***
2 июня 2026 г., 14:32
«...in the decaying reality...
I am just a crawling worm in a world of lies»
От сигарет всегда одни неприятности. Слишком едкий дым, раздражающий обоняние и омерзительной вонью остающийся на кончиках пальцев. Гадкий, тошнотворный запах изо рта. И самовольная долгоиграющая диверсия против собственного организма. На последнее мне, по большому счёту, всегда было наплевать. Но первые два фактора с некоторых пор весьма утомляют. Я курю. Затем мою руки и чищу зубы. Через полчаса-час всё повторяется. Я уверяю себя, что могу бросить, когда захочу. Когда действительно захочу. Я повторяю это на протяжении двадцати лет. Это внушение позволяет мне верить, что у меня по-прежнему всё под контролем. «Просто пока не хочу бросать» - говорю я себе, и эта ложь меня успокаивает. Чёртовы сигареты. Сегодня неприятностей от них больше, чем обычно: они попросту закончились. С самого утра. День, который обещал быть вполне приятным, следом за смятой пачкой полетел в мусорное ведро. Нужно идти в магазин. От одной только мысли об этом у меня учащается сердцебиение, и я начинаю лихорадочно перебирать в уме другие варианты. Мне следует проверить все предполагаемые места заначек, оставленных «на чёрный день». Я заведомо знаю, что это бессмысленно, но всё равно проверяю карманы старых курток. Шарю рукой по запылённым верхам шкафов. Естественно, там ничего нет. Но мне нужно было убедиться. Я смываю с рук пыль под тонкой струёй холодной воды. Делаю вид, что не замечаю уже начавшуюся игру с собственной психикой. По правилам, теперь мне следует начать торговаться. И я начинаю. Я предлагаю себе бросить курить прямо сейчас. Перетерпеть и завязать с этим дерьмом навсегда. Это очень подходящий момент. Тогда не придётся никуда идти. Данная мысль кажется спасительной. Кажется решением проблемы. На несколько минут я даже начинаю верить, что у меня получится. Но я знаю себя достаточно хорошо, чтобы быстро раскусить свои собственные уловки. Свой самообман. Я начинаю испытывать злость. На сигареты, на мокрое полотенце в руке. На себя. Дыхание становится частым и поверхностным. Я напряжённо хожу по комнате. До неприятных ощущений щипаю пальцами кожу на руках. Через несколько минут я всё-таки смиряюсь с неизбежным. Нужно переодеться. Мне нравится свободная, чуть заношенная одежда тёмных тонов. Нравятся шерстяные вещи. Не потому, что в них как-то особенно уютно. Всё дело в катышках. Их можно незаметно нащупывать и обрывать практически в любой ситуации. При слишком серьёзном разговоре. Находясь в очереди. Сидя дома и прокручивая в голове одни и те же мысли. С некоторых вещей, в составе которых есть синтетические волокна, катышки отрываются с едва уловимым звуком. Этот звук похож на смазанный шёпот. Мне приятно его слушать. Жаль, что теперь на улице слишком тепло. Придётся надеть джинсы и хлопковую толстовку, а на них совсем нечего обрывать. Что ж. Всё равно делать это на ходу не совсем сподручно. Я быстро переодеваюсь, с нервозностью влезая в штаны. Мой пёс просыпается от резких движений и настороженно на меня смотрит. Я говорю ему, чтобы он продолжал спать. Что всё хорошо. Я повторяю эту фразу несколько раз, но у меня всё равно начинают трястись руки. Мельком оглядываю своё отражение в зеркале. В моей внешности нет каких-либо явных физических изъянов. Нет того, что принято считать уродством. Тем не менее, я не люблю это тело. Временами оно противно мне до тошноты. Оно всё сплошь неловкое, неудобное. И, вопреки моим желаниям, реагирует на окружающий мир самым отвратительным образом. В детстве, страдая от частого кариеса и страшась походов к стоматологу, мне нравилось фантазировать о возможности удалить все свои собственные зубы. Вырвать их с корнями. Заменить железными. Чтобы они никогда больше не болели и их не нужно было лечить. Позже мне стало известно, что железо имеет свойство ржаветь. Фантазии сменились настойчивыми переживаниями. Как быть, когда мои железные зубы заржавеют и начнут разрушаться? Придётся снова идти к врачу. Эти глупые мысли втайне заботили меня около года и нередко доводили до слёз. Теперь же, спустя столько лет, меня занимают другие, менее наивные фантазии. Невидимость. Абсолютное уединение. Отсутствие необходимости сталкиваться с большинством проявлений «социального». Как и в случае с полной заменой зубов, в современном мире, пожалуй, не такая уж недостижимая цель. Жаль, для её воплощения мне не хватает расчётливости. И, как следствие, средств. Одежда давно натянута, волосы до плеч тщательно причёсаны. Уже несколько минут я стою у окна. Оно наполовину зашторено плотной серой портьерой, и я аккуратно выглядываю из-за её края. На улице тихо и безлюдно, лишь чья-то собака на самовыгуле семенит мимо моего дома. Я продумываю свой путь от калитки до дороги. У соседей напротив под окнами стоит машина. Значит, они дома. Значит, мне нужно обязательно обойти небольшую колею, оставленную ещё весной подъезжавшим к дому грузовиком. Сейчас земля в ней засохла, можно споткнуться. Это могут увидеть. Хорошо. Ладно. Обойти колею. Несколько раз глубоко вздохнув, я отхожу от окна. У входной двери я обуваюсь, сильно затягивая шнурки кроссовок и заправляя их внутрь. Они ни в коем случае не должны торчать. Меня беспокоят незаправленные шнурки. Затем я надеваю рюкзак. Кладу телефон и карту в карман-кенгуру. Натягиваю рукава толстовки так, чтобы они целиком скрывали руки, оставляя открытыми лишь верхние фаланги пальцев. Пёс выходит меня провожать. «Скоро вернусь», - говорю я ему, стаскивая с тумбочки ключи. «Жди!» - и он остаётся ждать, слушая, как поворачивается ключ в запираемой мною двери. Просунув руку в боковой карман рюкзака, я нащупываю дно и опускаю связку туда. Через несколько мгновений я ощупываю карман снова. Ключи по-прежнему там. Подойдя к калитке, я останавливаюсь и смотрю на улицу сквозь узкую щель. Улица пуста, как и несколько минут назад. Выйдя и сделав два шага, вновь тянусь рукой к маленькому карману на рюкзаке. Я знаю, что чёртовы ключи никуда оттуда не делись. Но, если я не проверю, они непременно исчезнут. Почувствовав под пальцами твёрдость и услышав, как они со звоном брякнули, я перестаю о них думать. Теперь я думаю о совсем небольшой колее, которую обхожу за полтора метра. Её непременно нужно засыпать. Я держу правую руку на лямке рюкзака. Левую в кармане, сжав карту и телефон. Мне не нравится ходить с пустыми, болтающимися руками. Я чувствую себя неловко, когда они просто висят по бокам. Мне не понятно, как следует их расположить, чтобы они выглядели естественно и не ощущались чем-то лишним. Миновав небольшой поворот, я иду прямо. Весь мой путь лежит прямо. Примерно на четверть он состоит из грунтовой дороги между частными домами. К счастью, здесь не так много машин, как на асфальтированной проезжей части впереди. Надеюсь, я успею пройти этот достаточно спокойный отрезок, не встретившись ни с одной. Идя по улице, я практически всегда смотрю лишь себе под ноги. Дороги в частном секторе хоть и накатанные, но изобилуют рытвинами и выступающими камнями. Я не знаю, почему у меня перехватывает дыхание от мысли, что я могу споткнуться и упасть. Почему начинает звенеть в ушах, а походка становится неуклюжей. Я осознаю, что падение - это не что-то из ряда вон выходящее. Это не настолько болезненно. Мне доводилось видеть, как люди падали, поднимались и шли дальше, как ни в чём не бывало. Я испытываю досаду от того, что не умею относиться к этому так же. Учась в средней школе, мне не повезло растянуться зимой прямо на автобусной остановке. Было очень скользко. Моё несуразное падение видели одноклассники. В тот день оно стало основным топливом их непрекращающегося веселья. Ещё бы. Упасть так неказисто, чтобы с головы слетел головной убор и проскользил пару метров по льду. «Аж шапка слетела!» - всё повторяли они. Громко, чтобы слышали все. Этот момент был для них особенно смешным. Для меня тоже. Но лишь спустя пару лет, когда школа была окончена. Очень хорошо, что сейчас не зима. На самом деле, она мне нравится. Но как только наступает гололедица, я стараюсь совсем никуда не выходить. По крайней мере, в одиночестве. «И молчать не страшно. И кончатся скоро камни под ногами» - я вспоминаю слова песни и напеваю их про себя. Сильные слова. Конечно, их не следует воспринимать буквально. Но в моём случае можно. Неровности и камни регулярно попадаются на пути. Среди них иногда можно заметить уже засохших, раздавленных колёсами автомобиля жаб. Земляные жабы крайне медлительны. Неудивительно, что каждый год дорога усеяна их останками. Думаю, ещё несколько лет назад их популяция в этих местах была гораздо больше. По крайней мере, на моём участке они встречались чаще. Может, всё дело в увеличившемся количестве машин у местных жителей. Машины без конца давят животных. Не знаю, для чего, но я представляю себе наезжающее на жабу колесо автомобиля. Я вижу, как её тело расплющивается, а из лопнувшего брюшка в грязь вываливаются внутренности. Их трупики всегда застывают с распластанными в разные стороны лапками. Следствие ли это воздействия огромного веса на столь хрупкое тельце? Или раскидывать конечности в стороны жаб заставляет предсмертный спазм мускулатуры? Я чувствую, как у меня начинает щипать в носу. В слёзных каналах становится горячо. Мне безумно жаль этих глупых жаб. Мне хочется верить, что им совсем не было больно. Одно я знаю наверняка: им больше не страшно молчать. С поворота главной, асфальтированной дороги впереди в мою сторону сворачивает машина. Она белая. Я никогда не обращаю внимания на марку или серийные номера автомобилей. Для этого нужно задержать взгляд на машине, а я всегда отвожу его в сторону. Или под ноги, делая вид, будто думаю о чём-то своём. Дорога достаточно широкая, но я всё равно жмусь к самой обочине. Захожу на зеленеющую травой придомовую территорию. Будто занимаю слишком много места на этой дороге. Будто эта машина проезжает слишком близко к воздвигнутому моим собственным сознанием невидимому пузырю, который меня окружает. И если пузырь этот лопнет, я не буду знать, как с этим справиться. Грунтовая дорога заканчивается и превращается в проезжую часть с двусторонним движением. Мне нужно пересечь её – лишь на противоположной стороне есть тротуар для пешеходов. Здесь машин всегда много. Надеяться, что мне повезёт, и вся улица вдруг станет пустынной, не приходится. Дождавшись момента, я второпях перехожу дорогу и продолжаю путь уже по тротуару. Дыхание становится учащённым, сбивается. Я иду быстро. Машины всё едут и едут. Особенно много встречных. Меня неотрывно начинает преследовать мысль, что все они таращатся на меня. Вместе со своими водителями и людьми на пассажирских сидениях, автомобили сверлят мою фигуру зловещим взглядом разномастных фар. Я знаю, что в реальности это не так. Машины не живые. Никому из едущих в них людей не интересен спешащий куда-то незнакомый человек. У них есть заботы поважнее. Мысли поувлекательнее, чем изучение моего нелепого образа. Я это знаю. Но перестать ощущать эти чёртовы взгляды не могу. Мне кажется, что не будь на дороге проклятых машин, за мною следили бы окна домов. В их темноте всегда кто-то есть. Кто-то смотрит и ждёт моего неверного шага. И, сделай я его, отовсюду вмиг послышится издевательский хохот. Меня окружит толпа, скалясь и тыкая пальцами. Я не буду знать, куда деться. Я и теперь этого не знаю. Ну зачем, зачем они смотрят?! Нужно было надеть солнцезащитные очки. Когда не видно моих глаз, то и меня целиком невозможно заметить. Донельзя примитивное, простительное разве что детям суждение. Тем не менее, в тёмных очках подобные мысли не настолько навязчивы. А сейчас они такие громкие, что мешают дышать. Но нужно просто продолжать идти. Попеременно переставлять ноги. Я чувствую, как обильно потею под одеждой. Чувствую испарину на лбу. Я не хочу этого, но контролировать организм не в моих силах. Замечаю впереди идущих навстречу людей. Их двое. Кажется, мужчина и женщина. С такого расстояния не могу разобрать. Судя по жестикуляции, они о чём-то увлечённо разговаривают. Громко смеются. Мне не хочется проходить мимо них. Они непременно бросят на меня взгляд. Они могут что-нибудь сказать, обратиться ко мне. По левую руку заборы домов, справа проезжая часть. Мне некуда свернуть с этого узкого тротуара. Недолго думая, я достаю из кармана толстовки телефон. Провожу по чёрному гладкому экрану большим пальцем. Прикладываю телефон к уху, делая вид, что отвечаю на звонок. Я часто использую этот приём. Почти всякий раз, когда мне приходится куда-то идти. Это здорово отвлекает и отодвигает то иррациональное, что фигурально превращает меня в корчащегося на солнцепёке червя. Симулировать телефонные разговоры я умею хорошо. Секрет в том, чтобы иногда переспрашивать что-то у «собеседника» и повторять свои фразы. Будто на том конце не расслышали. Повторять нужно чуть медленнее и громче, акцентируя от одного до трёх слов. Если долго делаешь вид, что слушаешь «собеседника» – разбавлять молчание междометиями или односложными возгласами. Можно даже засмеяться, если крайне необходима эмоциональная разрядка. Ведь выдуманный собеседник вполне себе может сказать что-нибудь смешное. Иногда я действительно набираю номер. Номер единственного близкого человека, который знает о моей тревожности. Он отвечает всегда. Всегда поддерживает. «Провожает» - так между собой называем мы этот ритуал. С ним всегда есть, о чём говорить. Всякий раз я думаю, как несказанно мне повезло, что в моей жизни есть такой человек. Но сейчас я не могу ему позвонить. По утрам у него обычно много дел на работе. Мне не следует его отвлекать. В моём телефоне есть и другие контакты. Несколько родственников. Проживающий в другом часовом поясе друг. Но мой внезапный звонок выглядел бы странно. Мы редко общаемся. Настолько редко, что кроме докладов о банальных повседневных делах нам зачастую больше нечего друг другу сказать. Между нами дистанция, измеряющаяся не только как физическая величина. На удивление, меня это ничуть не расстраивает. «Да? Привет», - отвечаю я на вымышленный звонок, следя, как неуклонно мы сближаемся с идущей навстречу парой. Теперь я вижу, что это молодые парень и девушка. Я беру правее, к самому краю тротуара. «Ох, да ты что?!» - спрашиваю я в трубку, воображая, что мне сообщили что-то немыслимое. Замечаю, как девушка мельком смотрит на меня без интереса. Увлечённые своим разговором, люди проходят мимо. Я облегчённо выдыхаю и немного замедляю шаг. Позволяю себе дышать глубже. Продолжая держать телефон у уха, думаю про свой возглас. «Да ты что?!» - как же глупо это звучит. В реальном разговоре мне бы на ум не пришло так по-идиотски выказать удивление. Тем не менее, я больше не обращаю внимание на машины. Мои мысли теперь занимает случай, о котором не так давно рассказал мне близкий. Тот самый реальный единственный близкий. Это чудовищный случай. Он уже несколько дней будоражит сознание, когда я вспоминаю о нём. И именно этот случай сейчас вновь пересказывает мой «собеседник». На днях в городе был сильный ветер. Валились деревья, местами обрывая провода линии электропередач. Из-за обрыва проводов и короткого замыкания у какой-то семьи сгорел дом. Те люди лишь недавно закончили строительство и ремонт – это был новый дом. Должно быть, они верили, что будут в нём счастливы. Кажется, я даже могу представить себя на месте хозяев, радостно хлопочущих над обустройством жилья. Пытающихся создать уют. Могу прочувствовать их надежду на спокойную семейную жизнь. Наверное, супруги потратили кучу времени, вместе выбирая отделку для стен и цвет мебели. Мне искренне жаль, что в один момент у них ничего не осталось. В семье никто не пострадал – люди успели покинуть жилище. В отличие от их питомцев. В том пожаре погибли их кошка и пёс. Мне неизвестно, как это вышло. Знаю лишь, что животные сгорели заживо. Я «слушаю» это через отключённый динамик мобильного. Что-то отвечаю, говорю, что мне жаль. Но «жаль» - никчёмное слово. Оно не выражает ничего из того, что я ощущаю на самом деле. У меня ломит в груди, мне не хватает воздуха. По телу прокатывается обжигающе ледяная волна. Так бывает за мгновение до предполагаемой боли. Или при резком погружении в холодную воду. К счастью, через несколько шагов я останавливаюсь у пешеходного перехода в ожидании разрешающего сигнала. Я пытаюсь надышаться. Телефонный «разговор» нужно заканчивать. Магазин уже на той стороне дороги. Мысли о сгоревших животных медленно отступают, и я вновь ощущаю взгляды из машин. Загорается зелёный для пешеходов. У меня есть десять секунд, чтобы пересечь перекрёсток. Я тороплюсь. Я чувствую, как ноги перестают меня слушаться. Удары сердца толчками отдаются в пересохшем горле. Телефон крепко зажат в руке и приложен к уху. «Мне нужно перейти эту грёбаную дорогу», - вслух говорю я в трубку. Вместо слова «грёбаную» я, конечно, использую мат. Хорошо, что вместе со мной дорогу никто больше не переходит. Никто не услышит мои слова. Я использую мат очень часто. Мне не нравится материться, но я всё равно делаю это. Иногда я переживаю, что матерюсь вслух, идя по улице. Надеюсь, на самом деле это не так. Светофор начинает мигать. До безопасного тротуара осталась всего пара метров. Наконец, я убираюсь с дороги. Мне очень хочется просто оказаться у себя дома. «Созвонимся чуть позже, ладно?» - спрашиваю я у никого. «Хорошо, давай», - опускаю руку с телефоном и тыкаю пальцем в чёрный экран. «Разговор» закончен. Рука в кармане-кенгуру вновь с силой сжимает мобильник и карту. На входе магазина автоматические двери. Каждый раз я переживаю, что сенсор не сработает и дверь не откроется. Мне придётся помахать рукой или что-то такое, и это будет выглядеть глупо. К счастью, дверь открылась сразу при моём приближении. Кассы с сигаретами находятся практически у самого входа. У меня есть несколько шагов, чтобы оценить, к какой из них лучше подойти. Сегодня работает только одна. Возле неё очередь из трёх человек. Я могу просто пройти мимо них и встать в конце. Но я выбираю свернуть в соседний проход, отграниченный стеллажами, и обойти очередь по длинной дуге. Так мне не придётся приближаться близко к стоящим у кассы людям. Проход между стеллажами пуст. Скоро я уже стою примерно в метре от последнего в очереди мужчины. У него в корзине простой набор продуктов: хлеб, молоко, растительное масло. Он в возрасте. Это всё, что я успеваю заметить. Мельком смотрю на кассира – это женщина в очках и с завитыми светлыми волосами. Обычно, она всегда приветлива. У неё приятное лицо. Оно выглядит добрым. Очередь быстро доходит до мужчины передо мной. Он не торопится. Женщина на кассе предлагает ему товары по акции, он шутит в ответ. Они оба негромко смеются. За мной уже кто-то стоит, и я начинаю нервничать. Я достаю из кармана карту и крепко держу в руке, водя большим пальцем по её ребру. Я чувствую в руке дрожь. Мне очень хочется обрывать с одежды маленькие твёрдые катышки. Но на джинсах их нет. Я вспоминаю про ключи. Мне становится страшно от того, что их может не оказаться в кармане. Я хочу проверить, на месте ли они. Но если я сейчас потянусь рукой к карману, это будет выглядеть подозрительно. Проверю их, когда буду убирать в рюкзак сигареты. Мужчина уже рассчитался и собирает продукты в пакет. Я жду, когда он отойдёт. - Здравствуйте, - обращаюсь к кассиру, пройдя вперёд. Мой голос прозвучал грубее, чем мне хотелось. - Здравствуйте, - приветливо отзывается она и вопросительно на меня смотрит. - Будьте добры, ***, - я называю ей марку сигарет и наблюдаю, как она тянется и открывает стенд над кассой. Сняв рюкзак, проверяю рукой боковой карман. Всё хорошо, ключи там. Женщина в очереди странно на меня смотрит. Будто я что-то не так делаю. Будто выгляжу как-то не так. Как-то не так стою. Я замечаю это случайно, нечаянно скользнув по ней взглядом. Мне неприятно, что она на меня смотрит. Я матерюсь про себя. Мысленно прошу, чтобы она прекратила. - Да где же они… - кассир не может найти нужные сигареты. Я заглядываюсь на пестрящий пачками стенд, ища название вместе с ней. Мы одновременно отыскиваем нужную марку, но моя рука с зажатой картой уже поднялась вверх, чтобы указать местоположение. Этот жест вышел отрывистым и неловким. Я чувствую, как у меня начинают гореть уши. Хорошо, что они скрыты волосами. Никто не заметит их красноты. - Что-нибудь ещё? – спрашивает женщина-кассир, сканируя сигареты. - Нет, спасибо, - коротко отвечаю я. - Товары по акции не желаете? - Нет. Нет, спасибо, - я торопливо бросаю слова, убирая сигареты в рюкзак и желая лишь одного – убраться отсюда как можно скорее. Она называет сумму и уточняет способ оплаты. Я показываю ей карту и через пару секунд прикладываю её к терминалу. Из терминала вылезает чек. - Спасибо. Всего доброго, - я закидываю ранее снятый рюкзак на плечо и прячу руку с картой в карман. - До свидания! – не глядя на меня отзывается кассир и тут же обращается к следующему покупателю. Выхожу из магазина. Иду к светофору. На меня вдруг навалилась жуткая усталость. Уши по-прежнему горят и подмышками всё ощущается мокрым. Должно быть, на одежде уже расползлись большие влажные круги. Под лямками рюкзака на чёрной толстовке их не видно. Я слегка поворачиваю голову вбок, пытаюсь уловить, не ощущается ли запах пота. Его нет. Пахнет антиперсперантом, который, как обычно, не справляется со своей задачей. Светофор загорается зелёным, и я спешу пересечь перекрёсток. У меня получилось. Я возвращаюсь домой. Машины по-прежнему проносятся мимо. Людей на тротуаре не видно. Это очень маленький городок, и немногочисленность населения, пожалуй, его единственный плюс. Я думаю о том, чтобы вновь достать телефон и делать вид, что говорю с кем-то. На деле мне совсем не хочется ни с кем говорить. Теперь цветёт сирень. Её много в этом районе. Раскидистые кусты растут почти у каждого дома. Я вспоминаю детское поверье про цветок сирени с пятью лепестками. Находка такого сулит удачу. Мне хочется остановиться у одного из кустов и поискать этот цветок. Я знаю, это будет выглядеть странно. И не решаюсь. Просто продолжаю идти, по самому краю тротуара, граничащего с поросшей травою землёй. Сейчас ноги ведут себя послушно. Главное, не задуматься о процессе. Если начать анализировать, как происходит движение при ходьбе, шаг тут же сделается нескладным. Я начну запинаться. Это проверено уже не раз. Идти обратно значительно легче. Я всё ещё дышу тяжело, но сейчас это больше похоже на обычную одышку. Скоро начнётся грунтовая дорога. Я внимательно смотрю вперёд, в самый конец улицы. Ко мне возвращаются мысли о чьём-то сгоревшем доме и погибших в огне кошке и псе. Я не знаю, зачем мне думать о них. Но всё равно думаю. Мне становится невыносимо. Так, словно это был мой дом. Мои питомцы. Наверное, это неправильно. Наверное, не следует воспринимать подобное так близко. Порой я размышляю об отношении к трагедиям. Мне нравится сама идея трагедии – одно единственное мгновение, после которого уже ничего невозможно исправить. Момент подлинного ужаса от осознания безысходности. Сколько таких трагедий происходит вокруг каждый день? Им нет числа. Я воображаю их и примеряю на себя. Это помогает осознавать, насколько всё прекрасно в моей собственной жизни. Мне страшно увидеть впереди столб дыма. С дороги не видно моего дома – он сразу за поворотом. Но, если бы в нём начался пожар, отсюда дым был бы заметен. Я не вижу ничего подозрительного. Не чувствую запаха гари. Впереди лишь пустая улица. Тем не менее, я ускоряю и без того быстрый шаг. Вот он, мой дом. Конечно, он цел и стоит, как прежде. Я просачиваюсь в калитку и запираю её, чувствуя облегчение. Наконец-то всё позади. Ключи умиротворяюще брякают, когда я достаю их из бокового кармана рюкзака. Теперь боязнь потерять их кажется мне нелепой. Карман слишком плотный, они ни за что не смогли бы выпасть. Я отпираю дверь и вхожу. Стягиваю кроссовки, не развязывая шнурков. Со временем это портит задники обуви. Нужно избавиться от этой привычки. Меня встречает мой пёс. Он виляет хвостом и припадает на передние лапы. Он радуется так, словно не видел меня целую вечность. Возможно, для него действительно прошла вечность. И уж точно она прошла для меня. Но ему не нужно об этом знать. Он садится рядом с моей ногой. Прижимается к ней мордой и телом. Я присаживаюсь на корточки и глажу его меж ушей. Эта сцена не похожа на трогательную сцену из книг или фильмов. Мой пёс никогда не смотрит мне в глаза с сочувствующим пониманием. Не протягивает лапу в попытке утешить. Не кладёт голову на колено. Он просто прижимается и сидит, вывалив язык. Он всегда смотрит куда-то в сторону. Но и это кажется бо́льшим, чем я заслуживаю. Его шерсть короткая, густая. Её приятно касаться. Я чувствую тепло от его головы. На мгновение мне представляется, что вместо мягкой шерсти у меня под рукой обгоревшая шкура. Она отваливается и свисает сочащимися ошмётками. Я ощущаю запах горелого мяса. Ощущаю боль в собственной груди. Сморгнув пелену с глаз, я вновь вижу только весёлого пса. Он уже поднялся и уходит в комнату. Я тоже поднимаюсь. Я не хочу видеть его сгоревшим. Не думаю, что мой рассудок смог бы с этим справиться. По привычке тщательно мою руки. Намыливаю и смываю несколько раз. Мне нет нужды экономить мыло. У меня в запасе упаковка из шести кусков. Не могу сказать, что от пса сильно неприятный запах. Он не раздражает. Но всё равно остаётся на коже. Выйдя на крыльцо, я закуриваю сигарету. Лёгкий ветерок почти сразу уносит дым в сторону, но нос успевает уловить едкий запах. Всё-таки мне следует бросить курить. Попробую в ближайшее время. Может быть завтра. В самом деле, нужно изменить что-то в себе. Перестать реагировать на всё так по-дурацки. Прекратить думать о вещах, которые не имеют ко мне отношения. Осознать своё личное лишнее. Останусь ли я при этом собой? Нужно ли мне оставаться собой? Меня утомляет то, кто я есть. Но я уже не могу вообразить себя кем-то другим. «Я изменюсь. Перестану бояться собственной тени. Завтра!» – мысленно говорю я себе, убирая в ящик несколько новых пачек сигарет. Эта ложь меня успокаивает.
