Практическое руководство Макса Ферстаппена о том, как (не) влюбиться

      Компания F1 Global Logistics & Consulting работала, как хорошо смазанный механизм, где звон серебряных ложек о фарфоровые кофейные чашки задавал ритм амбициям. Само здание было памятником успеху, разделенным на этажи, которые функционировали, как целые экосистемы эгоизма и продуктивности. На тридцать третьем этаже кипела работа в отделе агрессивной стратегии под руководством Макса Ферстаппена, старшего консультанта, который относился к логистическим таблицам как к квалификационным заездам и редко довольствовался чем-то, кроме первого места. Рядом с ним юный Изак Хаджар пытался уловить каждое движение своего наставника, балансируя между высокими стопками отчетов и неумолимым темпом работы Макса.       Однако этажом ниже атмосфера кардинально менялась. Отдел соблюдения нормативных требований и протоколов был вотчиной Джорджа Расселла. Тишину нарушал лишь ритмичный стук клавиш и безупречный голос Джорджа, наставлявшего своего стажера Кими Антонелли. Вундеркинд повсюду следовал за Расселлом и узнал, что совершенство кроется не только в цифрах, но и в безупречной организации файлов и точном весе фирменных бланков. На вершине этой пирамиды находился отдел кадров, которым руководил Фернандо Алонсо. Его усталый, но проницательный взгляд, казалось, мог предсказать любой внутренний кризис, а отдел имиджа и брендинга, возглавляемый Льюисом Хэмильтоном и Шарлем Леклером, следил за тем, чтобы компания выглядела безупречно, как реклама в журнале о роскоши.       Однако понедельник начался с вопиющего нарушения личного протокола Джорджа Расселла.       Во время обычной презентации, которую показывали на огромном экране в конференц-зале, из-за сбоя в работе планшета на экране появилось гораздо больше информации, чем планировалось. На несколько ужасных секунд вкладка с закладками Джорджа оказалась на виду у всего офиса, демонстрируя романтические маршруты для пар и путеводители по барам для представителей ЛГБТК+. На долю секунды все здание замерло, а затем скриншоты начали рассылаться по всем возможным групповым чатам. Но в F1 Global жизнь была прекрасна; сплетни подогревались не осуждением, а жадным любопытством по поводу личной жизни человека, которого, как все считали, создали исключительно с помощью алгоритмов.       Новость дошла до Макса Ферстаппена, когда он просматривал транспортный контракт. Он воспринял это не как скандал, а как стратегическую возможность проявить свою «добросердечность» и одновременно укрепить свой имидж прирожденного лидера перед следующим повышением в должности. С улыбкой человека, который уже мысленно одержал победу в споре, Макс направился в отдел комплаенса.       Он застал Джорджа за проверкой аудита, а рядом с ним стоял юный Кими с шариковой ручкой в руках, словно с хирургическим инструментом.       Макс небрежно прислонился к столу Джорджа в тщательно отрепетированной позе, излучая уверенность, граничащую с невыносимым высокомерием. Он начал с того, что отрепетировал в лифте: с рассказа о том, какой он «крутой парень» и как здорово, что Джордж наконец-то может быть самим собой.       Затем, со всей деликатностью бульдозера, Макс произнес фразу, которая испортила ему остаток недели.       — Доброе утро, Джордж! Привет, пацан. Послушай, Джордж, я очень хороший парень, окей? И я считаю, что это здорово, что ты наконец решил быть собой. Жизнь прекрасна, и у нас тут никто с этим не спорит. Но, говоря честно и профессионально... По сути, я — образец успеха, красоты и магнетической харизмы, так что, пожалуйста, не влюбляйся в меня. Очередь на улице уже достаточно длинная, и мне бы не хотелось, чтобы твое разбитое сердце помешало тебе проявить себя, пока я обхожу тебя в борьбе за должность руководителя, ха-ха-ха.       Последовала гробовая тишина.       Джордж Расселл медленно снял очки, протер их шелковым платком и посмотрел на Макса с выражением полного безразличия.       — Макс, — сказал Джордж холодным и размеренным тоном, — я ценю твою чрезмерную заботу о моем эмоциональном состоянии, но можешь спать спокойно. Ты определенно не в моем вкусе. На самом деле ты даже не попал бы в лист ожидания.       Удар был настолько сильным, что на несколько секунд мозг Макса просто перестал обрабатывать информацию.       Мир вокруг него, ритмичный стук клавиш, постоянный гул в офисе и даже растерянное выражение лица Кими Антонелли превратились в размытое пятно. Джордж Расселл, мужчина, который носил такие идеально выглаженные костюмы, что они походили на доспехи, и, вероятно, вел таблицу, в которой указывал, какой вкус воды ему нравится, только что отказал ему, даже не пригласив ни на что.       «Не в моем вкусе»?       Эта фраза эхом отдавалась в голове Макса, как сигнал системной ошибки.       Как такое вообще возможно?       Он был старшим консультантом, который до полудня выполнял все поставленные задачи. У него была челюсть как у кинозвезды, а процент конверсии клиентов доводил высшее руководство до слез радости.       Макс развернулся на каблуках и пошел обратно по коридору с позой человека, только что увидевшего привидение. Он не обратил внимания на Изака Хаджара, когда тот попытался расспросить его об отчете об экспорте, и прошел мимо, не обращая внимания на приглушенный смех, доносившийся из комнаты отдыха. Он был уверен, что они уже насмехаются над его дипломатическим «поражением».       Когда Макс наконец рухнул в свое эргономичное кресло, он не почувствовал гнева.       Он почувствовал недоверие.       Это была колоссальная ошибка в расчетах со стороны Джорджа, и Макс, специалист по агрессивной стратегии, просто не мог оставить ее без внимания.       — Он не понимает, о чем говорит, Хаджар, — пробормотал Макс, с неподдельным ужасом глядя на темный экран монитора. — Должно быть, Расселл страдает от посттравматического стрессового расстройства. Это единственное логичное объяснение.       Он не стал открывать систему логистики.       Вместо этого он создал скрытую папку под названием: «Операция: восстановление реальности».       Если Джорджу Расселлу нужны факты, то Макс предоставит самое неопровержимое досье в истории F1 Global. Пальцы с пугающей скоростью летали по клавиатуре, пока он продумывал план. Он не собирался меняться — зачем менять совершенство? — но он заставит Джорджа столкнуться лицом к лицу со всеми его достоинствами, пока британец не попросит пощады.       — Пункт первый: симметрия лица и превосходная генетика, — напечатал Макс, сверкая глазами с маниакальной решимостью.       Всю оставшуюся неделю он доказывал, что является высшим хищником в эволюционной пирамиде компании. Если Джордж считал, что Макс не в его вкусе, то только потому, что его еще не познакомили со всем спектром преимуществ, которые дает статус Макса Ферстаппена.       Борьба за руководящую должность теперь не имела значения.       Настоящей целью было полное и безоговорочное падение авторитета Джорджа Расселла.       Вторник:       Вторник начался в атмосфере холодной войны.       Макс был уже не просто человеком с уязвленным самолюбием, а стратегом, который только что обнаружил катастрофическую брешь в собственной системе защиты. Фраза Джорджа «ты не в моем вкусе» стала фоновым шумом для каждой мысли в его голове, раздражающей мелодией, от которой он просто не мог избавиться.       Придя в офис, Макс не сразу направился к своему рабочему месту. Вместо этого он зашел в отдел логистики, где Алекс Албон безуспешно пытался уладить спор между Юки Цунодой, который кричал в телефон из-за задержки с доставкой запчастей, и Лиамом Лоусоном.       — Алекс, скажи-ка мне для начала, — перебил его Макс, не обращая внимания на царящий вокруг хаос. — Если бы ты, скажем так, гипотетически, был утонченным парнем с раздражающим европейским вкусом и одержимостью симметрией, ты бы назвал меня привлекательным?       Албон перестал печатать и посмотрел на Макса с бесконечным терпением, которое мог бы проявить только тот, кто когда-то был его товарищем по команде.       — И тебе доброе утро, Макс. Дай угадаю: Джордж вчера тебе отказал, и ты всю ночь читал форумы по саморазвитию?       — Это был не отказ! Это была техническая ошибка! — выпалил Макс, так агрессивно скрестив руки на груди, что ткань его поло опасно натянулась. — Он сказал, что я не в его вкусе. Как такое возможно? Я — эталон эффективности в этом здании!       — Макс, Джордж из тех, кто чистит зубы после каждого приема пищи и ради развлечения слушает подкасты об истории Римской империи, — объяснил Алекс, возвращаясь к таблицам. — А ты из тех, кто в три часа ночи заканчивает гонку в CSR Racing 2, поедая холодную пиццу. Здесь скорее эстетическая несовместимость. Оскар, например, гораздо больше похож на Джорджа.       Макс так резко повернул голову, что чуть не услышал хруст.       В дальнем конце комнаты Оскар Пиастри, младший аналитик, которого приняли на работу совсем недавно, оживленно беседовал с Габриэлем Бортолето. На Пиастри был безупречный бежевый кардиган, а волосы были идеально уложены.       — Новичок? Он похож на статиста из британского университетского фильма, — прорычал Макс, почувствовав резкую боль в желудке, которую он тут же решил проигнорировать.       — Вот именно, — ухмыльнулся Алекс. — Он вежливый, говорит что-то вроде «не будете ли вы так добры» и, наверное, знает разницу между мерло и каберне. А ты называешь любое вино «испорченным виноградным соком».       Макс раздражённо фыркнул и ушёл.       Если проблема была в «эстетике», то он докажет, что может превзойти любого начинающего аналитика или лондонского архитектора. Он снова спустился вниз, но на этот раз не пошел прямо к столу Джорджа. Вместо этого он остановился у офисной кабинки Кими Антонелли.       Стажер был полностью сосредоточен на сортировке счетов-фактур по алфавиту в зависимости от поставщика.       — Эй, пацан. Чем сейчас занят твой босс? — спросил Макс, стараясь говорить непринужденно, но у него ничего не вышло.       Кими чуть не подпрыгнул на стуле, его глаза округлились.       — Мистер Ферстаппен! Мистер Расселл на совещании с мистером Хэмилтоном и мистером Алонсо. Они обсуждают обновление корпоративного автопарка.       — Отлично. И он упоминал что-нибудь о... вчерашнем? О том, что я сказал?       Кими заколебался, оглядываясь по сторонам, прежде чем слегка наклониться вперед.       — Он сказал, что вы похожи на уведомление операционной системы: настойчивое, громкое, и что ему бы очень хотелось найти кнопку «отключить звук на неопределенный срок».       Макс почувствовал, как чистая ярость закипает у него под кожей, но прежде чем он успел ответить, дверь конференц-зала открылась.       Джордж вышел вместе с Фернандо Алонсо. Испанец улыбался, как человек, который точно знает, кто был главной темой для сплетен в отделе кадров в то утро.       — А, Макс! Как раз вовремя, — сказал Алонсо, крепко хлопнув Ферстаппена по плечу. — Я как раз говорил Джорджу, что твоя настойчивость достойна восхищения. А он считает, что это патология. Мы запустили официальный опрос во внутренней системе: «Сколько времени пройдет, прежде чем Макс купит костюм-тройку?» Бортолето готов поспорить, что завтра ты появишься в галстуке-бабочке.       Макс почувствовал, как его лицо вспыхнуло от смеси негодования и неподдельного ужаса при осознании того, что он стал объектом шутки отдела кадров.       Не обращая внимания на комментарий Алонсо, он встретился взглядом с Джорджем, который стоял с таким невозмутимым видом, что это казалось оскорбительным для вторничного утра.       — Я не собираюсь покупать костюм, Фернандо. У меня свой стиль, в отличие от некоторых, кто выглядит так, будто сбежал из каталога школьной формы, — резко ответил Макс, бросив на Джорджа острый взгляд.       Джордж лишь невозмутимо поправил очки и слегка улыбнулся.       — Я рад, что у тебя такая твердая позиция, Макс. К сожалению, твердая позиция не может заменить хороший вкус. Кими, ты уже закончил отчеты о соблюдении требований? Оскар ждет их, чтобы мы могли провести совместную аналитическую сессию в шесть.       Макс застыл на месте.       — Совместная аналитическая сессия в шесть? Расселл, шесть часов — это время максимальной продуктивности. Никто не проводит совместные аналитические совещания, когда нужно выполнить логистические задачи.       — Для тебя, может, и да, — ответил Джордж и направился к своему столу. — У нас с Оскаром уже есть планы. Мы просматриваем обновления политики конфиденциальности, а потом он упомянул какую-то выставку бруталистского искусства, которая кажется мне очень интересной. Вот чем занимаются после работы люди с настоящими интересами.       Макс остался стоять посреди коридора, пока Джордж уходил.       Имя Оскара Пиастри теперь эхом отдавалось в его голове, как сигнал пожарной тревоги.       Он повернулся к Алонсо, который все еще наблюдал за ним с нескрываемым весельем.       — Бруталистского искусства? Кто в здравом уме любит четкие и прямые линии в качестве развлечения? — спросил Макс, и его голос поднялся на октаву.       — Видимо, Оскар и Джордж так и делают, — пожал плечами Алонсо, убирая телефон в карман. — Они похожи, Ферстаппен. Спокойные, организованные, вероятно, общаются с помощью статистической телепатии. А вот ты — стихийное бедствие. За тобой интересно наблюдать, но никто не хочет оказаться в эпицентре урагана.       Макс направился к лифту, не обращая внимания на Габриэля Бортолето, который проходил мимо с папкой документов и раздражающе вежливой улыбкой.       К тому времени, как он поднялся на тридцать третий этаж, он уже понимал, что ему нужен план сдерживания.       Он сел в кресло и вместо того, чтобы открыть систему управления маршрутами, открыл Google.       — Что такое бруталистское искусство? — яростно печатал он. — Как выглядеть утончённо и не выглядеть при этом идиотом в кардигане?       Следующие двадцать минут он разглядывал фотографии серых бетонных зданий, испытывая глубокую личную неприязнь к каждому из них.       Это было нелепо.       Но больше всего его раздражал не сам факт. А мысленный образ Джорджа и Оскара, сидящих бок о бок за планшетом и обсуждающих симметрию за чашкой дорогого чая, в то время как он, скорее всего, сидел бы дома и играл в Valorant, поедая лапшу быстрого приготовления.       — Оскар — его типаж, потому что Оскар предсказуем, — подумал Макс, крепко сжав руки в кулаки на столе. — Он безопасен. Он как прямая линия на графике.       Он уставился на собственное отражение на темном экране монитора.       Он был полной противоположностью прямой линии.       Он был всплеском адреналина.       И если Джордж Расселл искренне считал, что предпочитает унылую серость художественной галереи яркому хаосу, который олицетворял Макс, то он просто объективно ошибался.       — Хаджар! — крикнул Макс, чуть не заставив стажера пролить кофе. — Принеси темно-синий костюм, который лежит в моем шкафчике в спортзале. Тот, который хороший. Итальянского кроя.       — У тебя какое-то мероприятие, Макс? — растерянно спросил Хаджар.       — Мне нужно внести коррективы в систему, — ответил Макс, и его глаза заблестели маниакальной решимостью. — Завтра Джордж поймет, что мой вид брутализма гораздо интереснее всего, что может предложить Пиастри.       Мысленно подбирая наряд для среды, Макс все яростнее материл Джорджа.       — Претенциозный идиот. Высокомерный придурок в идеальных костюмах. Ненавижу его за то, что из-за него мне хочется надеть гребаный галстук, чтобы он смотрел на меня так же, как на этого невозмутимого австралийца.       Война стилей официально началась, и Макс Ферстаппен не собирался просто участвовать в ней.       Он планировал полномасштабное вторжение в сознание Джорджа Расселла.       Если Джорджу нужна была утонченность, то Макс преподнес бы ее в таком виде, что таблицы Оскара Пиастри показались бы детскими набросками.       Среда:       В среду в коридорах царило предвкушение, как будто все получили невидимую записку, предупреждающую, что вот-вот начнется пик корпоративных развлечений.       Макс подъехал к зданию, чувствуя себя странно легко в темно-синем костюме итальянского кроя. Он ненавидел эту жесткую ткань, но отражение в зеркале лифта было, с технической точки зрения, безупречным.       Едва поднявшись на тридцать третий этаж, он столкнулся с Алексом Албоном и Франко Колапинто, которые делили пачку печенья возле принтера. Франко, новый аналитик данных, по сравнению с которым Макс казался воплощением спокойствия, чуть не подавился, увидев старшего консультанта.       — Макс? Тебя вызвали в суд для дачи показаний или ты наконец решил жениться на своей видеоигре? — спросил Франко, самодовольно стряхивая крошки с рубашки.       — Это просто корректировка имиджа, Франко. Иди пересмотри свои ключевые показатели эффективности, пока я не пересмотрел твое право оставаться на этом этаже, — парировал Макс, хотя и не смог полностью скрыть удовлетворение, которое вызвало у него шокированное выражение лица Алекса.       Алекс медленно обошел его, осматривая костюм.       — Покрой хороший. Очень хороший. Но проблема, Макс, в том, что костюм сидит на тебе, а не наоборот. Ты выглядишь как элитный охранник, пытающийся слиться с толпой на королевской свадьбе. А Оскар, тем временем, одет так, будто родился на винограднике в Тоскане.       — Оскар носит льняные рубашки, потому что у него недостаточно физической формы, чтобы носить итальянские, — пробормотал Макс, с нарастающим раздражением поправляя запонки. — А где Сайнс? Он разбирается в костюмах.       Через несколько мгновений из оперативного отдела вышел Карлос Сайнс с эспрессо в одной руке и прической, словно созданной самими ангелами. Он посмотрел на Макса, потом на Алекса и драматично вздохнул — так мог бы вздохнуть только высокопоставленный испанец.       — Макс, друг мой, твои старания достойны восхищения. Но ты излучаешь отчаяние. Джордж за версту чует, когда кто-то старается. Для него элегантность должна быть естественной, почти скучной. Сейчас ты похож на вулкан, готовый извергнуться прямо в витрине магазина Armani, — прокомментировал Карлос, прежде чем сделать глоток кофе.       — Я не излучаю отчаяние, Карлос! Я просто доказываю статистическую закономерность о многогранности! — воскликнул Макс, размахивая руками так энергично, что рукава его костюма задрались до запястий.       — Конечно, а еще я тибетский монах, — поддразнил его Франко, за что получил убийственный взгляд. — Внизу сказали, что Джордж сегодня пришел в шелковом галстуке, который в тон глазам Пиастри. Просто так, на всякий случай.       Макс не стал дожидаться продолжения.       Он направился к лифту, и стук его лакированных туфель по гранитному полу напоминал обратный отсчет перед катастрофой. Ему нужно было, чтобы его увидели. Ему нужно было, чтобы Джордж Расселл понял, что «системное уведомление» только что обновилось до премиум-версии.       Когда он прибыл на этаж комплаенса, его взору предстало зрелище, от которого кровь бросилась в голову.       Джордж стоял рядом со столом Кими Антонелли, но не один. Оскар Пиастри тоже был там. Он держал в руках многоразовую бамбуковую чашку для кофе и говорил таким тихим, вежливым голосом, что Максу тут же захотелось что-нибудь разбить.       — Доброе утро, джентльмены, — поздоровался Макс, остановившись у входа и небрежно сунув руку в карман, пытаясь повторить позу, которую увидел в модном журнале внизу.       Кими Антонелли выронил степлер.       Джордж и Оскар одновременно повернулись к нему. Последовавшая за этим тишина длилась пять секунд — ровно столько, чтобы Макс успел сосчитать каждый учащенный удар собственного сердца.       Взгляд Джорджа медленно скользнул по костюму Макса, задержавшись на идеально завязанном галстуке. На одно короткое, почти неуловимое мгновение Макс мог поклясться, что увидел, как расширились зрачки Джорджа, но британец быстро вернул себе аристократическую маску безразличия.       — Ферстаппен. Ты что, заблудился по дороге на похороны или наконец понял, что спортивная одежда не подходит для человека, претендующего на должность топ-менеджера? — спросил Джордж, скрестив руки на груди.       — Я решил, что эстетике этого этажа нужно добавить немного... настоящей фактуры, — ответил Макс, делая шаг вперед и полностью игнорируя присутствие Оскара. — И я подумал, что тебе будет интересно посмотреть, как выглядит настоящий костюм в движении. Раз уж тебе так нравится архитектура, считай это примером совершенства конструкции.       Оскар Пиастри издал звук, нечто среднее между смехом и кашлем.       — Отличный костюм, Макс. Он почти отвлекает внимание, скрывая тот факт, что ты неправильно завязал галстук для такого воротничка. Но, Джордж, как я уже говорил, у меня есть билеты на завтрашнюю выставку.       Джордж улыбнулся Оскару, и Макс почувствовал такую сильную волну ненависти, что едва мог говорить.       — Отлично, Оскар. Жду не дождусь, когда мы окажемся в обстановке, где все будут вести себя прилично.       Джордж снова посмотрел на Макса, но на этот раз в его глазах мелькнул вызов.       — Костюм — это только начало, Макс. Но одежда не меняет исходный код. Ты по-прежнему — чистый хаос. А хаос, как я уже говорил, точно не в моем вкусе.       Макс почувствовал, как у него запылали уши.       Он хотел выругаться. Хотел сказать, что Оскар Пиастри такой же интересный, как гипсокартонная панель. Но вместо этого он просто отступил на шаг, внезапно почувствовав, что дорогая ткань костюма стала невыносимо тесной.       Уходя, он столкнулся с Франко и Алексом, которые явно подглядывали через стекло.       — Ну что? — прошептал Франко.       — Я его ненавижу, — ответил Макс хриплым голосом, в котором слышалось разочарование, которое он больше не мог скрывать. — Ненавижу, как он поправляет очки. Ненавижу, что он знает, что такое натуральный шелк. И я ненавижу Пиастри.       — А костюм? — спросил Алекс.       — Костюм остается, — прорычал Макс, направляясь обратно к лифту. — Я буду ходить в нем, пока он не признает, что я — самое интересное, что когда-либо заходило в этот дерьмовый офис.       Остаток среды Макс провел с ощущением, что каждый шов на его итальянском костюме напоминает о его временном поражении.       Он прятался в комнате отдыха, пытаясь ослабить галстук, не развязав узел, когда услышал быстрые шаги и характерный скрип обуви на резиновой подошве, который точно не мог принадлежать высшему руководству.       Кими Антонелли ворвался в комнату, словно молния, и огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости древесного аромата одеколона Джорджа Расселла. При виде Макса его глаза засияли от восхищения, которого он никогда не проявлял на этаже комплаенса.       — Макс! Чувак, этот костюм просто невероятный! Ты похож на злодея из боевика, который взрывает здание и уходит, не оглядываясь, — воскликнул Кими, подходя к нему с улыбкой от уха до уха.       Макс слегка расслабил плечи, наконец-то почувствовав, что его самолюбие немного потеплело.       — По крайней мере, хоть кто-то здесь понимает, что к чему, Кими. У твоего босса, похоже, вместо сердца айсберг.       — О, ты же его знаешь. Мистер Расселл помешан на правилах и протоколах, но он еще долго пялился на тебя после того, как ты вышел из комнаты. Он пытался скрыть это, протирая очки, но все видел, — признался парень, доставая из-за диспенсера с водой спрятанную пачку крекеров. — Только не говори ему, что я это сказал! Мне нужна эта работа на полную ставку, Макс. Если он узнает, что я твой фанат, он заставит меня еще полгода разбирать архивы.       Макс тихо рассмеялся, сразу почувствовав хаотичную энергию стажера.       — Твой секрет в безопасности со мной, пацан. Но скажи мне кое-что. О чем они с Пиастри вообще говорят целыми днями? Это правда... бруталистское искусство?       На лице Кими отразилась самая глубокая скука, которую когда-либо видел Макс.       — Все еще хуже. Сегодня они целых десять минут обсуждали лучшее программное обеспечение для автоматизированного управления запасами. Я чуть не уснул за клавиатурой. Оскар хороший, но он... в общем, он как мистер Расселл, только с австралийским акцентом и без эмоциональных проблем с галстуками.       — Они оба — скука в человеческом обличье, — со злорадным удовлетворением согласился Макс.       — Ага. Но послушай, если ты действительно хочешь произвести на него впечатление, дело не только в костюме, — сказал Кими, понизив голос и наклонившись ближе, как будто делился секретной информацией. — Мистер Расселл ненавидит беспорядок, но ему нравятся люди, которые с умом оспаривают его логику. Сегодня днем он будет в конференц-зале Б, будет рассматривать план действий в чрезвычайных ситуациях. Если ты придешь туда и докажешь, что твоя стратегия быстрее и эффективнее его... Что ж, он будет в ярости, но за ужином с Оскаром он будет говорить только о тебе.       Макс посмотрел на Кими с новым уважением.       Этот парниша был опасен, хоть и притворялся талантливым стажером.       — Кими, ты гений. Если меня повысят, ты станешь моим старшим советником.       — Договорились! Но мне пора идти. Если он застукает меня за разговором с врагом, я буду вынужден зачитать вслух руководство по этичному поведению перед отделом кадров Алонсо, — сказал Кими и побежал по коридору.       Макс остался в комнате отдыха один и с новой решимостью поправил свой пиджак.       Утренняя ярость сменилась четкой стратегией.       Ему не нужно было становиться Оскаром Пиастри.       Ему нужно было стать проблемой, которую Джордж Расселл не мог решить.       Выйдя из комнаты отдыха, он столкнулся с Франко Колапинто и Алексом Албоном, которые явно наблюдали за ним издалека.       — Чего хотел этот стажер? — спросил Франко, скрестив руки на груди. — Он что, дал тебе пароль от личного Wi-Fi Джорджа или что-то в этом роде?       — Лучше, Франко, — ответил Макс, проходя мимо них с хищной улыбкой. — Он сообщил мне местонахождение цели. Албон, дай мне данные о непредвиденных обстоятельствах за прошлый квартал. Я войду в конференц-зал и заставлю Джорджа Расселла усомниться во всех решениях, которые он когда-либо принимал в своей жизни, начиная с Пиастри и заканчивая этим шелковым галстуком.       — Это закончится либо увольнением, либо свадьбой, — пробормотал Алекс Франко, пока они наблюдали за тем, как Макс идет на войну. — И я правда не знаю, какой вариант предпочтет Алонсо.       Остаток дня Макс провел, склонившись над данными, которые раздобыл Алекс. Он проигнорировал три видеозвонка и два срочных письма от клиентов, полностью сосредоточившись на поиске уязвимого места в системе Джорджа. Если британец хочет, чтобы все было по высшему разряду, Макс создаст такой шедевр агрессивной логистики, по сравнению с которым все предыдущие планы на случай непредвиденных обстоятельств покажутся детскими поделками.       Около четырех часов дня он направился в конференц-зал Б.       Сквозь стеклянную стену он видел, что происходит внутри: Джордж сидел во главе стола, перекинув пиджак через спинку стула, — редкий признак беспорядка, который Макс находил раздражающе притягательным, — а рукава его рубашки были закатаны до локтей. Рядом с ним Оскар Пиастри рассматривал проекцию на стене, жестикулируя с тем же ледяным спокойствием, что и всегда.       Макс не стал стучать.       Он просто открыл дверь и вошел, протопав кожаными подошвами по дорогому ковру.       — Надеюсь, ты еще не доработал план, потому что я только что обнаружил пятнадцатипроцентную брешь в твоем запасе прочности, — объявил Макс, бросая планшет на стол прямо между ними.       Джордж поднял глаза, явно удивленный тем, что его прервали, но его взгляд быстро скользнул по Максу с головы до ног. Темно-синий костюм был безупречен, но еще большее впечатление производило то, что Макс излучал абсолютную техническую компетентность.       — Ферстаппен, это закрытое совещание. Мы с Оскаром изучаем протоколы по снижению рисков, не связанные с вашим отделом, — сказал Джордж, хотя его рука слегка дрогнула, прежде чем потянуться к планшету.       — Риск ложится на того, кто решает проблему, Расселл. А ваш план зависит от цепочки поставок, которая рухнет из-за одного сбоя в порту Роттердама. Я пересчитал маршрут с помощью динамической модели потока. Я сэкономил время, сократил расходы на топливо и избавил вас от чрезмерной зависимости от сторонних контрактов, — объяснил Макс, перегнувшись через стол так, что оказался практически лицом к лицу с Джорджем.       Оскар взял планшет и начал просматривать графики.       — Он прав, Джордж. Расчеты задержки, которые он использовал, точнее наших. Это... впечатляет, Макс.       Джордж посмотрел на Оскара так, словно австралиец только что похвалил поджог.       — Впечатляет? Это безрассудно, Оскар! Он сокращает запас прочности, который существует не просто так.       — Они существуют, потому что ты боишься ускоряться, Джордж, — провоцировал Макс с кривой ухмылкой, в которой читался вызов. — Ты предпочитаешь безопасные, беспроблемные решения. Но рынок — это не галерея современного искусства. Рынок — это то, что делаю я.       Джордж резко встал, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от Макса.       Воздух между ними затрещал от статического электричества. Теперь Макс отчетливо чувствовал запах Джорджа, смешанный с ароматом кофе и свежей бумаги.       — Думаешь, ты можешь заявиться сюда в дорогом костюме, с твоими адреналиновыми графиками и указывать мне, как делать мою работу? — тихо спросил Джордж, и в его голосе слышалось раздражение, которое Макс находил восхитительным.       — По-моему, ты так зациклен на совершенстве, что разучился быть эффективным, — парировал Макс, не отрывая взгляда от его глаз. — А ты, Джордж, из тех, кто умирает от скуки, так и не получив желаемого.       Напряженную тишину нарушил звук открывающейся двери.       Кими Антонелли просунул голову в конференц-зал и вытаращил глаза, увидев двух старших консультантов, стоящих так близко друг к другу.       — Мистер Расселл? Мистер Сайнс просит данные по автопарку... Ой, извините! Я вернусь позже! — выпалил Кими и тут же захлопнул дверь.       Сразу после этого раздался смех стажера, который побежал по коридору, скорее всего, чтобы разнести сплетни по всему офису.       Джордж глубоко вдохнул и отступил на шаг, поправляя манжету рубашки.       — Уходи, Макс. Сейчас же. Я рассмотрю твои предложения, но только потому, что Оскару понравилась модель задержки.       — Конечно, Джордж. Используй мою работу, чтобы произвести впечатление на Пиастри во время вашего ужина. Мне все равно, — ответил Макс, с чувством полного триумфа поворачиваясь к выходу. — Только не забывай, кто сегодня спас твою прибыль.       Выйдя из комнаты, Макс увидел Карлоса Сайнса, который стоял, прислонившись к противоположной стене, и пил, судя по всему, уже пятый за день кофе.       — Макс, за последние пять минут температура в этом зале поднялась как минимум на десять градусов. Ты пытаешься получить повышение или устроить пожар в отделе контроля за соблюдением нормативных требований? — со смехом спросил Карлос.       — Я просто стараюсь быть эффективным, Карлос, — ответил Макс, наконец срывая с себя галстук.       — Конечно. А я новый стажер, — сухо ответил Карлос. — Кстати, тебя искал Ландо. Ему, похоже, очень хотелось узнать, почему его бойфренда Оскара так долго держали запертым в конференц-зале с тобой и Джорджем.       Макс нахмурился.       — Бойфренда? Ландо и Оскар? Они почти не разговаривают в столовой.       — Они скрытные, Макс. В отличие от тебя, который шумит на уровне системы экстренного оповещения, — пожал плечами Карлос и направился в отдел кадров.       Макс остался стоять в коридоре.       Его стратегический мозг тут же начал работать.       Оскар и Ландо? Это было бессмысленно. Оскар был «в духе» Джорджа. Оскар был воплощением аналитического совершенства. Но слова Карлоса не выходили у Макса из головы, пока он поднимался наверх.       — Если Оскар на самом деле не представляет угрозы...       Макс тут же отогнал эту мысль.       — Неважно. Важно то, что Джордж Расселл лишился дара речи. А я все еще в костюме.       Среда подходила к концу, и Макс Ферстаппен был уверен в одном: может, он и не во вкусе Джорджа пока, но он определенно был единственным, о ком Джордж будет думать до конца вечера.       День закончился тем, что Макс почувствовал себя победителем эпической битвы, хотя ноги у него гудели от неудобных туфель, а шея слегка побаливала из-за тугого воротничка.       Он вернулся домой, бросил пиджак на диван и остаток вечера игнорировал сообщения Ландо Норриса в групповом чате, в которых тот спрашивал, почему отдел стратегии вдруг начал одеваться как на «роскошные похороны».       Четверг:       В четверг в коридорах компании царила атмосфера предвкушения, как будто все получили невидимую записку, сообщающую, что вот-вот начнется самое интересное.       Макс вошел в здание, чувствуя себя на удивление легко, все еще полностью сосредоточенный на «операции по агрессивному совершенствованию», которую он начал накануне. Однако сегодня он решил обойтись без костюма. Он хотел выглядеть изысканно и непринужденно, в серых брюках в тонкую полоску и белой классической рубашке с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами.       Едва поднявшись на тридцать третий этаж, он столкнулся с Алексом Албоном и Франко Колапинто, которые делили пачку печенья возле принтера. При виде старшего консультанта Франко чуть не подавился.       — Макс! Албон должен мне десять фунтов. Спорим, сегодня ты бы явился в смокинге, но и этот образ «я только что вернулся со встречи в Монако» тоже подойдет, — сказал Франко, чуть не выронив пончик.       — Франко, поменьше кофе и побольше работы. Где Джордж? — спросил Макс, делая вид, что его интересует только статус плана на случай непредвиденных обстоятельств.       — Он в комнате отдыха с Сайнсом и Пиастри. Ландо тоже пришел, и вид у него такой, будто его чем-то сильно обидели, — подмигнув, ответил Франко.       Макс зашел в комнату отдыха и увидел, что Карлос Сайнс прислонился к стойке, наблюдая за тем, как Джордж Расселл и Оскар Пиастри тихо разговаривают в углу. Вопреки ожиданиям Макса, никакой напряженности не было и в помине. Ландо Норрис сидел на одном из табуретов и смеялся над чем-то, что Кими Антонелли объяснял ему, активно жестикулируя. Троица — Джордж, Оскар и Ландо — вела себя так, будто они были давними друзьями.       — Всем доброе утро. Расселл, надеюсь, ты хорошо выспался после того, как я вчера сделал за тебя половину работы, — объявил Макс, наливая себе кофе.       Джордж повернулся к нему, темные круги под его глазами были чуть заметнее, чем обычно, и он с усталым вздохом посмотрел на расстегнутый воротник Макса.       — Ферстаппен, твое высокомерие может сравниться разве что с полным отсутствием самосознания. Я всю ночь изучал твои расчеты, и хотя они не совсем бесполезны, им не хватает точности, — ответил Джордж.       — Изысканность — для тех, кто не умеет быть практичным, Джордж, — парировал Макс, подходя ближе. — А ты что скажешь, Оскар? Готов сегодня к очередной выставке бруталистского искусства или, может, наконец решишься на что-то более живое?       Оскар мельком взглянул на Ландо, прежде чем ответить своим обычным спокойным монотонным голосом.       — Вообще-то, Макс, мы ужинаем в нашем любимом месте. Джорджу нужно развеяться после целого дня, который он провел, слушая твои жалобы.       — Наше любимое место? Я работаю здесь уже много лет и даже не знал, что такое место существует! — воскликнул Макс, внезапно почувствовав себя обделенным вниманием.       — Это наше убежище, Ферстаппен. Место, где слово «эффективность» под запретом, — объяснил Джордж.       Кими, стоявший рядом, посмотрел на Макса таким взглядом, который буквально кричал: «я же говорил, что их не взломать». Макс снова почувствовал, как в животе разливается кислота. Мысль о том, что Джордж обладает уровнем проницательности, которого он не может достичь с помощью таблиц и стратегий, глубоко его раздражала.       — А что именно мешает тебе пригласить меня, Джордж? Боишься, что я докажу, что я гораздо более интересная компания, чем Пиастри? — провоцировал Макс.       Ландо фыркнул от смеха и толкнул Оскара.       — О, я хочу это увидеть. Джордж, пусть он приходит. Это будет лучшее развлечение за всю неделю.       Джордж колебался. Его взгляд скользнул по лицу Макса и на долю секунды задержался на расстегнутых пуговицах его рубашки.       — Хорошо, Ферстаппен. Будь в холле ровно в шесть. Если опоздаешь хоть на минуту, мы уйдем без тебя.       Макс тут же почувствовал прилив триумфа.       Вернувшись наверх, он застал Альбона и Сайнса и с гордостью объявил, что ужинает с этой неприкасаемой троицей.       — Макс, ты будешь третьим лишним, — предупредил Алекс.       — Я не собираюсь быть третьим лишним, Алекс. Я хочу быть в центре внимания, — ответил Макс, уже набирая в телефоне «тайские рестораны». Он боялся опозориться, заказав не то блюдо.       Оставшаяся часть четверга превратилась для Макса в испытание на самообладание.       Он пытался сосредоточиться на таблицах с логистическими данными, но его взгляд то и дело обращался к часам в углу экрана. Внизу, судя по всему, царила атмосфера сдержанного веселья. Кими Антонелли, который теперь вел себя как агент под прикрытием, то и дело подходил к столу Макса, чтобы сообщить новости.       — Они обсуждают, что закажут, Макс, — прошептал Кими, прислонившись к перегородке между кабинками и озорно ухмыляясь. — Мистер Расселл сказал, что, если ты закажешь что-то «слишком простое», он сделает вид, что не знает тебя. А Ландо пытается уговорить Оскара разделить на двоих огромный десерт.       — У них что, других дел нет? — проворчал Макс, втайне запоминая все полезные детали. — И скажи мне... Джордж, кажется, недоволен моим присутствием?       — Он кажется... внимательным, — осторожно ответил Кими, подбирая слова так, чтобы не подорвать доверие босса. — После того как ты вышел из комнаты, он трижды поправил галстук. Просто говорю как есть.       Около пяти часов Макс увидел Алекса Албона и Франко Колапинто возле кофемашины. Франко все еще выглядел обиженным из-за того, что Макса пригласили на ужин.       — Макс, ребята из отдела закупок начали делать ставки, — со смехом прокомментировал Франко. — Ставлю десять к одному, что ты попытаешься объяснить теорию хаоса тайскому официанту. Карлос сказал, что, если ты продержишься весь ужин, не заговаривая о работе, он угостит тебя обедом на следующей неделе.       — Скажи Карлосу, чтобы готовил свой кошелёк, — ответил Макс, поправляя воротник белой рубашки. — Я умею общаться. Я отлично умею общаться.       — Мы знаем, Макс. Ты душа компании, если, конечно, компания обсуждает шины и стратегию пит-стопов, — пошутил Алекс, ободряюще похлопав его по плечу.       Без десяти шесть Макс начал наводить порядок на рабочем столе с маниакальной тщательностью, которой мог бы гордиться Джордж Расселл. Он выключил монитор, идеально выровнял клавиатуру и взял пиджак, решив перекинуть его через руку, чтобы сохранить непринужденный вид, о котором говорил Франко.       В лифте он столкнулся с Габриэлем Бортолето, который, судя по всему, направлялся на занятия в университет.       — Удачи тебе за ужином, Макс, — сказал Габриэль со своей обычной безупречной вежливостью. — С Оскаром можно поговорить практически на любую тему. Вот увидишь.       — Да, я уверен, что он ходячая энциклопедия, — подумал Макс, но лишь вежливо кивнул новичку.       Ровно в шесть часов Макс стоял в вестибюле у вращающихся дверей.       Через несколько мгновений появились Джордж, Оскар и Ландо. Они шли вместе и смеялись над какой-то шуткой. Джордж уже снял пиджак и ослабил галстук, что придало ему менее чопорный вид и, по мнению Макса, сделало его опасно похожим на человека.       — Пунктуальный ты, Ферстаппен. Я впечатлен, — сказал Джордж, останавливаясь перед ним. — Ландо хотел поспорить, что ты приедешь на пять минут раньше, но Оскар сказал, что ты появишься ровно в срок.       — Я не люблю тратить время впустую, — ответил Макс, бросив короткий взгляд на Оскара, который лишь спокойно кивнул.       — Ну что, может, уже пойдем? — спросил Ландо, направляясь к выходу. — Я так голоден, что готов сожрать целый двигатель.       Макс вышел вслед за троицей на прохладный лондонский вечер.       Битва дня закончилась, но настоящее испытание — ужин с королевской семьей отдела комплаенса — только начиналось.       В глубине души он все еще ругал Джорджа за то, что его невозможно понять, но его сердце билось в бешеном ритме, как у человека, которому предстоит пройти самый сложный этап сезона.       Прогулка до ресторана стала для Макса настоящим антропологическим исследованием.       Он шел рядом с Джорджем, а Ландо и Оскар впереди них непринужденно обсуждали телесериал, который они вместе смотрели. Было странно наблюдать, как иерархия компании растворяется прямо на тротуаре. Джордж уже не был похож на безжалостного старшего консультанта. Он выглядел как обычный мужчина, который никак не мог решить, какое карри ему больше по вкусу — зеленое или красное.       Ресторан оказался именно таким, как его описывал Джордж: маленьким, спрятанным в узком переулке и наполненным пьянящим ароматом лемонграсса и специй. Там не было администратора, только пожилая женщина, которая улыбнулась троице так, словно они были ее внуками, вернувшимися домой.       — Сегодня столик на четверых, Суни, — по-свойски объявил Ландо, отодвигая стул для Оскара.       Макс сидел напротив них, рядом с Джорджем. Места было мало, поэтому рука Макса то и дело задевала руку Расселла, когда кто-то из них поворачивался, чтобы посмотреть в меню.       — Итак, Макс, — начал Ландо, положив локти на стол и разглядывая итальянский костюм, от которого Макс упорно не хотел отказываться, — каково это — быть самым элегантно одетым в ресторане, куда люди приходят в шлепанцах?       — Я ценю умение сохранять профессиональный имидж в любой обстановке, Ландо. В отличие от тебя, который выглядит так, будто вот-вот рухнет на диван и будет играть в видеоигры, — ответил Макс, но без привычной враждебности.       — Забавно слышать, как ты рассуждаешь о профессиональном имидже, Ферстаппен, — перебил его Джордж, закрывая меню и глядя на Макса с нескрываемым весельем в глазах. — Особенно после того, как ты сегодня чуть не довел Кими до обморока своим выступлением в конференц-зале. Бедняга только и говорит о том, что ты стал новым героем логистики.       — У Кими отличный вкус в выборе наставников, — пожал плечами Макс, чувствуя, как к шее приливает жар, не имеющий ничего общего с тайскими специями.       Оскар, который до этого хранил аналитическое молчание, посмотрел на Макса.       — Та модель задержки, которую ты вчера разработал... Я отправил ее в отдел разработки. Они считают, что ты мог бы сэкономить компании около двухсот тысяч долларов в следующем квартале. Ландо чуть не расплакался, потому что это означает, что ему придется чаще проводить аудиты конференций.       — Я не плакал! Я просто выразил глубокую обеспокоенность по поводу своего свободного времени, — поправил его Ландо, смеясь и наливая Оскару воды.       Принесли еду, и Макс тут же оказался в затруднительном положении.       Он хотел выглядеть утонченным, но блюдо перед ним выглядело как настоящее минное поле из острого перца чили.       Он откусил кусочек и тут же пожалел обо всех своих решениях, которые привели его сюда.       Джордж заметил, как изменилось выражение лица Макса, и тихо, почти неслышно, рассмеялся.       — Воды, Макс? — предложил Джордж, пододвигая к нему стакан и не отрывая взгляда от своей тарелки. — Или твоя эффективность распространяется и на переносимость капсаицина?, который отвечает за его жгучий вкус.       — Я в полном порядке. Это... освежает, — соврал Макс, и его голос взлетел на целую октаву.       — Он умирает, — прошептал Ландо Оскару, и тот едва заметно улыбнулся.       Ужин продолжился совсем не так, как ожидал Макс.       Они не обсуждали таблицы. Они говорили о путешествиях Карлоса Сайнса, о том, как Франко Колапинто вел себя на корпоративных вечеринках, и о том, что Алекс Албон каким-то образом оказался единственным здравомыслящим человеком во всем офисе. Макс постепенно понял, что отношения между Джорджем, Оскаром и Ландо строились на комфортном молчании, которое он всегда принимал за отсутствие желания разговаривать, но теперь осознал, что это было чистое доверие.       В какой-то момент Ландо и Оскар встали, чтобы заказать еще выпивки, и Макс с Джорджем остались за столом одни.       Между ними повисла тишина, но это была не напряженная тишина конференц-залов и совещаний.       Джордж посмотрел на Макса, его лицо освещал приглушенный золотистый свет ресторана.       — Знаешь, ты не обязан был приходить сегодня, — тихо сказал Джордж. — И тебе точно не нужен был вчера костюм-тройка или этот наряд кинозвезды сегодня.       — Я хотел доказать свою правоту, Джордж. Я всегда доказываю свою правоту, — ответил Макс, откинувшись на спинку стула и не сводя глаз с британца.       — И в чем же была твоя правота на этот раз? В том, что ты можешь быть таким же невыносимым, как и все мы? — спросил Джордж с полуулыбкой, которая ударила Макса сильнее, чем любая специя.       — Что я могу быть в твоем вкусе, если захочу, — ответил Макс, не успев себя остановить.       Джордж застыл на месте.       Он долго смотрел на Макса, и на какую-то ужасную секунду тому показалось, что его вот-вот выставят из ресторана.       Но затем Джордж слегка наклонился вперед, сократив расстояние между ними.       — Проблема, Макс, в том, что ты пытаешься стать таким, каким, как тебе кажется, я хочу тебя видеть. Оскар и Ландо спокойны, потому что они такие, какие есть. А ты... ты такой, какой есть. И то, что произошло вчера в конференц-зале, этот агрессивный спор о технических деталях... — Джордж замолчал, не сводя глаз с Макса. — Это было гораздо интереснее, чем любой итальянский костюм.       Не успел Макс ответить, как вернулись Ландо и Оскар, смеясь над чем-то, что им, судя по всему, рассказала пожилая женщина из ресторана. Джордж тут же выпрямился, вернув себе идеальную осанку, но взгляд, которым он одарил Макса перед уходом, сказал больше, чем любой отчет о продуктивности.       — Итак, — объявил Ландо, хлопая в ладоши, — кто готов посмотреть, как Макс пытается доехать до дома после того, как съел столько перца чили, что хватило бы на целую деревню?       Макс встал с ощущением странной победы, хотя его вкусовые рецепторы все еще пылали.       Он до сих пор не до конца понимал, что происходит между Оскаром и Ландо, хотя то, как Оскар инстинктивно отодвинул стул Ландо, Макс молча отметил для дальнейшего анализа. Но одно он знал наверняка: он только что обнаружил самый большой изъян во всей системе Джорджа Расселла.       И намеревался использовать его по полной.       По крайней мере, такова была его цель.       Однако теперь Макс оказался на грани полного нервного срыва.       Эти голубые, как океан, глаза просто не выходили у него из головы.       Пятница:       Пятница в компании началась с того, что Макс Ферстаппен пребывал в состоянии полного отрицания. За ночь он трижды просыпался, думая о комментарии Джорджа о том, что было «интересно», и, что еще хуже, все утро провел перед зеркалом, пытаясь решить, делает ли застегнутая на все пуговицы рубашка его более «бруталистичным», или он выглядит просто как перегревшийся на солнце консультант.       Придя в офис, Макс не стал садиться за свой стол. Вместо этого он начал расхаживать по зоне кофе-брейка, держа в руках пустую кружку, словно какой-то защитный аксессуар. Когда Алекс Албон и Франко Колапинто пришли на первую в этот день встречу сплетников, они увидели, что Макс смотрит на голую бетонную стену с таким выражением лица, будто пытается решить уравнение третьей степени в уме.       — Макс? Ты в порядке или пытаешься понять, не по проекту ли любимого архитектора Джорджа построена эта стена? — спросил Франко, подталкивая Алекса локтем.       — Со мной все в порядке, Франко. Я практичный человек. И, кстати, очень... гетеросексуальный. Чрезвычайно гетеросексуальный, — выпалил Макс, и эта фраза прозвучала совершенно не к месту, как опечатка в важном отчете.       Алекс Албон перестал пить чай и посмотрел на Макса, приподняв одну бровь так высоко, что она почти слилась с волосами.       — Никто тебя об этом не спрашивал, Макс. И почему ты так акцентируешь внимание на слове «чрезвычайно»?       — Потому что это факт! Мне нравятся машины, симуляторы и… женщины, которым нравится логистика, — продолжил Макс, размахивая пустой кружкой. — Тот факт, что мне понравился запах одеколона Расселла или что вчера, когда он подошел ко мне слишком близко, у меня случился «эстетический сбой», ничего не значит. Это просто техническая оценка соперника.       — Эстетический сбой? — повторил Франко, смеясь так сильно, что ему пришлось опереться на столешницу. — Макс, у тебя что, кризис самоидентификации из-за тарелки пад-тай и консультанта в свитере?       — Это не кризис! — воскликнул Макс, повысив голос. — Это диагноз! Я проанализировал данные и пришел к выводу, что Джордж меня раздражает, но его операционная система совместима с моей в чисто... профессиональном смысле. Это напряжение в конференц-зале? Деловой адреналин. Этот взгляд, которым он одарил меня в ресторане? Наверное, он проверял, не застряло ли у меня в зубах чили.       В этот момент из операционного отдела вышел Карлос Сайнс с такой улыбкой, которая говорила о том, что он слышал по меньшей мере половину разговора.       — Конечно, Макс. А я монах, который терпеть не может, когда на него обращают внимание, — сухо ответил Карлос, похлопав Макса по спине. — Джордж только что пришел. На нем синий кашемировый свитер, на который, честно говоря, даже мне пришлось дважды взглянуть. Если ты такой «чрезвычайно гетеросексуальный», как утверждаешь, то я бы посоветовал тебе не спускаться к нему в течение следующих сорока минут.       — Я не боюсь кашемира! — прорычал Макс, направляясь к лифту. — Я спущусь туда, представлю итоговый отчет и буду вести себя как уравновешенный и сосредоточенный человек, кем я и являюсь.       К тому времени, как Макс добрался до отдела комплаенса, он изо всех сил старался сохранять свой имидж «руководителя отдела логистики», но его мозг, казалось, полностью перезагрузился. Джордж сидел за столом и разговаривал с Кими Антонелли. Кашемировый свитер на самом деле представлял серьезную угрозу для эмоциональной стабильности Макса.       — Расселл, — объявил Макс, остановившись ровно в двух метрах от него и соблюдая, как он считал, «безопасную гетеросексуальную дистанцию».       Джордж поднял глаза. Он выглядел расслабленным, почти сияющим.       — Доброе утро, Макс. Хорошо выспался? Или тайский перец чили еще не выветрился из твоего организма?       — Я сплю как младенец, Джордж. Младенец, сосредоточенный на своих целях, — ответил Макс, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. — Я спустился сюда только для того, чтобы сообщить, что план на случай непредвиденных обстоятельств был одобрен советом директоров. Разумеется, благодаря моим корректировкам.       — Оскар мне рассказал, — прокомментировал Джордж, вставая и направляясь к Максу. — Вчера вечером он был весьма впечатлен твоей... гибкостью. Они с Ландо решили, что ты стал «ярким» дополнением к нашему ужину.       Макс почувствовал, как сердце ударилось о ребра. Джордж снова стоял слишком близко. Аромат сандалового дерева действовал на него как личное оскорбление.       — Оскар и Ландо… милые. Они хорошо сработались. Очень… слаженно.       — Да, так и есть, — ответил Джордж с загадочной улыбкой, которую Макс не смог разгадать. — А что насчет тебя, Макс? Все еще пытаешься доказать, что ты в моем вкусе, или уже смирился с тем, что хаос — твое лучшее качество?       Макс открыл рот, собираясь сказать что-то о том, что он гетеросексуальный мужчина, сосредоточенный на ключевых показателях эффективности, но вместо этого произнес:       — Синий цвет этого свитера подходит к твоим глазам. С технической точки зрения. С точки зрения хроматики.       Джордж удивленно моргнул. Кими на заднем плане спрятал лицо за папкой, чтобы не расхохотаться.       — Спасибо, Макс, — ответил Джордж, слегка понизив голос. — Приятно знать, что ты ценишь... хроматику.       Макс тут же развернулся и почти бегом направился к лифту. Когда двери закрылись, он прижался лбом к холодному металлу и постепенно пришел в себя.       — Хроматики? — в ужасе прошептал он себе под нос. — Я гений логистики. Я оптимизировал цепочку поставок на трех континентах и только что придумал слово, чтобы похвалить свитер моего конкурента. Мне нужен авиасимулятор. Мне нужно крепкое крафтовое пиво. Мне нужно немедленно переустановить операционную систему.       Он с излишней силой нажал на кнопку тридцать третьего этажа. Кризис был настоящим. Он всегда гордился тем, что является человеком фактов, конкретных данных и гетеросексуальности, прямолинейной, как производственная линия Toyota. И вот он здесь, анализирует цветовую палитру кашемирового свитера и чувствует, как у него дрожат руки, потому что Джордж Расселл решил выглядеть «уютно».       Дойдя до своего этажа, он молча прошел мимо Алекса Албона.       — Макс? Отчет Алонсо уже... — начал Алекс, но замолчал, увидев, в каком состоянии находится Макс. — Почему у тебя такой вид, будто ты только что обнаружил неустранимую системную ошибку?       — Потому что это я, Алекс. Ошибка — это я, — ответил Макс, рухнув в свое кресло и одновременно открыв шесть электронных таблиц в попытке скрыть образ Джорджа-небесно-голубого-как-небо под горой цифр. — Я консерватор. Мне нравится футбол и анализ рисков. Я не знаю, что такое хроматика, и уж точно меня не волнует мягкость чужого свитера.       — Ты сказал ему про хроматику, да? — спросил Алекс, едва сдерживая смех, прислонившись к столу Макса.       — Может быть. С технической точки зрения это было верное наблюдение, — пробормотал Макс, спрятавшись за монитором.       Пятница обещала быть долгим днем. Пока Макс пытался убедить себя, что он всего лишь «ценитель корпоративной эстетики», по Slack уже поползли слухи о новом лексиконе старшего консультанта — спасибо Кими Антонелли, который физически не мог хранить секреты, когда дело касалось шуток.       Остаток утра Макс провел в состоянии «системного сбоя», с которым не справилась бы даже самая лучшая в мире электронная таблица. Он решил, что ему нужно второе мнение, а может, и пять мнений, чтобы доказать, что он по-прежнему сосредоточен на логистике и совершенно невосприимчив к обаянию британских консультантов.       Первой остановкой стал кабинет Франко Колапинто. Аналитик сосредоточенно изучал гистограмму, когда рядом с ним, словно темно-синяя мраморная статуя, появился Макс.       — Франко, скажи мне кое-что, — начал Макс, даже не поздоровавшись. — Чисто с точки зрения статистики, нормально ли для мужчины обращать внимание на мягкость ткани одежды другого мужчины? Чисто гипотетически. Например, кашемира?       Франко развернулся в кресле с улыбкой человека, который ждал именно этого момента:       — Макс, если речь идет о Джордже Расселле и о том свитере, который похож на голубое облако, то ответ таков: ты в опасности. Албон уже рассказал мне о «хроматике». Об этом говорит весь отдел данных в Slack.       — Никакой опасности! Только техническое наблюдение! — воскликнул Макс, так драматично жестикулируя, что чуть не опрокинул подставку для ручек Франко.       Он поспешил в столовую, где за одним столом сидели Карлос Сайнс и Алекс Албон. Макс сел так резко, что зазвенела посуда.       — Карлос, ты же испанец. Ты понимаешь… в чем суть страсти, — торопливо сказал Макс. — Можно ли восхищаться телосложением и цветотипом коллеги, не теряя при этом своей идентичности как мужчины, который увлекается симуляторами и футболом?       Карлос обменялся удивленным взглядом с Албоном.       — Макс, друг мой, дело не в восхищении. Дело в том, что ты ведешь себя так, будто Джордж переписал твой исходный код. Вчера за ужином ты был похож на спутник, вращающийся вокруг планеты Расселл.       — Я был в центре внимания! Ландо так сказал! — Макс возразил достаточно громко, чтобы привлечь внимание за соседними столиками.       — Ландо сказал это, потому что они с Оскаром считают, что ты самый забавный человек в здании, когда пытаешься вести себя утончённо, — спокойно заметил Алекс, попивая сок.       Поняв, что Карлос и Алекс его не поддержат, Макс резко встал. Ему нужен был кто-то, кого не затронули «сплетни о логистике», распространявшиеся на тридцать третьем этаже.       Он направился в отдел международных отношений, где Пьер Гасли просматривал экспортные контракты. Пьер с его безупречным французским стилем казался идеальным кандидатом на роль человека, способного разрешить эту эстетическую дилемму.       — Пьер, ты же француз. Вы, французы, изобрели эстетику, верно? — выпалил Макс, хлопнув ладонью по столу Гасли. — Может ли мужчина заметить, что свитер другого мужчины мягкий, как облако, и точно такого же цвета, как океан, и при этом не заподозрить, что его операционную систему взломали?       Гасли поднял голову и поправил наушники с улыбкой человека, который уже следит за происходящим в корпоративном Slack.       — Макс, mon ami, мы говорим о Джордже? Потому что все в здании обсуждают твое новое слово — «хроматика». Послушай, если ты можешь определить текстуру свитера только по внешнему виду, то дело не в эстетике. Дело в химии.       — Никакой химии! Только анализ материалов! — рявкнул Макс и бросился в отдел дизайна.       Там он застал Шарля Леклера, который рисовал макет нового распределительного центра. Шарль был известен своим раздражающим стремлением к симметрии и художественным чутьем.       — Шарль, скажи мне правду, — начал Макс, тяжело дыша. — Если я скажу, что синий цвет свитера Расселла гармонирует с его глазами, значит ли это, что я... меньше сосредоточен на логистике?       Чарльз отложил цифровую ручку и тихо рассмеялся, откинувшись на спинку стула с почти сочувственным выражением лица.       — Макс, Джордж — это, по сути, произведение британского искусства. Это всем известно. Но то, что ты обратил на это внимание и придумал совершенно новый термин... — Чарльз склонил голову набок. — Я не думаю, что ты отвлекаешься от логистики. Я думаю, ты открываешь новый путь, которого не было на твоей карте.       — Маршруты нужны для доставки, а не для выражения чувств! Я практичный человек! — воскликнул Макс, размашисто жестикулируя и пятясь назад. Он чуть не столкнулся с Ландо Норрисом, который со смехом прошел мимо вместе с Оскаром Пиастри.       Почувствовав, что совет Шарля слишком поэтичен для человека, который имеет дело с дедлайнами, Макс направился в отдел технического обслуживания, где Эстебан Окон и Нико Хюлькенберг обсуждали нормы амортизации для грузовых автомобилей.       — Эстебан, Нико. Короткий вопрос о целостности материалов, — начал Макс, не дав себе передышки. — Если я похвалю коллегу за состав текстильного волокна, предположительно высококачественного кашемира, подрывает ли это мой авторитет как менеджера по логистике? Или это просто признание того, что вещь в хорошем состоянии?       Нико посмотрела на Эстебана и сухо вздохнул:       — Макс, если ты про Джорджа Расселла, то весь офис уже знает, что ты придумал новый технический термин для его гардероба. Это не нарушение целостности материалов. Это сбой в работе.       — Никакого сбоя в работе не было! Это было наблюдение, касающееся... хроматики! — возразил Макс, прежде чем отправиться на следующий этаж.       По пути его перехватил Юки Цунода, который кричал в трубку о задержке доставки для отдела дизайна.       — Юки! Хоть ты скажи мне правду, — тяжело дыша, потребовал Макс. — Если я скажу, что синий цвет свитера Расселла гармонирует с его глазами, значит ли это, что я... меньше сосредоточен на целях?       Юки повесил трубку и уставился на Макса так, будто он совсем спятил:       — Макс, ты — идиот! Если свитер хороший, значит, он хороший! Зачем ты превращаешь это в двадцатистраничную драму?       Макс был в отчаянии и все больше убеждался в том, что его коллеги бесполезны. Он решил, что ему нужно обратиться к вышестоящему руководству. Он направился прямиком в кабинет руководителей, где Льюис Хэмилтон и Фернандо Алонсо просматривали годовой бюджет. Макс вошел, не дожидаясь разрешения, его белая рубашка была заметно помята от волнения.       — Льюис, ты икона стиля. Фернандо, ты… ты сам по себе, — начал Макс. — Скажи мне: можно ли считать комплимент о «хроматике» незначительным отступлением от темы или это признак того, что я полностью утратил контроль над своим самовосприятием как успешного человека?       Льюис снял очки для чтения и посмотрел на Макса почти по-отечески терпеливо:       — Макс, мода — это форма самовыражения. Если ты почувствовал, что должен сделать Джорджу комплимент, возможно, это потому, что он затрагивает ту часть тебя, которую не могут охватить таблицы.       Тем временем Алонсо расхохотался так громко, что его смех эхом разнесся по комнате.       — Самовосприятием? Ферстаппен, да ты в ударе! — воскликнул Фернандо, указывая на монитор, на котором была запись с камеры наблюдения, где Макс утром выбегает из коридора, где располагался отдел комплаенса. — Джордж — мой друг, и, поверь мне, ему нравится смотреть, как ты запинаешься на собственных словах. Впервые за много лет кто-то отвлек его от этих чертовых галстуков.       Макс вышел из кабинета руководства с ощущением, что кризис разросся до глобальных масштабов. В коридоре он заметил Кими Антонелли, выходящего из отдела комплаенса со стопкой бумаг. Стажер заговорщически подмигнул ему, проходя мимо.       — На нем все еще тот же свитер, Макс, — прошептал Кими. — И он только что заказал еще кофе. Думаю, он ждет, когда ты спустишься и снова «проанализируешь данные».       Пятница для Макса Ферстаппена превратилась в настоящую одиссею отрицания, полный системный коллапс, который не смогла бы организовать ни одна логистическая программа. После нервного срыва на тридцать третьем этаже и отчаянного блуждания по всем отделам здания он впал в аналитический ступор. Ему нужно было неопровержимое доказательство того, что он по-прежнему практичный и рациональный мужчина, который любит шутеры от первого лица и футбол, а не тот, чьи системы безопасности были выведены из строя из-за оттенка кашемирового свитера одного британца.       Было уже почти пол шестого, когда Макс решил, что не может уйти домой, не составив подробный отчет об «объекте исследования». Он решил спуститься по пожарной лестнице, чтобы избежать камер наблюдения и любопытных взглядов Франко Колапинто. Он ворвался в отдел комплаенса со всей стремительностью урагана и застал Джорджа Расселла за изучением документов рядом с Оскаром Пиастри. Стажер Кими Антонелли тут же отложил свои дела, инстинктивно почувствовав, что конец рабочего дня вот-вот станет историческим.       Без каких-либо предисловий Макс объявил, что им нужно провести сеанс согласования вне корпоративной сети, сославшись на то, что обнаружил несоответствия в реакции его внутренних данных на присутствие Джорджа.       — Расселл, нам нужно провести совещание за пределами корпоративной сети, — заявил Макс, остановившись перед столом Джорджа и скрестив руки на груди. Он старался не обращать внимания на то, что синий свитер Джорджа в свете заходящего солнца казался еще ярче.       Джордж медленно поднял голову, изогнув одну бровь идеальной дугой, и положил ручку на стол.       — Совещание, Макс? Рабочий день заканчивается через полчаса. Что бы это ни было, подождет до понедельника.       — Нет, не подождет. Это вопрос анализа персональных рисков, — настаивал Макс, повышая голос, что его самого сильно раздражало. — Я обнаружил несоответствия в том, как мои данные реагируют на ваше присутствие. Мне нужно следить за ними без корпоративных фильтров. Назовите свой личный номер. Сейчас же.       Последовавшая за этим тишина была почти осязаемой. Оскар Пиастри лишь моргнул, прежде чем героически переключился на монитор, а Кими уставился на него, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Джордж тихо рассмеялся и откинулся на спинку стула с победоносным видом.       — Ты просишь у меня номер телефона, чтобы провести «исследование» на выходных? Ферстаппен, это, без сомнения, самое изощренное оправдание для флирта, которое я когда-либо слышал в этой транснациональной корпорации.       — Это не флирт! Я практичный мужчина! — воскликнул Макс, чувствуя, как его лицо пылает от того, что он позже попытается классифицировать как «тепловой стресс». — Это исключительно в целях технической дезактивации. Мне нужно доказать себе, что любой эффект, который ты вызываешь, — это всего лишь временная аппаратная неисправность.       Джордж несколько долгих секунд изучал Макса, подмечая слегка помятую белую рубашку и плохо скрываемое отчаяние в глазах этого гения логистики. Затем с улыбкой человека, который только что выиграл гонку, он взял желтый стикер и безупречным почерком записал цифры.       — Держи, Макс, — сказал Джордж, протягивая ему бумагу. — Но предупреждаю: после восьми вечера по субботам я не отвечаю на электронные письма и не проверяю экселевские таблицы.       Макс взял записку так, словно это был секретный правительственный документ, и почувствовал, как она оттягивает карман, словно слиток урана. Уходя, он все еще слышал, как в коридоре эхом разносится голос Фернандо Алонсо, спрашивающего, удалось ли ему наконец получить доступ к частным серверам.       На парковке Макс десять минут просидел за рулем в полной тишине. Номер был у него. Эксперимент можно было начинать.       Проблема была в том, что где-то в глубине души Макс уже понимал, что никакие исследования не спасут его от того, что ждет его в субботу.       Суббота:       Субботнее утро для Макса Ферстаппена стало самым неприятным в мире техническим похмельным синдромом, хотя он не выпил ни капли алкоголя. Он проснулся в семь, но только к десяти утра набрался смелости разблокировать телефон и уставился на иконку WhatsApp, словно на опасную вредоносную программу. Фотография в профиле Джорджа была оскорблением для всей нервной системы Макса: Джордж стоял на паруснике в расстегнутой льняной рубашке и улыбался так, будто хотел сказать: «Я знаю, что ты на меня пялишься».       Макс застонал и уронил телефон себе на грудь, уставившись в потолок.       — Это всего лишь тематическое исследование, — пробормотал он, обращаясь к стенам. — Оценка диагностики сети. Я практичный мужчина. Я люблю крафтовое пиво. Я люблю воскресные барбекю. Мне не нравятся мужчины, которые носят запонки ради развлечения.       После трех чашек эспрессо и одной неудачной попытки сосредоточиться на катке в Counter-Strike он наконец напечатал свое первое сообщение, слегка дрожащими пальцами.       [11:14] Макс:       Расселл. Это я, Макс. Твой контакт теперь зарегистрирован в моей личной базе данных. Как мы и обсуждали на вчерашнем совещании, мы можем приступить к этапу мониторинга. Мне нужно, чтобы ты был честен: был ли оттенок синего на вчерашнем свитере выбран специально для того, чтобы вызвать зрительное напряжение у твоих коллег?       Макс тут же швырнул телефон на кровать, как только двойные галочки почти мгновенно стали синими. Он не ожидал, что Джордж ответит так быстро.       [11:16] Джордж:       И тебе доброе утро, Макс. Уже приступаешь к «тематическому исследованию»? Я думал, ты консультант по логистике, а не аналитик в области поведенческой моды. И, к твоему сведению, синий мне просто подходит. Вряд ли я виноват в том, что в твоей системе нет фильтров для базовой эстетики.       [11:18] Макс:       У меня есть фильтры. Чего у меня нет, так это терпимости к манипуляциям на рабочем месте. И не льсти себе. Я заметил это только потому, что обращаю внимание на рабочие детали. Как у тебя дела сегодня? Дай угадаю: еще один кашемировый свитер и чтение британской поэзии?       [11:25] Джордж:       Вообще-то на мне обычная белая футболка и джинсы. Я мою машину. Что-то вроде того, что обычно делают «практичные» мужчины вроде тебя, верно? Или ты отдаешь машину в автосервис, чтобы оптимизировать свое расписание?       Макс почувствовал, как по спине пробежала дрожь. В его голове тут же возник образ Джорджа в белой футболке с закатанными рукавами, который моет машину под лучами субботнего солнца. Вся его операционная система дала сбой.       Белая футболка. Руки. Вода. Нет. Прекрати, Макс. Сосредоточься на системе.       [11:30] Макс:       Я сам мою свои вещи. Так эффективнее. Но вернемся к главной теме исследования: Пиастри и Ландо. Я знаю, что они тайно встречаются, чтобы избежать проблем с отделом кадров в вашем отделе. Как ты справляетесь с работой, когда два телепатических робота весь день обмениваются романтическими взглядами? Разве это не мешает тебе сосредоточиться?       [11:45] Джордж:       Макс, ты серьезно написал мне в субботу утром, чтобы посплетничать о личной жизни Оскара? Это... очень показательно. Они ведут себя сдержанно, потому что не хотят, чтобы Алонсо шутил в их адрес, и я их полностью поддерживаю. И нет, это не влияет на мою концентрацию. На мою концентрацию влияет то, что старший консультант по логистике присылает мне диагностические отчеты о моей одежде в мой выходной.       [11:47] Макс:       Вот тут ты ошибаешься. Я не сплетничаю. Я оцениваю влияние межличностных отношений на продуктивность работы отдела комплаенса. И я решил, что эти выходные посвящу тому, чтобы не терять самообладание каждый раз, когда ты решаешь быть «доступным».       [12:05] Джордж:       «Теряешь самообладание»? Ферстаппен, ты признаешь, что я как-то на тебя влияю? Осторожнее. Данные могут показать, что у тебя есть чувства, а это будет фатальной ошибкой в твоем исходном коде, не так ли?       Макс бросил телефон и направился прямиком в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.       — У меня нет чувств, — сообщил он своему отражению. — У меня есть предсказуемые химические реакции на качественные визуальные стимулы. Джордж просто... раздражающе симметричен. Вот и всё. Симметрия.       Весь день он провел в молчаливом кризисе. Он пытался смотреть футбольный матч, но при каждом свистке судьи проверял, не пришло ли уведомление на его телефон. К пяти часам вечера тщательно выстроенная репутация «гетеросексуального мужчины-логиста» висела на волоске.       [17:10] Макс:       Расселл. Еще кое-что. Фотография парусника в профиль. Она была сделана профессионалом или тебе просто повезло с идеальным естественным освещением? Это для моего отчета по визуальной эргономике.       [17:30] Джордж:       Ландо сделал его. Он говорит, что меня проще всего фотографировать, потому что я почти не двигаюсь. А ты почему спрашиваешь, Макс? Изучаешь изгиб горизонта или блеск в моих глазах?       [17:32] Макс:       Я пытаюсь понять, как тебе удается выглядеть как с рекламы элитного одеколона, стоя на лодке. Это недопустимое статистическое отклонение. Нормальные мужчины выглядят так, будто их обдувает ветром. А тебя будто причесал ангел. С технической точки зрения.       [17:50] Джордж:       «С технической точки зрения». Ты просто уморительный, Макс. Знаешь, для человека, который утверждает, что он просто практичный мужчина, ты слишком много времени тратишь на то, чтобы описывать мою красоту. Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты пытаешься сделать мне комплимент, не задев при этом свою мужскую гордость.       [17:52] Макс:       Я не делаю людям комплименты. Я констатирую факты. А факт в том, что ты представляете системную угрозу моей продуктивности. Мы продолжим изучение завтра. Мне нужно время, чтобы обработать эти данные.       Макс выключил телефон и сунул его под подушку. Он был в панике. Он только что сказал Джорджу Расселлу, что тот выглядит так, будто его причесал ангел.       — Я идиот, — подумал он, закрыв лицо обеими руками. — Я самый большой идиот в истории мировой логистики. Если Алонсо узнает об этом, мне конец.       Макс спрятал телефон и целых два часа лежал, уставившись в потолок, но тишина в квартире была оглушительной. Он попытался сосредоточиться на документальном фильме о немецких железных дорогах — обычно это успокаивало его, помешанного на логистике, — но каждый поезд в конце концов превращался в мысленный образ Джорджа, моющего машину в белой футболке.       Не успел он подумать, что наконец-то обрёл покой, как телефон под подушкой завибрировал. Макс чуть не свалился с кровати.       [20:15] Джордж:       Макс? Все еще обрабатываешь данные или система окончательно вышла из строя после комментария про «ангела с расческой»? Я уже начал волноваться. Молчание в течение двух часов не очень на тебя похоже.       Макс усмехнулся, но его пальцы уже начали печатать, прежде чем он успел себя остановить.       [20:17] Макс:       Я был занят, Расселл. В отличие от тебя, у меня есть хобби, связанное с высокими техническими характеристиками, а не с тем, чтобы просто стоять и любоваться симметрией лодок.       [20:20] Джордж:       Понятно. Полагаю, это высокопроизводительный симулятор. Забавно, но я читал статью об эффективности цепочки поставок и наткнулся на термин «узкое место в обработке». Он напомнил мне о тебе.       [20:21] Макс:       Я не узкое место. Я — поток, Джордж.       [20:25] Джордж:       Ты плывешь по течению, пока не сталкиваешься с чем-то, что не можешь классифицировать, верно? Тогда система дает сбой. Как сейчас. Признайся, Макс: твое «исследование» — это просто отчаянная попытка понять, почему ты не можешь перестать мне писать.       [20:27] Макс:       Я пишу тебе, потому что ты — аномалия в моей рабочей среде! Ты как запчасть, которая пришла с неправильными характеристиками, но почему-то идеально подходит к двигателю. Мне нужно разобраться в дефекте.       [20:30] Джордж:       Дефект? [Фото]       Макс открыл фотографию и тут же забыл, как дышать.       Это было селфи. Джордж явно уже принял душ, на нем была серая толстовка оверсайз, волосы слегка растрепаны, в руке — бокал вина. Он выглядел... расслабленным. Обезоруженным. И до неприличия красивым, что должно было бы быть противозаконно для человека, работающего в отделе комплаенса.       [20:32] Джордж:       Макс, как по-твоему, насколько серьезен этот дефект? Или этот оттенок серого тоже мешает твоей логистике?       [20:35] Макс:       Это удар ниже пояса, Расселл. Ты используешь запрещенные ресурсы, чтобы повлиять на результаты этого исследования. Я мужчина принципиальный. Я натурал! Я не должен анализировать строение твоей челюсти при слабом освещении!       [20:40] Джордж:       «Строение твоей челюсти»? Ты становишься пугающе конкретным, Ферстаппен. Осторожнее. С такими темпами твой итоговый отчет будет больше похож не на техническую оценку, а на любовное стихотворение или каталог мужской одежды.       [20:42] Макс:       Это прозвучит как официальное предупреждение о чрезмерном уровне раздражающей британской привлекательности! И перестань присылать фотографии. Я пытаюсь сохранять научную объективность.       [20:45] Джордж:       Забавно… ты сохранил фотографию, да? Я вижу, когда ты делаешь скриншоты, Макс. Система меня уведомляет.       Макс почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он сделал скриншот. Исключительно в целях доказательства. Анализ плотности пикселей. Да. Именно так.       [20:47] Макс:       Снимок экрана сделан для подтверждения процедурных нарушений! Завтра исследование станет более тщательным. Я иду спать. Мне нужно перезагрузить систему.       [20:50] Джордж:       Спокойной ночи, Макс. Постарайся не видеть во сне «волосы, причесанные ангелом», или кашемировые свитера. В понедельник будет сложно объяснить системную ошибку ;)       Макс снова выключил телефон и швырнул его через всю комнату, на этот раз на ковер. Он накрыл голову одеялом, но образ того селфи никак не выходил у него из головы.       — Серый, — с тоской подумал он. — Серый ему тоже подходит. Фантастика. Я в полном дерьме, и Алонсо будет издеваться надо мной до две тысячи тридцатого года.       Субботний день закончился тем, что Макс Ферстаппен свернулся калачиком, пытаясь понять, как человек, который гордился своей гетеросексуальностью, как доставка на Amazon, каким-то образом превратился в клубок противоречий из-за британского консультанта, который пил вино и выглядел несправедливо хорошо в сером.       Воскресенье:       Воскресенье началось со стратегического провала Макса Ферстаппена. Он проснулся в девять утра и первым делом проверил не результаты футбольных матчей, а уведомления от некоего британского консультанта. Ничего не было.       Молчание Джорджа Расселла, с технической точки зрения, было невыносимым.       Макс все утро пытался работать, но в итоге просто развалился на диване, уставился в пустоту и признался себе, что селфи Джорджа в серой толстовке все еще хранится в его галерее, спрятанное в секретной папке с названием «Тканевая логистика».       [11:10] Макс:       Расселл. Молчание — часть твоей воскресной стратегии? Потому что с точки зрения эффективности коммуникации ты сильно отстаешь.       [11:25] Джордж:       Доброе утро, Макс. Я читал. Знаешь, некоторые люди по воскресеньям погружаются в культуру, а не следят за сообщениями.       [11:27] Макс:       Что читал? «Сто способов раздражать, не снимая свитер»?       [11:30] Джордж:       Вообще-то я перечитываю «Обитель апельсинового дерева». Эпическое фэнтези. Драконы. Дипломатия. Сомневаюсь, что у тебя хватит терпения читать что-то без инструкции.       Макс застыл.       Он медленно перевел взгляд на книжную полку, где тот самый роман, слегка потрепанный по краям, лежал между пособием по аэродинамике и биографией футбольного менеджера.       [11:32] Макс:       Я читал эту книгу. Дважды. И дипломатическая стратегия королевы Сабран — единственная логичная причина, по которой королевство избежало полного административного краха.       [11:35] Джордж:       Ты… ты читал Саманту Шеннон? Макс, я в шоке. Я думал, ты ограничиваешься подписями в Instagram и грузовыми контрактами.       [11:37] Макс:       Мне нравится придумывать миры, Расселл. По сути, это проектирование логистической сети, но с драконами. В магической системе действуют четкие правила. Я уважаю правила.       [11:40] Джордж:       «Проектирование логистической сети с драконами». Только ты мог превратить высокое фэнтези в транспортную проблему. Но теперь мне интересно… Восток или Запад?       Следующие сорок минут «рассмотрение кейса» Макса сменилось напряженной и на удивление страстной дискуссией о фантастической литературе. Макс обнаружил, что Джордж одержим сложными сюжетами, а Джордж, в свою очередь, обнаружил, что у Макса пугающе богатое воображение, когда дело касается вымышленной военной стратегии.       [12:20] Джордж:       Ты полон сюрпризов, Ферстаппен. Сначала креативные способы комплимента привлекательным мужчинам, теперь драконы. Что еще ты скрываешь? Может, ты еще и в настольные ролевые игры играешь в свободное время, или это слишком для твоей системы?       [12:22] Макс:       На самом деле я уже проводил кампании с Албоном и Гасли. Они ужасные игроки. Они игнорируют сюжет и пытаются подкупить гоблинов. Это сущий кошмар.       [12:25] Джордж:       Ты — мастер подземелий? Макс, я бы заплатил, чтобы посмотреть, как ты пытаешься поддерживать порядок на настольной игре. Кстати, я всегда играю за клирика. Мне нравится, когда все остаются в живых и соблюдают правила.       [12:27] Макс:       Конечно, ты у нас по правилам. Я — хозяин подземелья. Я и есть закон.       И тут Макс понял, что улыбается.       Настоящая улыбка, а не самодовольная ухмылка, которую он корчил на совещаниях. Он искренне наслаждался происходящим. Разговор давался ему легко. Джордж был не просто красавчиком в дорогих свитерах. Он был тем, кто мог угнаться за хаотичным потоком мыслей Макса.       [15:40] Джордж:       Меняю тему. Оскар только что прислал мне фотографию. Они с Ландо в укромном кафе в Ричмонде. Судя по всему, Ландо купил розовый пончик, потому что он в тон носкам Оскара.       [15:42] Макс:       Это неэффективно. Вы покупаете пончики по вкусу, а не по сочетанию цветов. Но... они ведь выглядят довольными, не так ли? Даже когда скрывают это.       [15:45] Джордж:       Да. Их секрет в том, что им на самом деле все равно, что думают отдел комплаенса или логистики. Они просто хорошо работают вместе. Честно говоря, я немного завидую их слаженной работе.       Макс почувствовал, как в груди что-то сжалось.       «Я немного завидую».       [15:47] Макс:       Не стоит завидовать роботам, Расселл. У тебя есть... ну, что бы там ни было, эта твоя «идеальность во всем». Уверен, целая очередь архитекторов и поэтов ждет, когда они смогут синхронизироваться с тобой.       [15:50] Джордж:       Архитекторы — скучные люди, Макс. Они слишком много говорят об углах и недостаточно — о... страсти. Я предпочитаю тех, кто бросает мне вызов. Тех, кто заходит ко мне в кабинет без стука и критикует мои расчеты.       [15:52] Макс:       Это прозвучало подозрительно конкретно.       [15:55] Джордж:       Может быть, данные наконец-то дают ответ, Ферстаппен. Ты мыслишь медленно, но в конце концов до тебя доходит.       Макс отложил телефон и глубоко вздохнул.       Кризис миновал.       Это было катастрофическое принятие.       Ему нравилось разговаривать с Джорджем Расселлом. Ему нравился сарказм, литературные споры и даже то, как Джордж намеренно доводил его до белого каления, пока он не терял самообладание.       В девять вечера Макс наконец снова сел за клавиатуру.       [21:00] Макс:       Расселл. Исследование, проведенное в воскресенье, официально завершено. Предварительные выводы: ты не просто эстетическая аномалия. Ты — чрезвычайно сложная операционная система, которую я... не прочь изучить подробнее. Без таблиц.       [21:15] Джордж:       Без таблиц? Это опасно близко к предложению о перемирии или к чему-то гораздо более интересному.       [21:17] Макс:       Завтра. 08:00. Отдел комплаенса. Я принесу кофе. И не этот ужасный растворимый из автомата в коридоре.       [21:20] Джордж:       Я буду ждать, Макс. И постарайся не изобретать новые комплименты с утра пораньше. Это может перегрузить мою систему. Спокойной ночи, гений логистики.       Макс выключил телефон и впервые за всю неделю не швырнул его через всю комнату.       Вместо этого он аккуратно положил его на тумбочку, испытывая нервное предвкушение, которое не имело ничего общего со сроками или графиком доставки.       Он был логистом.       И только что проложил самый важный маршрут в своей жизни: тот, который приведет его прямо к столу Джорджа Расселла в понедельник утром.       Понедельник:       Утро понедельника в международной компании началось не с привычного стука клавиш и запаха горелого кофе из комнаты отдыха. Для Макса Ферстаппена оно началось с бешеного сердцебиения, которое противоречило всем принципам контроля ущерба. Ровно в восемь он вышел из лифта, не обратив внимания на растерянную улыбку Алекса Албона, и направился прямиком в отдел комплаенса. На этот раз он принес не отчеты, а две чашки из дорогой кофейни, где кофе стоил примерно столько же, сколько небольшой консалтинговый проект.       Джордж Расселл уже был на месте, одетый в безупречный угольно-серый костюм, по сравнению с которым селфи, сделанное в воскресенье, выглядело как бета-версия с низким разрешением. Заметив приближающегося Макса, он медленно закрыл ноутбук, и уголок его рта приподнялся в улыбке, выдававшей, что он считал секунды до этой встречи.       — Пунктуальность — отличительная черта приоритетной доставки, Ферстаппен, — прокомментировал Джордж, принимая кофе. — Ну что? Подвел ли итоги своего исследования за выходные или все еще пребываете в отрицании?       Макс глубоко вздохнул и прислонился к столу Джорджа, полностью игнорируя Кими Антонелли, который стоял в трех метрах от них и делал вид, что увлеченно скрепляет бумаги степлером, но при этом явно ловил каждое слово.       — Я обработал данные, Расселл. Все данные, — начал Макс более тихим и уверенным, чем обычно, голосом. — И пришел к неизбежному статистическому выводу. Возможно, я не в твоем вкусе — я знаю, что ты, скорее всего, предпочитаешь историков, живущих прошлым, или философов, задающихся вопросом о смысле существования, — но за эту невероятно странную неделю я понял кое-что, что меня очень раздражает. Несмотря на то, что ты раздражаешь, дотошен и помешан на правилах... ты определенно в моем вкусе.       Джордж на секунду замолчал, его голубые глаза встретились с глазами Макса и засияли от веселья, которое теперь казалось скорее теплым, чем насмешливым. Он подался вперед, сократив расстояние между ними, и Макс почувствовал аромат сандалового дерева и кофе.       — Ты и правда идиот, Макс, — прошептал Джордж, хрипло рассмеявшись. — Знаешь, почему я никогда раньше не признавался тебе в этом? Потому что ты ни с того ни с сего подошел ко мне с этой НЕЛЕПОЙ речью о том, что «не влюбляйся в меня, я сложный человек», как будто ты был главным героем какого-то дешевого романтического фильма. Я не хотел потакать твоему эгоистичному «одинокому волку». Но правда в том, что ты, с твоей беспощадной честностью и одержимостью попытками оптимизировать даже мой гардероб, — именно такой, как я люблю. Я просто ждал, когда ты перестанешь вести себя недосягаемо и обратишь внимание на очевидное.       В этот момент Макс пережил самый настоящий системный сбой, но облегчение было таким сильным, что ему было уже все равно, что его сравнивают с героем низкобюджетного фильма. Не успел он погрузиться в очередной технический кризис, как почувствовал, как рука Джорджа легко коснулась его руки на столе.       — Так что… поужинаем сегодня вечером? — предложил Джордж. — Без Ландо и Оскара, без логистики, только мы вдвоем.       — Поужинаем, — тут же согласился Макс, испытывая чувство победы, которое было сильнее, чем когда-либо, за все кварталы, что он работал. Затем он взглянул на Кими, который застыл на месте, уставившись на них с выражением ребенка, наблюдающего за тем, как вершится история. — Но нам еще нужно решить вопрос с опекой над Кими.       Джордж в замешательстве нахмурился:       — Опека над… Кими?       — Да, — абсолютно серьезно ответил Макс, а Кими расплылся в широчайшей улыбке. — Я решил, что теперь, учитывая нашу нынешнюю отчасти романтическую ситуацию, он, по сути, наш сын. Он живет с тобой в течение недели, чтобы научиться организованности и ответственности в отделе комплаенса, а по выходным приезжает ко мне, чтобы мы могли вместе жаловаться на жизнь и принимать импульсивные решения. Это самая эффективная семейная структура для компании.       Джордж громко расхохотался, и этот звук тут же привлек внимание всего отдела, в том числе Ландо Норриса, который с энтузиазмом показал ему большой палец.       — Ладно, Ферстаппен, — сказал Джордж, смеясь. — Если это часть твоей долгосрочной логистической стратегии на будущее, я согласен на твои условия. Но по воскресеньям ты платишь за его мороженое.       Макс улыбнулся, наконец-то смирившись со своей системой. Неделя выдалась суматошной, логика полностью улетучилась, но, возвращаясь на свой этаж под гордым взглядом их неофициального сына-стажера, он понимал, что это, без сомнения, была самая успешная операция за всю его карьеру.