Служебный роман

Прошло два года с тех пор, как Энди Сакс хлопнула дверью Runway, оставив за спиной мир безумных дедлайнов, невозможных требований и Миранды Пристли. Она добилась своего: её имя уже мелькало в серьезных статьях, её тексты ценили, а утренний кофе она теперь пила в относительном спокойствии, а не под аккомпанемент истеричных звонков. И все же, мир моды не отпускал её до конца. Иногда, по работе, она пересекалась с ним, и каждый раз в груди что-то сжималось – то ли от ностальгии, то ли от легкой дрожи, которую до сих пор вызывало одно имя. Поэтому, когда на её почту пришло лаконичное, но безупречно оформленное приглашение на закрытый прием "В честь осенней коллекции Джонатана Риза" от имени фонда, возглавляемого самой Мирандой Пристли, Энди лишь усмехнулась. Риза она уважала, а его коллекции всегда отличались безупречным вкусом. Но сам факт, что приглашение пришло лично ей, без привязки к редакционному заданию, показался странным. В конверте не было привычного "Мы будем рады видеть представителей прессы", только её имя, напечатанное каллиграфическим шрифтом. Любопытство победило. К тому же, это было неплохим поводом надеть что-то, что не было измятым после очередной бессонной ночи за компьютером. Прием проходил в одном из самых эксклюзивных пентхаусов Манхэттена, откуда открывался головокружительный вид на город. Атмосфера была обычной для подобных мероприятий: приглушенный джаз, легкий шепот влиятельных людей, вспышки камер, направленные на самых известных гостей. Энди, одетая в простое, но элегантное черное платье, чувствовала себя скорее наблюдателем, чем участником. Она мимолетно обменялась приветствиями с парой знакомых лиц, затем направилась к окну, чтобы насладиться видом ночного Нью-Йорка. И тут она увидела её. Миранда Пристли стояла у камина, окруженная свитой из преданных подчиненных и восхищенных дизайнеров. Безупречная, как всегда, в темно-синем шелке, который, казалось, поглощал свет, и с той же непостижимой аурой власти, что и раньше. Глаза, цвета льда, скользнули по толпе и на мгновение задержались на Энди. Это был всего лишь миг, но этого хватило, чтобы Энди почувствовала знакомое покалывание в животе. Через несколько минут, когда Миранда каким-то непостижимым образом рассеяла толпу вокруг себя, она направилась прямо к Энди. Сердце Энди пропустило удар. — Сакс, — произнесла Миранда, и это слово, произнесенное её низким, немного хриплым голосом, звучало как всегда, — вы выглядите… не так отчаянно, как я ожидала. Энди, несмотря на внутреннюю дрожь, позволила себе легкую улыбку. — А вы, Миранда, выглядите так же безупречно, как и всегда. Что, должно быть, очень утомительно. Бровь Миранды слегка приподнялась – жест, который Энди хорошо знала. Он означал, что она заметила дерзость, но не сочла её достаточно значимой, чтобы наказать. — Утомительно для тех, кто пытается догнать. Для меня это просто… существование. — Миранда сделала паузу, её взгляд изучал лицо Энди с непривычной, почти оценивающей внимательностью. — Я читала вашу последнюю статью о влиянии новых медиа. Достаточно смело для вашей… скромной газеты. — Моя скромная газета имеет охват в разы больше, чем любой глянцевый журнал, Миранда, — мягко поправила Энди. — И, в отличие от вас, мы не боимся говорить о проблемах, а не только о трендах. Губы Миранды изогнулись в чем-то, что можно было принять за улыбку, если бы Энди не знала её лучше. Это было скорее подтверждение, что она нашла интересный объект для своего внимания. — Проблемы, Сакс, — это то, что выдумывают люди, у которых нет фантазии, чтобы создать что-то по-настоящему значимое. Как, например, новый номер Runway. Энди лишь покачала головой, но внутри что-то изменилось. В их привычной перепалке,всегда полной едких замечаний, сегодня проскальзывало нечто иное. Миранда не отчитывала, не унижала. Она беседовала. И в её глазах, когда они задерживались на Энди чуть дольше обычного, проскальзывал оттенок, который раньше Энди никогда не замечала. — Зачем вы меня пригласили, Миранда? — прямо спросила Энди, решив отбросить светскую шелуху. — Это не похоже на обычные PR-ходы. Миранда отвернулась от неё, глядя в окно на огни города. Её силуэт на фоне ночного пейзажа был поразительно величественным и одиноким. — Я подумала, что вам стоит иногда напоминать о том, что существует мир, где эстетика имеет значение. Даже для таких… прагматичных журналистов, как вы. Энди почувствовала легкий укол, но он был уже не таким болезненным, как раньше. — Или, возможно, вы просто соскучились по кому-то, кто не боится вам возразить? Миранда медленно повернулась. На этот раз её взгляд был абсолютно серьезным, и в нем промелькнула тень чего-то, что Энди не могла прочитать. Это было что-то глубокое, спрятанное под годами отточенной холодности. — Не стоит переоценивать свою значимость, Сакс. Но и недооценивать её было бы ошибкой. Она сделала шаг ближе. И тут Энди почувствовала это. Электричество. Тонкая, едва уловимая искра, которая пронеслась между ними, заставляя воздух вокруг них вибрировать. Это не было властью или страхом. Это было... притяжение. Нечто, что всегда существовало под поверхностью их сложных отношений, но никогда не смело проявиться. Миранда чуть наклонила голову. — Вы останетесь? Или предпочитаете вернуться к своим… проблемам? В её голосе звучал вызов, но и что-то похожее на предложение. И в этот момент Энди поняла. Приглашение было личным. Разговор был личным. И чувства Миранды к ней, возможно, всегда были намного сложнее, чем просто требовательность начальника к подчиненной. Это было не просто "прости или уволена". Это было нечто совсем иное. И это "нечто" только начинало проявляться. Энди медленно выдохнула. — Я останусь, Миранда. На некоторое время. Миранда слегка кивнула, и на её губах снова появилась та еле заметная, неуловимая улыбка. На этот раз она была адресована только Энди. После того приема, воздух между Энди и Мирандой изменился. Это было едва уловимое, но ощутимое напряжение, которое ни одна из них не могла игнорировать. Обмен взглядами стал дольше, прикосновения – случайными и заряженными, а телефонные звонки Миранды к Энди, порой, касались вопросов, далеких от журналистики. Энди обнаружила, что все чаще ловит себя на мысли о Миранде, и это пугало, но одновременно завораживало. Бывшая начальница, ставшая чем-то большим, была совершенно новой, неизведанной территорией.