала как гром среди ясного неба. Они сидели в лаборатории Альбедо, пили чай, и вдруг Итер сказал: — Послезавтра я улечу. Альбедо поставил чашку на стол. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но ромб на шее — тот самый, что всегда тускло светился под воротником, — вдруг мигнул. Коротко. Словно в такт сердцебиению. — Уже? — Да. Я чувствую. Ещё немного — и крылья начнут тяжелеть. Я не могу оставаться. — Понимаю, — Альбедо взял его за руку. Пальцы у Итера были тёплыми, хрупкими на вид, но сильными. От них исходил всё тот же сладкий запах, и Альбедо позволил себе вдохнуть его полной грудью — один раз, последний, пока он ещё мог делать это открыто. — Тогда устроим прощальный ужин. По-настоящему хороший. Ты ведь не откажешь мне в этом? Итер улыбнулся: — Конечно. Я буду рад. Ужин был великолепен. Альбедо расстарался: свечи, лучшие блюда, которые можно было найти в Мондштадте, вино из частных запасов Дилюка. Итер смеялся, пил, рассказывал истории, и Альбедо смотрел на него, не отрываясь. В его взгляде было что-то, чего Итер не замечал раньше, — жадность, смешанная с отчаянием. Но он списал это на печаль расставания. А потом ему стало плохо. Голова закружилась, и мир поплыл. Итер попытался встать, но ноги не слушались. — Альбедо… — прошептал он, хватаясь за край стола. — Что-то не так. — Всё так, — ответил Альбедо, подходя ближе. Его голос был мягким, успокаивающим. Ромб на шее светился ровным, холодным светом. — Ты просто устал. Поспи. Итер провалился в темноту. --- Он проснулся от холода. Вокруг были прутья — прочные, металлические, покрытые инеем. Он находился в пещере, тускло освещённой кристаллами. Несколько подушек разных размеров. Его крылья были прижаты к спине, но не связаны — просто места не хватало для того, чтобы их расправить. — Альбедо! — закричал он, вцепившись в прутья. — Альбедо, что это?! Тот появился из темноты — спокойный, с дровами в руках. — Это твоя новая комната, — сказал он. — Я позаботился, чтобы тебе было удобно. — Ты не можешь меня держать здесь! — Итер встряхнул прутья, но те даже не шелохнулись. — Я должен уйти! Мои крылья… — Твои крылья, — перебил Альбедо, подходя ближе, — станут бесполезны, если ты останешься слишком долго. Я помню. Я всё помню, Итер. Итер смотрел на него расширенными от ужаса глазами. — Тогда зачем?.. Почему ты… — Потому что я не могу тебя отпустить, — Альбедо опустился на корточки перед клеткой, и теперь их лица были на одном уровне.— Ты самое удивительное существо, которое я когда-либо встречал. Ты видел тысячи миров. Ты трогал звёзды. Ты пахнешь так, что у меня кружится голова. Ты… — его голос дрогнул, и Итер впервые увидел в его глазах не холодный интеллект, а что-то другое, тёмное и пугающее. — Ты не можешь просто уйти. — Альбедо, послушай себя! Это безумие! — Возможно. — Альбедо улыбнулся, и ромб на его шее вспыхнул ослепительным светом, на мгновение озарив всю пещеру. — Но я готов заплатить эту цену. --- Дни превратились в бесконечную череду серых сумерек. Итер пытался выбраться: бил по прутьям, пока не сбивал руки в кровь, кричал, умолял. В других мирах его уже пытались ловит, но он убегал или успевал улететь до того момента.Сначала он взывал к разуму Альбедо, потом — к его жалости. — Моя сестра будет меня искать! Она уже волнуется! Альбедо, пожалуйста, просто позволь мне уйти. Альбедо слушал, кивал, а потом протягивал руку сквозь прутья и гладил его по голове. Его пальцы задерживались на заострённых ушах Итера — он касался их почти благоговейно, как касаются святыни. — Тш-ш, — шептал он. — Всё хорошо. Ты привыкнешь. — Я не хочу привыкать! — Итер отшатывался от его прикосновений. — Я не твой! Я не вещь! — Ты — моё величайшее открытие, — отвечал Альбедо. — Моя единственная константа в мире, где всё меняется. Ты не понимаешь, что значишь для меня. Итер смотрел в его глаза и понимал: это не пройдёт. Альбедо не передумает. Он не был злым, он не был жестоким ради жестокости. Он просто… больше не мог отличить любовь от одержимости. И, возможно, никогда не умел. Итер попытался сбежать на второй неделе. Он долго изучал передвижение и реакцию Альбедо на его действия. Поэтому он специально избил свои костяшки. Альбедо обрабатывал его костяшки — Кожа была содрана до мяса, пальцы распухли, но Альбедо не ругал его. Не наказывал. Он просто взял руку Итера в свои, опустился на колени перед клеткой и начал аккуратно, ватным тампоном, смывать запёкшуюся кровь. — Только не причиняй себе боль, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Это бессмысленно. Итер смотрел на его склонённую голову. Альбедо был полностью поглощён своим занятием: смочил тампон в антисептике, провёл по разбитой коже, дунул, чтобы не щипало. Заботливый. Нежный. И в этот момент Итер рванул руку, оттолкнул Альбедо плечом — так, что тот потерял равновесие и сел на пол, — и бросился к двери клетки. Клетка была открыта. Он вылетел в коридор пещеры, побежал, больно ударяясь плечом о стены и вырвался наружу. Метель. Белая, слепящая, воющая. Снег забивался в глаза, ветер рвал волосы, но Итер побежал. Босиком. По льду и камням, которые резали ступни, оставляя кровавые следы, заметаемые через секунду. Он бежал в сторону леса — туда, где метель казалась чуть тоньше, где сквозь снежную пелену пробивался слабый свет. «Только добежать до конца метели, — пульсировало в голове. — Там я взлечу...» Он не чувствовал ног. Сначала они просто онемели — это было почти облегчением после режущей боли. Потом он перестал их чувствовать совсем. Всё ниже пояса превратилось в ледяной, чужеродный протез, который отказывался слушаться. Дыхание сбивалось, лёгкие горели, а метель не кончалась. Снег всё шёл и шёл. Лес не приближался. Свет не становился ярче. Итер замедлился. Шаг. Ещё шаг. Ноги подкосились, и он упал на колени, а потом и вовсе рухнул лицом в снег, не в силах подняться. — Набегался? Голос прозвучал прямо над ухом. Спокойный. Без злорадства, без гнева — вообще без эмоций. И это было страшнее любого крика. Альбедо стоял над ним. Он даже не запыхался — вышел из пещеры размеренным шагом, набросив плащ на плечи, и просто проследил, куда побежит его пленник. Ему не нужно было торопиться. Метель была за него. Итер попытался отползти, но Альбедо схватил его за крылья — за те самые, которые должны были унести его к свободе. Схватил у основания, где кожа переходила в перья, и рванул на себя, заставляя перевернуться на спину. — Понравилось бегать по холоду? — Альбедо склонился над ним, и его дыхание было тёплым на замёрзшем лице Итера. — Посмотри на свои ноги. Итер повернул голову. Ступни почернели. Кожа на пальцах была белой, восковой, с синими прожилками. Он даже не почувствовал обморожения — ноги просто перестали существовать. — Ты долго не сможешь нормально стоять, — констатировал Альбедо, отпуская крылья и садясь рядом на снег. Он говорил так, будто обсуждал погоду или результаты опыта. — Но это ничего. Это только к лучшему. Итер закрыл глаза. Снег падал ему на лицо, таял на щеках и смешивался со слезами. Альбедо не торопился уводить его обратно. Он просто сидел рядом, ждал, глядя на метель, и тихо улыбался чему-то своему. — Тебе не нужно будет больше никуда бежать, — добавил он через минуту. — Я сам буду носить тебя на руках. И он поднял Итера — легко, как ребёнка, — и понёс обратно в пещеру, оставляя на снегу две полосы крови и тьму, которая сгущалась позади. --- Тогда Итер перестал есть, Альбедо пытался уговаривать. — Пожалуйста, — говорил он, протягивая миску с супом. — Ты ослабнешь. Итер отворачивался. Он думал, что это — последнее, что у него осталось: право отказаться, право сказать «нет» хотя бы собственным телом. Но Альбедо не принял отказа. В тот вечер он открыл клетку, вошёл внутрь, и прежде чем Итер успел сопротивляться, прижал его к стене. Одной рукой он сжал его челюсть, заставляя открыть рот, другой — протолкнул еду, а затем накрыл губы Итера своими, не давая выплюнуть. Глотай. Итер давился, пытался вырваться, но Альбедо был сильнее. Да и обморожение ещё давало своё.Когда всё закончилось, он отстранился и вытер губы Итера салфеткой. — Вот так, — сказал он почти ласково. Ромб на его шее светился мягким, успокаивающим светом. — Хороший мальчик. Итера стошнило после того, как он ушёл. Но это ничего не изменило. После этого кормления повторялись. Если Итер слишком буянил, Альбедо усыплял его — быстро, безболезненно, — а когда тот просыпался, на столике уже стояла свежая еда. И Итер ел. Он ненавидел себя за это, но ел. --- Ему снилась Люмин. Она стояла среди звёзд, её крылья сияли ярче, чем когда-либо, и она звала его по имени. Итер бежал к ней, но расстояние не сокращалось. — Я здесь! — кричал он. — Люмин, я здесь! Она не слышала. Она продолжала звать, и голос её становился всё тише, всё дальше, пока не стих совсем. Итер проснулся в слезах. Над ним стоял Альбедо, и на его лице было выражение, которое Итер поначалу принял за сочувствие. — Ты видел её? — спросил Альбедо. — Да… — Она искала тебя? — Да! — Но не нашла. — Альбедо улыбнулся, и ромб на его шее вспыхнул ярко, торжествующе. — Знаешь, Итер, прошло уже достаточно времени. Твои крылья… я проверил их сегодня утром, пока ты спал. Они больше не отвечают на сигналы. Ты застрял здесь. Навсегда. Итер закричал на того. Он кричал так долго, что сорвал голос, и тогда Альбедо вошёл в клетку, сел рядом и обнял его, прижимая к себе и баюкая, как ребёнка. — Тш-ш. Всё хорошо. Я с тобой. Я никуда не уйду. Итер замолчал, уткнувшись лицом в его плечо. Сил сопротивляться больше не было. Крылья за спиной тяжелели с каждым часом, и он уже почти не мог ими пошевелить. Запах Альбедо — химический, металлический — перебивал его собственный сладкий аромат, и от этого было ещё тошнее. --- Прошло ещё несколько недель. Или месяцев. Итер перестал считать. Однажды Альбедо вывел его наружу. Это был первый раз, когда Итер снова почувствовал солнце на лице. Он стоял на траве, щурясь от света, и почти забыл, каково это — просто ходить. Только ошейник на шее и поводок в руке Альбедо не давали забыться окончательно. — Не уходи далеко, — предупредил Альбедо, и в его голосе не было угрозы — только забота. Итер сделал шаг, другой. Трава была мягкой, ветер — тёплым. Крылья за спиной тяжело волочились по земле. Они больше не поднимались. Они были просто грузом. — Зачем ты вывел меня? — спросил он. Голос звучал глухо, как у человека, который разучился говорить. — Потому что тебе нужен свежий воздух, — ответил Альбедо. — И потому что я хочу, чтобы ты видел: я не чудовище. Я даю тебе всё, что могу. Кроме свободы, подумал Итер, но промолчал. --- Он проснулся от легкости. Это было странное ощущение — тело, которое он таскал на себе так долго, вдруг стало почти невесомым. Итер попытался пошевелить крыльями и не почувствовал их. Он повернул голову. На полу, в луже крови, лежали два белых крыла. Они были отсечены — не грубо, а аккуратно, почти хирургически, — и теперь валялись там, словно сломанные игрушки. Итер замер, его руки задрожали. Он потянул руки к спине, та была перебинтованной. Он пытался встать, но спина болела так, что темнело в глазах. Его крылья. Его крылья! По глазам текли слезы. Альбедо был рядом мгновенно. Он вошёл в клетку, встал на колени прямо в кровь и обнял Итера, прижимая к себе и не давая вырываться. — Тш-ш, — шептал он. — Теперь ты свободен. — Свободен?! — Итер вцепился в его плечи, пытаясь ударить, но сил не было. — Ты отрезал мне крылья! Ты отрезал меня от всего! — Я отрезал то, что причиняло тебе боль. — Альбедо гладил его по голове, и голос его звучал так же спокойно, как в первый день их знакомства. — Теперь ты не будешь чувствовать их тяжесть. И ты не сможешь улететь. Ты останешься здесь. Со мной. Навсегда. Итер смотрел на него сквозь слёзы и видел: перед ним не учёный, не друг. Перед ним был человек, который перешёл черту так давно, что уже не помнил, где она проходила. И ромб на его шее сиял, сиял, сиял — холодным, безумным светом, в котором не было ни капли раскаяния. — Я ненавижу тебя, — прошептал Итер. — Я знаю. — Альбедо поцеловал его в лоб. — Но это пройдёт. Итер закрыл глаза. Он чувствовал, как по спине течёт кровь, как саднит пустота там, где раньше были крылья. Но больше всего он чувствовал пустоту внутри — ту, что разрасталась с каждым днём, с каждой минутой, с каждым прикосновением этого человека. — Я никогда не прощу тебя, — сказал он. Альбедо улыбнулся. Ромб на его шее наконец погас, оставив после себя лишь тусклое, едва заметное мерцание. — Я и не прошу прощения. Я прошу только одного — останься. И Итер остался. Не потому что хотел. А потому что выбора больше не было. Только слабая надежда что Люмин его найдёт.