Между аккордами

Гараж давно стал для них чем-то большим, чем просто местом для репетиций. Когда-то здесь действительно стояла машина, хранились какие-то инструменты и коробки со старыми вещами, но теперь всё пространство принадлежало музыке. Вдоль стен тянулись стойки с гитарами, на полках лежали кабели и медиаторы, в углу возвышались усилители, а возле дальней стены расположился старый диван, который Скара когда-то притащил сюда исключительно потому, что ему не хотелось сидеть на неудобных складных стульях во время долгих ночных репетиций. Сейчас этот диван освещался только одной лампой под потолком, да мягким светом настольного светильника, стоявшего возле колонок. За окном царила глубокая ночь, настолько тихая, что весь мир будто замер, однако внутри гаража эта тишина уже давно была нарушена. Кадзуха сидел на высоком табурете, придерживая бас-гитару коленом. Его пальцы уверенно скользили по струнам, выводя ровную, спокойную линию мелодии, которая служила основой для партии Скары. Напротив него Скара, слегка сгорбившись над электрогитарой, сосредоточенно хмурился, словно от исхода этой репетиции зависело что-то невероятно важное. На самом деле они уже больше часа играли один и тот же фрагмент новой песни, периодически споря о звучании, меняя ритм и снова возвращаясь к первоначальному варианту. Впрочем, оба давно забыли о времени. Так происходило почти всегда, когда они оставались вдвоём. Музыка захватывала их целиком, превращая часы в минуты. — Всё ещё слишком мягко, — наконец пробормотал Скара, не отрывая взгляда от грифа гитары. Его голос прозвучал тихо, но в нём угадывалось привычное упрямство. — Если оставить этот переход таким, кульминация просто не сработает. Кадзуха поднял голову и посмотрел на него поверх светлых прядей волос, упавших на глаза. На его лице появилась едва заметная улыбка. Он уже знал, что этот спор ни к чему не приведёт, и уже был согласен всё поменять, но ему так хотелось вывести гитариста из себя, что он просто не смог удержаться. — А мне кажется, именно поэтому он работает. После спокойного момента громкий фрагмент ощущается сильнее. Скара фыркнул и закатил глаза так выразительно, что Кадзуха едва сдержал смешок. — Иногда мне кажется, что ты случайно попал в рок-группу. — С этим утверждением сейчас не согласится твоя мама. На секунду между ними повисла тишина, а потом оба рассмеялись, Скара громко крикнул ему, что-то по типу «Ты дурак!». Правда, уже через несколько минут они снова взялись за инструменты и окончательно увлеклись музыкой, забыв о том, что за стенами гаража существуют другие люди, которым, возможно, хотелось бы спокойно поспать.

________________

После того как мать Скарамуччи наконец ушла обратно в дом, в гараже воцарилась неожиданная тишина. Она не обрушилась сразу, она медленно осела на всё вокруг после оглушительных аккордов, которые ещё несколько секунд назад заставляли дрожать стены. Где-то тихо потрескивал усилитель, не успевший полностью остыть после долгой игры, а лампа под потолком заливала помещение мягким жёлтым светом. Кадзуха сидел на краю дивана, держа бас-гитару за гриф, и смотрел на закрывшуюся дверь с выражением человека, который изо всех сил старается не засмеяться. Получалось, честно говоря, плохо. Парень заметил это почти сразу, сводя тонкие брови к переносице. Он поставил электрогитару на стойку возле стены и медленно повернулся к нему. В его взгляде читалось такое искреннее недовольство, будто во всей этой ситуации виноват был исключительно его возлюбленный. — Даже не думай смеяться, — предупредил он, скрестив руки на груди. Кадзуха поднял взгляд. На его лице всё ещё держалась эта спокойная, почти невинная улыбка, от которой Скаре всегда хотелось одновременно закатить глаза и придвинуться ближе. — Я молчу! — Поэтому ты выглядишь так, как будто это самое смешное, что было в твоей жизни. — Просто твоя мама была очень убедительной. Скарамучча тяжело вздохнул и провёл ладонью по волосам, взъерошивая и без того растрёпанные тёмные пряди. Окончательно убирая маленькие заколочки с челки, позволяя ей падать на лицо, обрамляя его. Некоторое время он стоял посреди гаража, словно размышляя, стоит ли продолжать возмущаться, но в итоге махнул рукой и направился к дивану. Через секунду он буквально рухнул рядом с Каэдэхарой, растянувшись на старой потёртой обивке и вытянув ноги. Диван жалобно скрипнул под его весом. Кадзуха тихо рассмеялся, это было негромко. Просто не смог удержаться. Скара повернул голову и посмотрел на него самым выразительным взглядом из всех возможных. — Всё-таки смеёшься. — Да я чуть-чуть Дзуши. — Ужасный человек. Несмотря на слова, в голосе уже не осталось настоящего раздражения. Оно исчезло почти сразу после того, как он оказался рядом. Возможно, потому что усталость наконец начала давать о себе знать. Возможно, потому что рядом сидел он. Несколько минут они молчали, отдыхая от долгой работы, это никак не было неловким молчанием, им нравилось сидеть в тишине друг с другом. За окном шумел ветер. Ветки дерева царапали крышу гаража, создавая тихий шорох, который удивительно хорошо вписывался в ночную атмосферу. Кадзуха сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел куда-то вперёд, а Скара лежал рядом, лениво разглядывая потолок. Как бы он не хотел этого признавать, в такие моменты он нравился Кадзухе больше всего. Даже не во время концертов, не когда спорил о музыке или когда пытался доказать всему миру собственную правоту. А вот таким, уставшим и спокойным, когда он не язвит по самой тупой причине. Свет лампы мягко ложился на его лицо, подчёркивая длинные ресницы, аккуратную красную стрелочку вверху глаза и тонкие черты. Несколько прядей упали на глаза, и темноволосый даже не пытался убрать их. Он выглядел настолько расслабленным, что Кадзуха невольно задержал на нём взгляд дольше обычного. В какой-то момент Скара это почувствовал, он мельком глянул на парня, затем вновь принялся разглядывать потолок. — Что такое? — его голос прозвучал тише прежнего. Он слегка приподнял руку к шее, расслабляя её, принялся потирать позвонки. Кадзуха же моргнул, будто возвращаясь из собственных мыслей. — Ничего. — Врёшь. — теперь иссиня-черная макушка окончательно повернулась в сторону своего возлюбленного, стараясь заглянуть ему в глаза. На этот раз Кадзуха всё же улыбнулся открыто. — Просто смотрю на тебя. Скара замер буквально на секунду. Он отвёл взгляд первым и сделал вид, что его гораздо больше интересует стеллаж с его огромной коллекцией дисков и кассет. — Странное занятие. — Я люблю смотреть на тебя. На губах Скары появилось едва заметное движение. Он почти улыбнулся, но будто перебарывая всё смущение, решил до конца отвернуть голову. Лишь кончики ушей выдавали его растерянное состояние. Кадзуха почувствовал, как внутри становится тепло от одной только этой мелочи. Он осторожно протянул руку и коснулся его волос. Просто поправил прядь, упавшую на глаза. Это заставило гитариста вновь заглянуть в кроваво-алые глаза. Ничего особенного. Совсем лёгкое движение. Но парень неожиданно прикрыл глаза. Так, словно прикосновение оказалось приятнее, чем он ожидал. Пальцы Кадзухи задержались в его волосах чуть дольше положенного. Он аккуратно проходился по корням, опуская руку к кончикам волос и двигаясь обратно вверх. Массирующими движениями обхватывая макушку и спускаясь вниз к шее. Скара судорожно выдохнул и повернул голову в его сторону. Их взгляды встретились. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Достаточно близко, чтобы видеть отражение лампы в чужих глазах. Достаточно близко, чтобы замечать малейшие изменения в выражении лица. Его глаза то и дело бегали от алой прядки, до нежный и таких теплых, желанных губ. Кадзуха почувствовал, как сердце почему-то забилось немного быстрее. Не потому что происходило что-то особенное, они делали это постоянно, не стесняясь друг-друга. Просто..всё было таким простым. Они оба до ужаса уставшие, но сейчас они просто отдыхают и наслаждаются компанией тишины и уюта гаража в доме парня напротив. Темноволосый, который вдруг придвинулся немного ближе, словно даже не заметив этого. Он больше не пытался выглядеть равнодушным, смотрел на него сейчас удивительно мягко. Будто Каэдэхара самый маленький и хрупкий котёночек. Кадзуха осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев, и на этот раз Скара не отвёл взгляд. Он только слегка наклонил голову навстречу ладони, словно сам искал это прикосновение. От этого простого жеста у Кадзухи внутри что-то болезненно упало. Сердце не переставало нещадно бить рёбра, выбивая из легких весь воздух. Такое происходило каждый раз. Каждый раз, когда Скара позволял увидеть себя настоящим. Тогда басист наклонился чуть ближе. Только на самую малость, оставляя Скаре возможность отстраниться. Но тот даже не подумал этого сделать. Даже наоборот, он сам сократил последние сантиметры между ними. Касаясь своими обветренными и покусанными губами, его мягкие и теплые. Наверное ему совсем малость неприятно от ощущения сухих губ, но он спросит у него об этом потом. Их поцелуй получился медленным и удивительно нежным. Таким, каким бывают поцелуи поздней ночью, когда никто никуда не спешит. Когда весь мир словно остался где-то далеко за стенами гаража. Кадзуха почувствовал, как Скара осторожно касается его плеча рукой, удерживая рядом, от этого простого прикосновения внутри стало ещё жарче, приятное чувство тянуло снизу живота, заставляя его немного выпрямить спину. Когда они наконец отстранились друг от друга, то так и не разошлись далеко. Лоб Скары почти касался его собственного. Он тяжело дышал, оставляя поцелуи-бабочки вокруг губ. А в гараже по-прежнему горела старая лампа, тихо гудел усилитель и продолжалась ночь, которая, казалось, принадлежала только им двоим. Некоторое время после этого они так и оставались совсем рядом друг с другом. Никто не спешил отодвигаться, никто не пытался что-то сказать. В гараже по-прежнему было тихо. Только лампа под потолком негромко гудела, а где-то за стеной ветер время от времени касался ветвей деревьев. В такие моменты Кадзухе всегда казалось, что ночь обладает какой-то особенной способностью замедлять мир. Днём всё происходило слишком быстро: учёба, репетиции, концерты, разговоры, планы на будущее. Но ночью оставались только самые важные вещи. Например, возможность сидеть рядом со своим любимым в его доме и никуда не торопиться. Он заметил, что Скара до сих пор смотрит на него. Не пристально и не напряжённо, а как-то задумчиво, словно его мысли сейчас находились далеко отсюда. Свет лампы отражался в его глазах тёплыми золотистыми отблесками. Обычно этот взгляд казался острым и немного насмешливым, но сейчас от привычной колкости почти ничего не осталось. Кадзуха невольно улыбнулся. — О чём думаешь? — он произнёс это совсем тихо, будто боялся нарушить уютную тишину вокруг них. Скара не ответил сразу. Вместо этого он слегка повернул голову, устраиваясь удобнее на диване. Его плечо коснулось плеча Кадзухи, и это прикосновение получилось настолько естественным, будто иначе и быть не могло. — Ни о чём особенном, — наконец пробормотал он. — Просто устал. Последние слова прозвучали чуть тише остальных. Кадзуха знал его достаточно хорошо, чтобы понять: это была только половина правды. Усталость действительно присутствовала. Она читалась в расслабленных плечах, в слегка прикрытых глазах, в том, как лениво он двигался последние несколько минут. Но дело было не только в этом. Когда Скара уставал, он становился честнее. Не словами — с ними у него по-прежнему были сложные отношения. Скорее жестами. Взглядом. Тем, насколько близко позволял находиться рядом. Кадзуха осторожно коснулся его руки, положил свою ладонь поверх его. Тот, в свою очередь почти сразу переплёл их пальцы, сделал это совершенно машинально, будто даже не задумался. Светловолосый почувствовал, как сердце приятно сжалось. Иногда ему казалось, что такие мелочи значат для него больше всего. Не все эти напускные громкие признания или красивые слова. А такие мелочи, когда человек ищет твою руку, даже не замечая этого, когда придвигается ближе во сне или первым делом пишет тебе после тяжёлого дня. Когда рядом с тобой наконец перестаёт быть настороже, чувствуя себя в безопасности. Гитарист никогда не был особенно разговорчивым в том, что касалось чувств. Иногда Кадзухе казалось, что ему проще написать целый альбом песен, чем произнести вслух что-нибудь романтичное и сказать простое «люблю». Но за всё время их отношений он научился читать эти вещи без слов. И сейчас, поэтому он видел их особенно отчётливо. Скара медленно опустил голову ему на плечо. На этот раз без привычного ворчания или попыток сделать вид, будто всё произошло случайно. Просто взял и нагло устроился рядом. Его волосы слегка коснулись шеи парня, щекоча его. — Удобно? — тихо спросил тот. Вместо ответа Скара только что-то невнятно пробормотал себе под нос и придвинулся ещё ближе. От этого сонного котёнка, Кадзуха тихо рассмеялся. Смешок получился совсем негромким, но Скара всё равно услышал его. — Не начинай. — в его голосе звучала сонная обречённость человека, который заранее знает, что над ним сейчас будут подшучивать. — Я ничего не говорю. — Кадзуха снова улыбнулся. Он чувствовал, как постепенно расслабляется сам. Тяжесть долгой репетиции наконец начала уходить из тела. Пальцы больше не ныли после игры на басу, мысли стали медленнее, а внутри разливалось то спокойствие, которое появляется только рядом с любимым человеком. На какое-то время разговор снова затих. Скара закрыл глаза. Кадзуха осторожно провёл рукой по его волосам, с каждым движением чувствуя, как его плечо становится всё тяжелее. Темноволосый уже явно засыпал, эта мысль заставила того умилиться. Особенно если вспомнить, что буквально час назад тот спорил о музыкальной аранжировке так яростно, будто от неё зависела судьба выживания человечества. Он посмотрел на него сверху вниз. Его расслабленное лицо, совсем стало выглядеть безобидно. Посмотрел на ресницы, отбрасывающие лёгкие тени, слегка растрёпанные волосы. И вдруг понял, что совсем не может отвести взгляд. Бывали моменты, когда он смотрел на Скару и чувствовал что-то настолько большое и тёплое, что подобрать слова становилось невозможно. Наверное, любовь часто выглядела именно так. Словно почувствовав его взгляд даже сквозь сонную дремоту, Скара слегка нахмурился и приоткрыл глаза. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы сфокусироваться, потом он посмотрел на Кадзуху. И неожиданно поднял свободную руку, коснувшись пальцами его щеки. Жест вышел медленным и немного сонным. Басист замер, а Скара только провёл большим пальцем вдоль его скулы. Будто хотел убедиться, что он действительно рядом. Сразу после теплого прикосновения, краешки его рта дрогнули в слабой улыбке. Той самой улыбке, которую Кадзуха видел нечасто, но в неё он был влюблен так сильно, что не описать словами. Даже при их первой встрече, он старался и шутил самые не смешные шутки, чтобы хоть на секунду увидеть это выражение лица. — Что? — шёпотом спросил он. Скара покачал головой. На этот раз никаких язвительных комментариев не последовало. Он просто смотрел на него ещё несколько секунд, а потом снова придвинулся ближе и спрятал лицо у него на плече. Подтягивая свою и руку парня, к своему лицу, до боли нежно целуя его выпирающие косточки на ладони. Он идет поцелуями до запястья и спускается обратно к кончикам пальцев, собственной рукой приподнимая их, продолжая оставлять заботливые мимолетные поцелуи на протёртых подушечках. Тот в свою очередь только обнял его крепче и прикрыл глаза, наслаждаясь едва уловимым прикосновением губ к коже. За стенами гаража продолжала шуметь ночь. Но здесь, среди забытых аккордов, старых усилителей и разбросанных проводов, было удивительно спокойно. Так спокойно, словно весь мир на несколько часов решил оставить их вдвоём. И как же он счастлив сейчас.