Джухун против личного пространства

Двести пятнадцать, двести шестнадцать... Двести восемнадцать?       Парень уже в сотый раз проводил пальцем по колонке с аудиториями, готовый нанимать личного следователя по делу о пропаже целого помещения, хотя пока что потерялись только цифры 217. Экран телефона успел снова погаснуть на открытом чате с ректором, пока Джухун стоял у огромной доски со списками профессоров, аудиторий и даже туалетов в этом корпусе. Подкрадывались сомнения, что он перепутал не только корпус, но, кажется, и планету. На Марсе бы так не поступили. Он и так слишком маленький для таких длинных коридоров. Чёрт строил эти лабиринты. Я юрист, а не топограф.       Он и так чуть не слетел с бюджета, но теперь даже начал жалеть, что не плюнул на эту профессию со школьной скамьи. Дерьмово...       Джухун продолжал смотреть в таблицу, будто заветные цифры сами сложатся там, где их не оказалось; но скорее лягушки начнут яблоки собирать, чем он найдёт свою аудиторию. Парень тихо цокнул от досады, нервно включая телефон и перечитывая сообщения ректора. «Доктор наук Чхве У, профессор кафедры гражданского права, 217 ауд.» Снова отодрал глаза от телефона, но на доске ничего не поменялось. — Потерялся? — голос прозвучал весьма неожиданно и странно, что Джухун чуть не выронил свой гаджет из потных ладоней. Когда парень резко повернулся, то тут же встретился с тканью бомбера. Поднял глаза, задрал голову и отшатнулся спиной к доске, наконец охватывая весь вид парня. Тот, выпрямившись, наклонил голову в бок, продолжая терпеливо ожидать ответа. Джухуну захотелось выставить из себя немого, пока он мямлил что-то вроде «ам...э-э..м...»       Почему-то голова совсем не работала. Мозг будто перегрелся, заостряя внимание то на пересохшем горле, то на потных ладонях, то на пылающих кончиках ушей. Неловкость то была, стыд или любовь с первого взгляда — нельзя было сказать наверняка. Просто — Ёб твою мать. Других слов на такого человека в природе не предусмотрено. Всё-таки пора съезжать на Марс.       Красивый. Спортивный. Высокий, пиздец насколько. И этот пиздец обрушился на него средь бела дня. На фоне Джухуна парень прямо-таки козырял масштабами горы Эверест, и смотрелся очень монументально.       Умереть от позора прямо под этой горой Джухуну не позволяло эго. Сглотнув вставший в горле ком, он включил режим глухой обороны и уставился на доску с видом заправского аналитика. — Я не потерялся, — буркнул он, отчаянно пытаясь вернуть лицу осмысленное выражение, — Просто расписание изучаю. — Уже как минут десять? — незнакомец изогнул бровь и даже не думал отходить. Прилепился теперь как банный лист к заднице, только этот лист был размером со столетний дуб и пах убойно хорошим парфюмом. С нотками миндаля и корицы. Он же сюда пришёл ароматы слушать. Краска стыда залила щеки, и Джухун, отведя взгляд в сторону, наконец выдавил из себя несколько слов. — Да, потерялся. Я ищу двести семнадцатую. — Мне туда же. Пошли.       Джухун только захлопал глазами. Парень поправил на своём плече спортивную сумку и развернулся, не спеша идя по коридору. Джухун опомнился и последовал за ним, нервно смахивая чёлку. Несмотря на размеренную, подчеркнуто неторопливую походку парня, Джухуну всё равно приходилось чуть ли не бежать трусцой, чтобы не отстать от этой ходячей Эйфелевой башни. Пока он размышлял о тягости своего жалкого существования и старался запоминать каждый поворот, не успел и заметить, как они дошли. Перед ним предстала дверь с табличкой «217 ауд.»       Радовало только то, что ему она не приснилась, ибо оказался бы парень не на паре по гражданскому праву, а прямо в лечебнице. Хотя с такими приключениями, странно, что его ещё не похоронили с почестями под этой самой табличкой.       Аудитория оказалась просторной, а до начала пары ещё чудных две минуты. Джухун даже не поверил, когда посмотрел на время; он уже готовил себя к тому, что опоздает или вообще не придёт, когда заплутает по корпусам. Незнакомец сел на скамью, доставая из сумки тетрадку с ручкой, и покосился на небольшое количество студентов, что чудом добрались до этого места.       Джухун сел неподалеку, через парту рядом, собираясь с мыслями и настраиваясь на учёбу. Время текло медленно, а профессор говорил и говорил как заведённый, прерываясь только на редкие глотки воды. Чхве У мог прямо сейчас признать всю судебную систему недееспособной — Джухун бы не услышал. Юридическая палата его мозга ушла на перерыв, пока он, как заворожённый, следил за тем, как наглый солнечный луч медленно переползал по широкому плечу незнакомца от бомбера и доходил до волос. Те блестели от воска и снова становились матовыми, когда парень наклонялся к тетради. Я отдал годы жизни на подготовку к экзаменам, чтобы сейчас сидеть и пялиться на незнакомца. Папа бы не был в восторге.       Но сосредоточиться совсем не получалось, а время, хоть и мелкими крупицами, но проходило. После первой пары Джухун официально делегировал функцию мышления своим ногам. Те трезво решили, что парень в бомбере — это ходячий навигатор, и просто пристроились сзади. Даже когда в буфете этот длинный взял себе кофе и даже бровью не повел в сторону Джухуна. Мог бы и угостить, не переломился бы.       Два с половиной часа Джухун существовал в режиме хвостика. Тот же вел его какими-то запредельно изощренными коридорами и переходами, которые явно проектировал фанат лабиринтов. Джухун уже потерял счет поворотам, но паники не было. Он лишь фиксировал детали как незнакомец, не глядя, на автопилоте придерживает перед ним тяжёлые двери, будто за ним идет породистая болонка, как на ходу кивает одногруппникам и как отмахивается от каких-то знакомых короткой фразой «Потом». На второй паре этот титан вообще уселся сзади. Весь семинар Джухун спиной чувствовал этот монументальный взгляд, отчего уши горели, а ручка валилась из потных пальцев. Джухун уже не искал дорогу, а просто плыл по течению. И, что самое паршивое, этот уровень комфорта ему начинал нравиться.       Поворот не туда случился сразу после третьей пары. Незнакомец резко прибавил шаг, но на развилке свернул не к выходу и даже не в сторону столовой, а в глухой боковой аппендикс коридора. Джухун, у которого за три часа выработался стойкий рефлекс собаки Павлова, послушно потёк за ним, даже не потрудившись поднять глаза на табличку. Лампочка зажглась — слюна выделилась, Джухун пошёл. Тяжёлая дверь захлопнулась, мгновенно отсекая гул университетской толпы. Только оказавшись внутри, Джухун по характерному запаху дешёвого мыла и кафельному эху понял, куда его занесло. Мужской туалет. Причем, абсолютно пустой.       Он прошёл до середины, остановился у раковин и медленно развернулся всем своим корпусом. Сложив руки на груди так, что рукава его бомбера натянулись, он окинул Джухуна ленивым взглядом. Между ними повисла звенящая тишина, нарушаемая только издевательским стуком капель из неплотно закрытого крана. Джухун замер у двери. Зачем он сюда зашел? Справлять нужду он не хотел. Помочь подержать? — Ты всегда такой послушный? — голос прозвучал низко, с мягкой, но ощутимой подколкой. Парень наклонил голову набок, а губы дрогнули в усмешке.       Ни одного слова не пришло ему на помощь. Горло будто залили бетоном, а мозг вежливо сообщил: «Абонент временно недоступен». Он стоял у двери, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки, и чувствовал, как медленно, но неумолимо заливается краской от шеи до самых корней волос. — Я… — начал он и тут же понял, что продолжения не будет. Кажется, незнакомец тоже это понял, тихо выдыхая. — Можешь не отвечать, то был риторический вопрос. Лучше скажи, как тебя зовут? Вспомнить бы ещё своё имя, когда в голову лезут все деятели французской революции разом, а собственное имя звучит слишком сомнительно, что проще будет молча показать удостоверение личности. — Джухун. — Мартин, — сказал он просто, и это имя прозвучало так легко, как будто они сидели за одним столом в кафе, а не стояли в пустом туалете на втором этаже. Парень без насмешки улыбнулся. Он отошёл к раковинам, поправил кран, из которого всё ещё капало. Спокойно, не спеша. Джухун смотрел на его спину и не понимал, почему сердце колотится так, будто он только что пробежал стометровку. Его новый знакомый продолжил. — Ладно, пойдём уже. А то подумают, что мы тут курим, если не что хуже. — А что может быть хуже? — спросил Джухун не столько из искреннего любопытства, сколько из попытки поддержать диалог и начать нормально разговаривать. — Ты же тоже на юридическом учишься. Статья 297 Уголовного кодекса Республики Корея. Здесь за этим следят очень строго.       Они вышли из туалета раньше, чем Джухун вспомнил содержание этой статьи и снова покраснел. — Мне тебя и до корпуса с общежитием проводить или сам справишься? — спросил Мартин, когда они уже вышли на улицу. — Мне на остановку. В городе я ориентируюсь лучше, чем в университете, доберусь как-нибудь.       Парень кивнул ему, снова улыбаясь. Расставаться прямо так не хотелось, не после всего их приключения, но делать было нечего. Они разошлись по разным сторонам. Джухун думал, какого вообще чёрта он пошёл за ним в туалет без вопросов.       Новая глава в его жизни после переезда оказалась не самой хорошей, но если раздумывать над тем, что всё могло сложиться ещё хуже, то Джухун уже почти смирился со своим первым позорным днём в университете, принимая его за благословление откуда-то свыше.

***

      Прошло две недели. Джухун перестал считать количество раз, когда он посмотрел на номер в телефоне и закрыл чат, так и не написав. Потому что, во-первых, он не знал, что писать, а во-вторых, он не был уверен, что ему вообще нужно что-то писать. Мартин сам сказал: «Потом». Сам пообещал. Сам ничего не сделал. А значит, спрос не с Джухуна.       Так он убеждал себя почти каждый вечер. Особенно когда оставался один в пустой квартире, а брат уходил на ночную смену.       В пятницу он задержался в универе дольше обычного. В библиотеке было тихо, и он почти доделал эссе по гражданскому, когда решил проверить время в телефоне и увидел уведомление.       Он открыл сообщение. И тут же забыл, как дышать. «Выходи. Я внизу.»       Номер был не сохранён. Но Джухун узнал бы эти цифры из тысячи — он пересмотрел их так много раз, что мог бы нарисовать по памяти в темноте.       Решив не тратить время на набор отаета, собрал вещи быстрее, чем когда-либо собирался, вылетел из библиотеки так, будто за ним гналась библиотекарша с пропускным билетом. Сердце колотилось где-то в горле, и он даже не пытался это контролировать, потому что было поздно.       На улице уже стемнело. Влажный вечерний воздух пах асфальтом и бензином, и где-то далеко, за деревьями, светились огни города. Мартин стоял у скамейки, прислонившись плечом к фонарному столбу. Тот самый бомбер, та же спортивная сумка через плечо, и свет падал на его лицо так, что он выглядел как картинка, которую Джухун мог бы рассматривать вечность, если бы не боялся выглядеть идиотом. — Ты вообще читаешь сообщения или как? — спросил Мартин, когда Джухун подошёл, и в голосе не было злости, была та самая мягкая насмешка, от которой Джухуну хотелось либо ударить его, либо провалиться сквозь землю. — Я написал двадцать минут назад. — Я был в библиотеке, — выдохнул Джухун и тут же понял, как это глупо. — Телефон на беззвучном. — Ладно, прощаю. — Мартин оттолкнулся от столба, и теперь стоял прямо, всего в паре шагов. — Как там твоя гражданка? — Не училась бы так хорошо, если бы ты не пропал на две недели, — вырвалось у Джухуна раньше, чем он успел подумать.       И он тут же пожалел об этом, потому что не хотел звучать обиженно, он вообще не хотел звучать, он хотел просто стоять и смотреть на Мартина, но слова, как назло, вылетали сами, какими-то глупыми и нелепыми.       Мартин чуть наклонил голову набок, и в его взгляде мелькнуло что-то, что нельзя было назвать насмешкой. Скорее так — удивление, смешанное с чем-то тёплым. — Я скучал, — сказал он просто. — Так что ты меня простишь?       Джухун открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого выдавил: — Я тоже.       И понял, что это не прозвучало так иронично, как он хотел. Вообще никак не иронично. Это прозвучало так честно, что ему самому стало страшно.       Мартин смотрел на него и почему-то не засмеялся, не воспринял как шутку. Сраный шутник реагирует так, только когда ему выгодно. Вот паршивец. — Я живу в общаге, — сказал он. — А тут у тебя квартира, я правильно понял? — Ну да, — ответил Джухун, пытаясь угадать, куда он клонит. — С братом. Но он сегодня на ночной смене. — И ты сидишь один? — Ну да. — И что ты делаешь по вечерам? Дрочу, блять. — Ну, — Джухун почесал затылок, чувствуя, как глупость превращается в голос. — Рамен варю. В телефон смотрю. Сплю. — Рамен? — Мартин усмехнулся, но как-то тепло, без насмешки. — Всё, что ты можешь приготовить? — Я не умею готовить. Я юрист, а это не судебное дело, чтобы готовить.       Мартин хохотнул. Откинул голову назад, и свет упал на его шею и подбородок, и Джухун снова подумал, как несправедливо устроен мир, когда один человек может быть настолько красивым и ещё смеяться как нормальный, а не как картинка из журнала. — Проводишь меня до остановки, — сказал Мартин, но это даже не было вопросом. Он развернулся и пошёл вперёд, и Джухун, как в ту их первую встречу, просто пошёл за ним. Зачем ему остановка..       Вечерний город гудел ровно, без истерики. Где-то за поворотом сигналила машина, из окна верхнего этажа доносилась музыка, которую никто не слушал, просто играла себе. Они шли по тротуару мимо закрытых магазинов и светящихся витрин, и Джухун не спрашивал, куда они идут, потому что ему было всё равно. Он просто шёл рядом с этим человеком и чувствовал, как его дыхание, которое сбивалось, когда он ускорял шаг, становилось ровным и спокойным. — Ты тоже меня искал? — спросил он тихо, когда они уже подходили к остановке, и свет от ближайшей витрины упал на лицо Мартина, сделав его тени резче. — Я знал, что ты меня найдёшь, — сказал Мартин, и его голос прозвучал так, как будто он был в этом абсолютно уверен. — Я просто ждал.       Джухун поднял на него глаза, и в этой фразе не было высокомерия. Только знание. Как будто он знал, что Джухун не забудет, что Джухун будет думать о нём, что Джухун не сможет просто перевернуть страницу. И он был прав. — Ты наглый, — сказал Джухун, и в голосе не было злости. — А ты ведомый, — ответил Мартин без тени осуждения. — И это работает, слышишь? Я не с кем не хочу так просто общаться, слышишь, Джухун? Только с тобой.       Они стояли у остановки, пустой и тихой в этот час. Ни одной машины. Только ветер шумел в тополях. — Проводи меня домой, — сказал Джухун.       Это не было вопросом. Это было утверждением. И Мартин не стал улыбаться или насмехаться. Он просто кивнул и пошёл рядом с ним, в другую сторону, по направлению автобусов.       Джухун не знал, что это было — глупость, отчаянный шаг или первый нормальный выбор в его жизни. Но когда Мартин взял его за руку на середине тротуара — не спрашивая, не предупреждая, просто взял и сжал его пальцы в своей огромной ладони, — Джухун понял: неважно.       Важно, что он идёт рядом. И это чувство оказалось лучше, чем любая статья Уголовного кодекса.       Они дошли до подъезда в молчании. У двери Мартин остановился, отпустил его руку и засунул свою в карман бомбера. — Ладно, давай, — сказал он. — Смотри, чтобы не потерялся по пути в свою квартиру. — Спокойной ночи.       Мартин уже повернулся, чтобы уйти, когда он выдохнул негромко, и вдруг сказал: — Поздно, может, останешься? Тогда Мартин перестал делать вид, что не ждал этого приглашения, а тут же ловко развернулся обратно, словно танцор, и последовал за Джухуном. Впервые следует за кем-то сам. В общежитие потом занесёт расписку, что уехал к родственникам на выходные.