Моя первая любовь

Весь этот год он писал. Сначала часто: каждый день, потом через день, потом раз в неделю. Голосовые сообщения, где он взволнованно рассказывал о студии, о битах, о ребятах с лейбла. Я отвечала коротко: «держись», «удачи», «я рада», «ты молодец». С каждым месяцем слова всё труднее складывались в предложения. А потом пришла тишина…. Не обидная. Не злая. Такая, какая бывает, когда два человека живут в параллельных мирах. Он — в Москве, где светят софиты и каждый второй — продюсер. Я — в Пензе, где моё расписание — пары, подработка в кофейне и редкие встречи с подругами. Мне не хотелось его удерживать возле себя. Я знала, что не уеду из родного города, а буду всегда здесь. Рядом с семьей и друзьями. Мы часто пересекались с мамой Егора. Мне было тяжело смотреть ей в глаза. Когда виделись, всегда останавливались.  —Привет, Лизонька. Как твои дела? — всегда с улыбкой научила женщина. —Спасибо, все нормально. Поступила, щас еще на подработку устроилась.  —Какая ты умница! Гордость для родителей.  —А Егор как? — тихо спрашивала я. На что женщина лишь махнула рукой.  —Учёбу бросил, песни поет.  Я лишь улыбнулась. Внутри меня брала большая гордость за него. Потому что я видела и знала, как он горит этим. Я была одним из немногих людей, который всегда желал ему удачи. Однажды я включила телевизор и увидела его. По «МузТВ» крутили клип. Тот самый парень с уверенным взглядом, который стал незнаком мне. — Новое имя на хип-хоп сцене, — вещал диктор. — Егор Крид. Досмотрев до конца я выключила телевизор. Посидела в тишине. Потом зачем-то заварила чай, который остыл и остался нетронутым. Я не плакала, но сердце жутко болело. Я просто поняла: тот парень на ступеньках, который боялся меня потерять — теперь принадлежит миллионам. И в этом нет его вины. Просто так устроена жизнь. Прошел год, а я… я до сих пор влюбленна в него. Нет. Даже не так. Я люблю его. Через неделю я удалила переписку. Не со зла, а чтобы перестать ждать. —Время не стоит на месте. Нужно заниматься собой, а его стараться убрать из головы. — проговаривала я сама себе.  Сегодня много дел. С утра иду на пары, после 15:00 иду на подработку. В таком режиме я не то, что о Егоре не думаю, я забываю, как меня зовут.  Пока я бегала от пар к подработке и обратно, в Москве у Егора всё шло не по плану. Позже, уже из редких новостей, я собирала его жизнь по кусочкам. Он подписал контракт с лейблом Black Star — тем самым, о котором мечтал. Снимал квартиру, в спальном районе, где по ночам было тихо и пусто. Днём — студия, биты, тексты. Ночью — одиночество под звуки метро. Он записывал треки, но не все выпускали. Что-то казалось продюсерам слишком личным, что-то — слишком простым. Он переделывал, доказывал, спорил. Говорят, однажды ночевал прямо в студии, потому что не успевал на метро, а денег на такси не было.В одном из интервью, которое я случайно прочитала в телефоне, он сказал: — Первые песни были смешными. Плохая запись, фальшивые ноты, тексты про любовь, которую я толком не прожил. Но я верил, что стану лучше. Я улыбнулась. Я помнила те самые первые демки, которые он присылал мне по ночам. Они и правда были смешными. Но тогда мне казалось, что ничего прекраснее я не слышала.  Позже грянул разрыв с лейблом. Скандал, крики в прессе, заголовки: «Крид уходит», «Одноразовый проект», «Не оправдал надежд». Я читала и не верила. Мои руки предательски тряслись. Тот самый упрямый парень, который бросал футбол ради микрофона, не мог просто так сдаться. Вечером мама Егора забежала к нам— наши родители дружат, несмотря ни на что. — Лизонька, он там сам не свой, — сказала она, вытирая слёзы. — Говорит, что устал. Говорит, что никто не верит. Я хотела взять телефон и набрать ему. Прямо сейчас. Сказать: «Егор, я верю. Всегда верила». Но не набрала. Потому что он сам выбрал этот путь. Потому что я обещала себе — больше не ждать. Я была лишь тем человеком, который всегда смотрел с ним программы, интервью, читала все новости. А также следила за ним в соцсетях. После того вечера, я старалась поддерживать его обычными лайками в инстаграме. Надеясь, на то, что он видит «поддержку» от меня.  Шли годы. Я закончила институт. Отец забрал меня в фирму — сначала помощником, потом начальником отдела. Стройматериалы, договоры, отчёты, встречи. Серая блузка, чёрные брюки, каблуки, от которых к вечеру гудели ноги. Со временем я перестала следить за жизнью Егора. Старалась не включать радио по пути домой, сменила аккаунт в инсте, чтобы его фото мне не попадались. И мне стало легче, я забыла про того самого Егора. А знала лишь образ Егора Крида.  Со временем спрятаться от этого имени стало просто невозможно. На радио постоянно крутились его треки, все новостные каналы выкладывали про него новости. Даже на афишах стал он появляться. Но это все не то, это не тот Егор, которого я любила, а всего лишь бренд Егор Крид. От этого мне становилось легче.  Подруг звали замуж, сватали «хороших парней». Я ходила на свидания, улыбалась, пила кофе. Но каждый раз, глядя в глаза очередному претенденту, я ловила себя на мысли: «Я не хочу, мне не нравится».  Мама вздыхала: — Лиза, тебе скоро тридцатник, а ты всё одна. Уже пора мне внуков нянчить. — Мам, давай только не об этом. У меня работа, мне некогда.  —В твоем возрасте у меня была уже ты. И я также работала, еще даже училась.   —Я не нашла пока того самого, за которого мне захочется замуж и рожать пачками детей. Я пустила все на самотек, когда нужно будет, тогда все сложится.  —Так можно и до старости просидеть. Ты вон, как Егор Маринкин. Ему тоже скоро тридцать, а ни семьи, ни девушки даже нет.   Я лишь только улыбнулась. Мама переживает за меня, что не найду никого, но я об этом даже не парюсь. У меня кипит во всю работа.  Однажды я листала ленту и наткнулась на новость: Егор Крид собрал «Олимпийский». Олимпийский, представляешь? Тот самый парень, который боялся подойти ко мне на перемене, теперь стоял на главной сцене страны. Я впервые за долгое время подумала о нем. Со временем, конечно, чувства притупились. Но гордость за него была.  Я поставила телефон на беззвучный и до вечера разбирала накладные.  Но дома, лёжа в темноте, достала старую флешку. Ту самую, с его первыми демками, которые он скинул мне ещё в школе. Воткнула в ноутбук — и слушала ту самую плохую запись, тот самый фальшивый голос, те самые смешные тексты. И просто была счастлива, что у него получилось то, к чему он стремился. О чем он мечтал еще будучи подростком. Я шла с работы поздним вечером. Ноги гудели, в сумке — кипа договоров на завтра. Дождь только что кончился, асфальт блестел под фонарями. Настроения не было совершенно. Еще мама попросила сегодня приехать к ней. Если она начнет опять что-то расспрашивать на счет отношений, детей и семьи я прям возьму и развернусь. Пойду пешком, по этим лужам и под этим серым, холодным небом.  —Мам, я дома. Возьми у меня пакеты. — крикнула я, зайдя в родительский дом. Мама сразу же побежала, и начала меня обнимать.  —Дочка, как я рада тебя видеть. Проходи, дорогая. Со своей работой совсем позабыла родителей. Весь вечер мы провели с мамой на кухне. Ни про семью, ни детей речи даже не было. Но за это время у мамы появился еще один любимый вопрос.  —Ты такая загадочная. Что ходишь вокруг до около? Я же вижу, что хочешь что-то спросить. — смотря на нее начала я.  —Да ничего, тут мне Марина сказала, что Егор приедет. У него тут концерт, а потом с родителями пару дней будет. Не хочешь увидеться? — с паузами говорила мама. Она думает, что меня до сих пор он волнует, но увы, время берет вверх.  —Думаю, что не стоит. Мы уже почти 10 лет не виделись. — смеясь сказала я. На что мама лишь пожала плечами.  Взяв телефон я позвонила своей подруге Саше, с предложением встретиться. Это моя студенческая подруга. Она также, как и все вышла замуж, но долго брак не продержался. От него осталась лишь маленькая девочка — Серафима. — Лизка, ты где пропадаешь? — голос Саши в трубке звучал устало, по-матерински. — Мы с Симой тебя уже две недели не видели. Она вчера спросила: «А где мама Лиза?» — Работа, Саш. Работа и ещё раз работа, — я вышла из дома, придерживая дверь плечом. — Как Сима? Как её температура? — Нормально уже, слава богу. Выздоровела, теперь бегает по всей квартире. Ты приедешь? Я борщ сварила. — Через полчаса буду. Я улыбнулась, доставая ключи от машины. Сашина дочка — Серафима, маленькая рыжая копия матери — моя крестница. Я помнила тот день в роддоме, когда Саша, бледная и счастливая, положила мне на руки этот крошечный свёрток. «Держи, крёстная», — сказала тогда. И я держала, боясь пошевелиться. Симе сейчас шесть, скоро в школу. Чужие дети так быстро растут… Когда я зашла в Сашину квартиру, пахло борщом и чем-то сладким — пирогами, наверное. Сама Саша стояла в коридоре, в растянутой футболке с динозавром и домашних штанах. Волосы — привычный ярко-рыжий пучок на макушке. — Проходи, разувайся, — сказала она, не оборачиваясь. — Сима спит, не шуми. — А кто шумит? — я прошла на кухню и села на табурет. — Я тише мыши. — Мыши, кстати, не очень тихие, — Саша обернулась и усмехнулась. — Ты выглядишь как человек, который последний раз спал в прошлом году. — Спасибо, приятно слышать, — я взяла кружку с чаем, который она молча подвинула ко мне. — Ты не представляешь, что у нас в отделе творится. Отец подписал договор с новым поставщиком, теперь вся документация в хаосе. — Господи, Лиз, ну зачем тебе это? — Саша села напротив, поджав под себя ногу. — Ты же могла пойти учиться на дизайнера. У тебя талант. — И жить на что? — я пожала плечами. — У отца бизнес, ему нужен свой человек. Мама рада, что я рядом. Пенза — родной город. Всё логично. — Логично — это скучно, — Саша отхлебнула чай и кивнула в сторону детской. — Вот Сима, например, не скучает. Вчера заявила, что хочет быть космонавтом. Или пожарным. Или ветеринаром, который лечит бегемотов. — Бегемотов? — У бегемотов, говорит, самые грустные глаза, их надо лечить в первую очередь. — Саша рассмеялась. — Я слушаю и думаю: откуда в этом ребёнке столько смелости? Я в её возрасте боялась темноты. — Ты и сейчас боишься темноты, — напомнила я. — Это другое. Это полезный страх. Маньяки же существуют, Лиз. Мы помолчали. Из детской донеслось сопение и какой-то невнятный детский вздох. — Саш, — я поставила кружку. — А ты сама… чего хочешь? — В каком смысле? — Ну, не Сима. Не работа. Ты. Саша на секунду задумалась, потом провела рукой по лицу. — Знаешь, я тут подумываю уехать. — Куда? — В Питер. Поступать на режиссуру. Не на ту, что меня научит снимать рекламу, а на настоящую. Театральную. Я поставила кружку и посмотрела на неё внимательно. Саша всегда была творческой — в школе рисовала, после института подрабатывала на свадьбах оператором. Но чтобы Питер… с ребёнком… — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Саша откинулась на спинку стула. — Я устала от этой Пензы, Лиз. Все друг друга знают. Все друг у друга на виду. Хочется… ну, не знаю. Огня. Новых людей. Чтобы никто не помнил, как ты в седьмом классе подавилась сосиской в столовой. Я рассмеялась: — Эту историю до сих пор вспоминают? — А ты думала! — Саша закатила глаза. — Так вот. Я собрала документы, в июне поеду подавать. Если не пройду — значит, не судьба. Но хотя бы попробую. — А Сима? — Симу заберу с собой. Ты же знаешь, её отца из командировок не вытащить, он вечно в разъездах, да и она ему особо не нужна. А мама… — Саша вздохнула. — Мама, конечно, в истерике. Кричит: «Куда ты ребёнка тащишь? Как вы там будете?» А я говорю: «Мама, мне двадцать шесть лет. И Серафиме шесть. Отдам ее там в школу, и сама учиться пойду». Я молчала, крутя ложкой в чашке. Внутри что-то ёкнуло — не зависть, нет. Что-то вроде сожаления. У Саши хватало смелости рвануть в неизвестность с маленьким ребёнком. А я всегда выбирала надёжное, проверенное, домашнее. —Давай ешь, а то остынет все. — пододвигая тарелку с борщом, сказала Саша.    Мы поели молча. Вернее, ела в основном я, потому что Саша всё поглядывала в сторону детской — не проснулась ли Сима. — А ты чего хочешь? — вдруг спросила она, когда мы допивали чай с пирогами. — Не про работу. Про жизнь. Я задумалась. — Не знаю, — честно ответила я.  —Наверное, я боюсь хотеть. — Чего? — Всего. — Я подняла голову и посмотрела подруге в глаза. — Боюсь, что не получится. Боюсь, что там будет сложно. Боюсь потерять то, что имею. А имею я, Саш… стабильную работу, крышу над головой, маму, которая меня любит. Тебя и Симку. Это же не мало. — Это не мало, — согласилась она. — Но и не всё. Из детской послышались шаги. — Ма-а-ам! Мама Лиза пришла? — Пришла, — крикнула Саша. — Иди, обниматься. Из комнаты вылетела Серафима — рыжая, лохматая, в пижаме с единорогами. Она на секунду затормозила в дверях, оценивая ситуацию, а потом рванула ко мне с такой скоростью, что я едва успела поставить кружку. Она всегда называет меня второй мамой.  — Мама Лиза! — Сима повисла у меня на шее. — Ты мне мультики включишь? — Включу, — я подхватила её на руки. — Ну ка, покажи свои зубки. Сима гордо разинула рот, демонстрируя отсутствие двух верхних зубов.  — Красота, — заключила я. — Прям как у бегемотика. — Бегемотики не показывают зубки, они зевают, — авторитетно заявила Сима. — Я буду космонавтом. — А как же бегемоты? — Бегемоты подождут. Саша рассмеялась и убрала чашки в раковину. — Ладно, мультики, — сказала я, усаживая Симку на колени. — Но сначала расскажи: как вы тут без меня? — Мы скучали, — серьёзно ответила Сима. — А мама плакала. — Не плакала я, — отозвалась Саша из кухни. — У меня аллергия была. — На что? — На жизнь. Я погладила Симку по голове. Её волосы пахли яблочным шампунем и чем-то детским, беззаботным. — Слушай, Сима, — тихо сказала я. — А если мама захочет уехать в большой город? Ты поедешь с ней? — Конечно, — ни секунды не сомневаясь, ответила девочка. — А ты? Ты с нами? — Я… не знаю, — я посмотрела на Сашу. Та стояла, прислонившись к дверному косяку, и молча слушала. — А ты обещай, что будешь приезжать, — потребовала Сима. — И целовать меня. И мультики включать. Иначе я не поеду. — Шантажистка, — вздохнула Саша. — Это она в меня, — улыбнулась я. — Обещаю, Сима. Буду приезжать. Ты же моя крестница. А крестные не бросают своих бегемотиков. — Космонавтиков, — поправила Сима. — Космонавтиков, — согласилась я. Мы сидели так ещё полчаса — я с Симкой на коленях, Саша рядом на стуле. Обсуждали мультики, погоду и то, что в парке наконец-то починили качели. Ни слова о концерте. Ни слова о нём. И только когда Сима убежала смотреть мультики, я сказала: — Саш, а ты знаешь, что он приезжает? — Кто? — Саша непонимающе подняла бровь. — Егор. Она замерла на секунду, потом медленно села напротив. — Знаю, — тихо сказала она.  — И что? Ты пойдёшь? — Не знаю, — я опустила глаза. — нет, наверное. А зачем?  — Лиз, — Саша взяла меня за руку. — Ты десять лет его ждала. Не в смысле сидела у окна, а внутри ждала. Я же вижу. Не надо врать крестной своего ребёнка. Я молчала. Она знает меня лучше мамы. — Пойди. Хотя бы из любопытства. Если не ради него — ради себя. Чтобы вспомнить, каково это — чувствовать что-то, кроме накладных и стройматериалов. — Я подумаю, — сказала я. — Только не передумай, — усмехнулась Саша.  — Саш… — Всё, молчу, — она подняла руки. — Но билеты я купилю. Два. На случай, если ты решишь не идти одна. Я посмотрела на Серафиму, которая сидела на диване, безмятежная и счастливая. Потом на Сашу — уставшую, но решительную. — Ладно, — выдохнула я. — Пойдём. И в этот момент Сима прошептала: — Мам, а мама Лиза останется ночевать? — Останется, — ответила я за Сашу. — Куда я от вас денусь.