белый танец

— господи, петя! — елена нервно вздохнула, собирая густую копну в какое-то подобие прически в пятый раз за последние тридцать минут. волосы, впрочем, слушать ее по прежнему отказывались и, стоило ей немного ослабить бдительность, как непослушные каштановые пряди принялись пушиться и лезть в разные стороны. она медленно перестает верить в свои силы. — ты как чучело, ей-богу! — ну, мама — петя закатил подведенные черной подводкой глаза. — оставь так, и так красиво. — в каком месте красиво?! ты растрепанный, как домовёнок кузя! — елена нервно разводит руками и расческа с грохотом падает на пол. всё не слава богу! — это же на фотографиях будут, это внуки мои увидят! что они подумают, что я собственного сына отправила на свадьбу, как оборванца?! — не надумывай, никто ничего не подумает. в этот момент дверь открывается. влад заходит, держа в руках два стакана с чаем. обстановка в уже бывшей петиной комнате не изменилась с момента, как он ушел пол часа назад, а время все поджимало и часы продолжали настойчиво тикать, приближая время к долгожданному часу. — все так и мучаетесь? — он поставил чашки на стол и прошел вглубь комнаты. петя выглядел так, что горло снова свело и в этот раз никакое домашнее вино, которое они с ванькой втихую распивали на двоих, не спасло бы. его глаза в ярком освещении комнаты отдавали в травянисто-зеленый, передние пряди, слегка вьющиеся на концах, так правильно обрамляли загорелое лицо, делая его ещё красивее, хотя казалось — куда. петя в своем черном свадебном костюме был похож на ангела, который упал в мешок с углем, на самый запретный, самый сладкий плод. — мучаемся, владик, мучаемся, — елена валерьевна, дай боже ей долгих лет жизни, прервала его размышления до того, как они успели перейти грань, раззадоренные ударившим в голову градусом. она тяжело вздохнула и подобрала упавшую расческу, с громким стуком положила на кровать рядом. — не знаю, что делать, вообще ничего не держится. весь в отца, его в день нашей свадьбы тоже еле вычесали, в четыре руки с его матерью работали, представляешь? я думала, никогда замуж не выйду такими темпами. женщина нервно поправила рукав флисовой блузки, всё кружа вокруг сына. влад подошел ближе и взял расческу, покрутил её в руках. металлические зубчики насмешливо блестели на солнце. владу вообще казалось, что все в этом доме знают его ужасную тайну и просто издеваются. или жалеют. наверное, это хуже. он огладил деревянную ручку пальцами. — а давайте я попробую. вас как раз олег леонидович искал, просил передать, что там что-то с машиной. — влад осматривает петя и узел в груди затягивается все уже и уже. такой красивый. настоящий жених. — владик, ну какой он тебе олег леонидович. — елена валерьевна закатывает глаза. всё-таки петя похож на обоих родителей. — ты петьке практически как брат, — она наспех погладила сына по голове и чмокнула в макушку, а потом поспешила к выходу из душной комнаты, пока новоявленный парихмахер не передумал и эта непосильная ноша снова не легла на её хрупкие женские плечи. — если что — зови на помощь. и, подмигнув, она скрылась за деревянной дверью. они остались вдвоем. петины волосы были на ощупь как мягкое, пушистое одеяло. он щедро набрызгал на них какое-то средство с для непослушных волос и гордым названием "мамина принцесса". дашка решила над братом поиздеваться, что ли? влад медленно, с самых концов, принялся вычесывать строптивую гриву, стараясь не задеть случайно шею, где под воротником рубашки красовались ровные отпечатки зубов. метка. сердце снова предательски заныло. глупое, глупое сердце. — ты что, напился? — разумеется, запах петя учуял и сморщился, пытаясь повернуть голову в сторону влада, но тот настойчиво повернул её обратно, снова принимаясь за свой ритуал с заметным упорством. — совсем чуть-чуть с ванькой бахнули. у пацана брат замуж выходит, имеет право. — средство действительно помогало и волосы сдавались под их совместными усилиями. влад на пару секунд замер, любуясь проделанной работой. петя был бы красивым, даже если бы заявился на собственную свадьбу с грязной головой и в домашней майке, но елена валерьевна настаивала на какой-никакой причёске, а то ведь неприлично. они с петей даже успели с утра по этому поводу вяло поцапаться, а влад никогда не слышал, чтобы они ругались. — это не повод начинать бухать до начала церемонии, — петя снова закатил глаза. закатывать глаза, фыркать и материться сквозь зубы вообще за последние три дня стало его любимым делом, наверное, дело в нервах. не каждый день человек замуж выходит, да? они с морисом начали планировать свадььбу ещё в ноябре, когда альфа сделал пете предложение, но до дела дошло только сейчас. дата казалась пете безумно романтичной — конец весны, символизирующий начало его новой жизни, последний день в роли старой девы и дальше шла тирада на пол часа, под которую влад в первый раз заснул и на него обиделись. он тихо зевнул, прикрывая рот рукой. он отложил прическу, хрустнул пальцами и захватил прядь волос с виска. — будет больно — ори. косичка получалась красивая. волосы, укращенные "маминой принцессой" ложились волосок к волоску в правильный узор и блестели на солнце. влад практически гордился своей работой и ком в горле ослаб. и чего он развел тут сопли? петя, его петя выходит замужч разве это не повод для радости? и может быть, в других обстоятельствах, в другой вселенной он сейчас ведет себя как нормальный друг и радуется за него по-человечески, от всего сердца, и улыбается искренне, и грудь не болит всякий раз, стоит взгляду упасть чуть ниже, за воротник, где скрывается метка. — волнуешься? — влад закрепляет первую косичку резинкой и отдает ее на сохранение, а сам принимается плести вторую такую же. петя пожимает плечами, теребя пальцами кончик косички и снова заставляет её пушиться, дурак, еле уложил же. он внезапно стал очень спокойным и если бы это был не петя, влад бы подумал, что он тоже успел залить в себя стопочку-другую. но это был петя. всё ещё его петя. — немного. не знаю. это...странно. я выхожу замуж, прикинь? влад фыркает, качает головой. — прикинул. — звучит не так радостно, как должно. слава богу, петя этого не замечает. к концу работы влад скрепляет две одинаковые, ровные и красиве косички черной ленточкой, за которой ваня бегал сегодня в швейный магазин, трижды перевязывает бантик, пока не получается идеально и как можно осторожнее подпаливает концы зажигалкой. выходит бесподобно. петя — бесподобный. самый красивый жених в этом городе, самый красивый омега в стране, самая сокровенная тайна. — свободен — он треплет петю по плечу, дает зеркало, чтобы оценил работу, но петя смотрит только на часы. всё-таки волнуется, дурак. как будто, даже если они немного опоздают, морис от него куда-нибудь денется. — помнишь, ты перед соревнованиями также меня заплетал? — петя крутит в руках зеркало, разглядывая оценивающим взглядом получившуюся прическу. конечно, влад помнит. это одно из самых лучших его воспоминаний за последние откровенно паршивые два года. — помню конечно, я тогда чуть расческу о твои пакли не сломал. — он собирает резиночки в целофановый пакетик, надевает на спрей крышку и ставит всё в ровный ряд, лишь бы петр олегович был доволен. через десять минут петя уходит, а вслед за ним уходит влад. через час петя перестанет быть его и станет мориса и не дай бог морису хоть раз где-то проебаться. расписка для влада происходит в полусне и этот факт явно войдет в топ пять причин кго ненависти к себе. какой он друг, если даже порадоваться нормально не может? людей в светлом, красивом помещении было мало, только самые семьи с обеих сторон и несколько друзей. о месте проведения специально попросили не распространяться, чтобы особо фанатичные личности не пришли и не нарушили священное таинство брака, как это называл петя. именно он настоял на том, чтобы свадьба была не особо пышной и шикарной, из-за чего чуть не разругался с ещё-тогда-будущим мужем. если на проведение основной церемонии в россии морис был согласен, то вот к категорическому  отказу от лимузина, ресторана на сто персон и профессионального фотографа его жизнь не готовила. ещё-тогда-гуменник активно жаловался на это владу и голубки были в шаге от первого настоящего скандала с, наверное, жарким примирением (о чем влад тоже старается не думать), но, к счастью или, может, сожалению, они урегулировали этот вопрос как-то за кадром. до начала регистрации он успел бегло поздороваться с туктамышевой лизой и помахать сыну игнатовых, мишке, который держал в каждой ладошке по шарику и весело с ними подпрыгивал, прежде, чем пожилая сотрудница загса принялась произносить шаблонные фразы. влад смутно помнит, как морис сказал да, как в голубых глазах стояли слезы, как елена валерьевна держала руку на его плече и всё шмыгала в платок, как бубнела что-то себе под нос и это было так красиво, так ужасно красиво, что его тошнило. он ещё более смутно, как через гадкий, едкий дым помнил, как петя что-то ответил на вопрос сотрудницы, как его губы шевельнулись, — ему не нужно было знать, что он ответил, чтобы его сердце, сердце предателя, мерзкое, черное сердце перестало биться на несколько секунд — как петя протянул руку и на его палец надели тонкое, серебряное кольцо. влад помнил, как хлопал, как болели ладони и внутри было так тихо, так паршиво. он думал, что сможет это вынести, сможет это перетерпеть, пережить, он смог пережить так много начиная с момента своего рождения. он не смог. петя официально стал петром олеговичем квителашвили. петя совсем перестал быть его. не то, чтобы он хоть когда-то был его, но глупое, глупое, обманчивое сердце всегда шептало, что у него есть шанс, глупый, призрачный шанс, а теперь шанса у  него не было. петр олегович квителашвили. как красиво это звучит. в ресторан влад ехал в машине мориса. на переднем сиденье сидела лиана и они о чем-то болтали на грузинском. о чем он не понял бы, даже если бы знал язык, настолько глубоко был погружен в собственные мысли. петя сидел посередине и периодически вклинивался в разговор. он не говорил, что знал грузинский и влад тушил жаркую волну бессмысленной ревности. у него не было на нее права, он — друг. лучший, хороший, но просто друг и на необитаемый остров петя теперь поедет с морисом, со своим женихом, и косички по утрам ему будут плести крепкие, широкие ладони. — ты решил окончательно спиться, что ли? — петя — прекрасный, умопомрочительный петя, у которого слегка потекла подводка и макияж которого лиза, смеясь, обещала переделать в туалете между шотами сорокоградусной — смотрел на него такими красивыми, такими обеспокоенными глазами. влад — мерзкое и грязное существо. — голова болит. — ложь соскальзывает с языка привычным черным налётом. влад так привык врать, что это стало его смыслом, его вторым я. он медленно, на пробу, кладет голову на чужое плечо и петя не дергается и не убегает, хотя ему стоило бежать, бежать, пока есть возможность, далеко и долго бежать. петя не был противником "нестандаратных" в их мире браков, никогда ничего не говорил против, но если бы он узнал что влад — его влад, влад, который отдал бы ему свое сердце, не моргнувши глазом, омега влад, глупый влад, который везде всегда опаздывает и сейчас он опоздал, он так опоздал — влюблен в него, наверное, отстранился бы. он бы не ушел, но всё то, что влад имел, всю его дружескую, но любовь он бы потерял и влад бы не смог этого вынести. лиана слышит их и убавляет музыку на магнитоле, петя гладит его по макушке. — у меня есть нурофен, тебе дать? — лиза роется в сумке и достает оттуда блестящий блистер и в её глазах тоже плещется мягкое беспокойство. о, лизонька, был бы у тебя цианид. в ресторане влад делает то, что у него получается лучше всего — бухает. он заливает в себя бокал за бокалом, болтает с гостями, доливает шампанское до краев и шутить про что-то с матерью мориса. лиана оказывается прекрасной женщиной, воспитавшей чудесного сына и если бы она знала его страшную тайну, наверное, не поскупилась бы зарядить кулаком в нос. не то, чтобы он этого не заслуживает. — ты красивый, — лиана делает мелкий глоток шампанского, помешивает его в руке и пузырьки в желтоватой жидкости лопаются, как воздушные шарики. влад очень пьян и очень очарован. — нашел бы себе тоже кого-нибудь. у меня есть несколько претендентов, хочешь познакомлю? погуляем на свадьбе. петя с морисом, может, пересмотрят свои современные взгляды и соизволят родить маме маленького. насчёт детей морис и петя торопиться не хотели и этим вызывали вопросы и несколько раз чуть не нарвались на скандал. оба обеспеченные, оба успешные, оба здоровые — рожай карапузов хоть каждый год. морис на лишние вопросы отмалчивался и солнечно улыбался, а петя всё твердил про какое-то мистическое "потом", которое могло наступить и через год, и через пять. позачера, на импровизированном мальчишнике, пьяный петя шепнул владу на ухо, что хочет сделать его крестным. сердце сначало замерло от того, как близко он был, как обожгло дыхание его шею, а потом, когда смысл слов дошёл в полной мере, забилось так быстро. он будет крестным его детей. — не очень хочу, если честно — влад смотрит на свой бокал вина и опрокидывает его в себя не дыша. вино кислое и обжигает горло и мысли немного притупляются, поэтому он даже не плачет и лишь тянет уголки губ в ухмылке. в этом есть что-то лирично-поэтичное — болтать с матерью того, кто смог сделать то, что не смог он. — если передумаешь — знаешь где меня искать. не чужие люди — она подмигивает ему, тоже уже изрядно подвыпившая. — пойдем сядем, там сейчас начнется танец. информация доходит до нетрезвого мозга с трудом  вальс. как он мог про это забыть? в итоге садится влад с родственниками со стороны мориса, его утягивает туда лиана, усаживает рядом с собой, как ребенка. по другую сторону от него садится какая-то женщина, которую влад не видел на росписи. может, тетка? или ещё какая-нибудь дальняя родственница? влад не то, чтобы не плевать. их вальс — самой красивой, что влад видел с своей жизни. не то, чтобы он видел много вальсов. точнее, помимо этого он видел один, на выпускном в школе и половину из него пытался встать куда-нибудь в тенек, чтобы спрятаться от светящего в глаза солнца и застал тем самым меньше половины, но и этого хватило, чтобы обрадоваться тому, что тренировки не позволили ему участвовать. в том вальсе не было души и страсти, не было любви. а здесь... здесь любовь была везде. в том, как морис клал руку пете на талию, как улыбался, как петя прятал смешки в его плече. морис подхватил петю за талию и покружил и у него вышло так легко, так легко и влад так сильно ему завидовал. влад тоже хотел бы кружить петю на глазах у всех, он бы подхватил его и зкружил так высоко, что макушка пети коснулась бы свисающего с потолка украшения, он бы держал на руках его, петю, весь свой мир. может быть, если бы влад был чуть сильнее, чуть смелее, может быть, если бы он сказал тогда, когда пете было двадцать два, что любит его, может быть, у них был шанс. он так боялся, так боялся все испортить, так боялся, что их будут обсуждать — два омеги в отношениях — не грех, но нонсенс, найдите себе нормального мужика, перерастете, все то, что влад запоем читал в комментариях в инстаграме под фотографиями таких пар и убеждал себя, что он все сделал правильно, что он обезопасил петю от нападков, обезопасил себя, что петя в итоге все-таки нашел себе нормального и он счастлив, и у них будут дети, а влад навсегда останется просто другом. музыка медленно смолкает и влад смаргивает слезы. лиана рядом тоже плачет, украдкой стирает слезы рукавами платья и влад ей завидует — он бы тоже хотел плакать от счастья, а не от горя, как последний жалкий трус. это забавно. он проиграл их семье по всем параметрам. — вы ведь со стороны петеньки, да? владик? — голос доносится через хлопки и белый шум откуда-то справа. та самая женщина мягко улыбается ему и в знак поддержки кладет на плечо сухую ладонь. она смотрит ему в глаза так, словно видит, чувствует, понимает о чем она думает и влад кивает, не раздумывая. он просто свидетель со стороны жениха.