Моя первая любовь

После концерта время полетело с бешеной скоростью, словно кто-то нажал на перемотку. Листья на деревьях сменили сочную зелень на усталую охру, и в Пензу незаметно прокралась осень.  Все эти месяцы я с головой ушла в работу. Отец полностью переложил на меня руководство новым филиалом, и я дневала и ночевала среди отчётов, договоров и бесконечных звонков. Сашка вовсю готовилась к поступлению в Питер: её квартира напоминала поле боя, заваленное учебниками по теории режиссуры и Сашиными зарисовками. Мы созванивались реже, но каждая минута разговора была на вес золота. Жизнь текла своим чередом, стабильная, понятная и предсказуемая. Пока не наступило двадцать пятое сентября. Мой день рождения. Тридцать лет. Эта цифра казалась мне какой-то чужой, не моей. Но мама решила, что юбилей — это событие мирового масштаба. Отбиться от праздника в родительском доме мне не удалось, да, честно говоря, и не очень хотелось. В этот вечер безумно тянуло туда, где всегда тепло и пахнет детством. Я припарковала машину у родительских ворот, когда сумерки уже начали сгущаться. Наш старый двор встретил меня тихим шорохом опавших листьев и тёплым светом из окон.  — Именинница приехала! — стоило мне открыть дверь, как мама тут же заключила меня в объятия, пахнущие ванилью и запечённым мясом. — Лизка, золотая моя, с днём рождения!  Отец вышел следом, обнял крепко, по-мужски, и забрал у меня сумку.  Когда я прошла в гостиную, у меня буквально перехватило дыхание. Мама превзошла саму себя. Стол ломился от угощений: огромный запечённый гусь с яблоками по центру, домашний оливье, маринованные грибочки, которые папа сам собирал, пирожки с капустой и ягодами, и, конечно же, мамин фирменный торт. — Мам, ну зачем так много? — улыбнулась я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от этой простой, безусловной родительской любви. — Мы же втроём не съедим и половины! — Ну и ничего, с собой что-нибудь заберешь. – с улыбкой произнесла мама. Мы только успели сесть за стол и папа разлил по бокалам вино, как в калитку постучали. На пороге появились наши соседи — Марина Петровна и Николай Борисович. Родители Егора. Они вошли, шумные, родные, принеся с собой прохладу осеннего вечера. Марина Петровна сразу бросилась ко мне с огромным букетом моих любимых белых лилий. — Лизонька, девочка наша! — со слезами на глазах заговорила она, крепко обнимая меня. — Какая же ты взрослая стала, какая красавица! Помню тебя вот такой крохой с косичками, а уже юбилей. Пусть всё-всё у тебя сложится. Мы тебя так любим! Николай Борисович солидно пожал мне руку и протянул небольшую коробочку в красивой обёртке: — С праздником, Лиза. Ты для нас всегда как родная. Пусть в твоей жизни будет только радость и надёжные люди рядом. За столом потекла тёплая, уютная беседа. Мы вспоминали, как мы с Егором в детстве строили шалаши за гаражами, как воровали яблоки в соседском саду и как наши родители вместе праздновали Новый год. В этих разговорах не было напряжения. Марина Петровна рассказывала о сыне с гордостью, но мягко, обходя стороной его звёздный статус, — для неё он по-прежнему оставался просто Егоркой. А я слушала и понимала, что во мне больше нет боли. Только тихая, светлая ностальгия. Время пролетело незаметно. Стрелки часов близились к одиннадцати вечера. На кухне тихо шумел чайник, Николай Борисович спорил с моим отцом о рыбалке, а мы с мамой и Мариной Петровной пили чай с тортом. Вдруг у Марины Петровны зазвонил телефон. Она бросила взгляд на экран, и её лицо мгновенно озарилось невероятной, светящейся нежностью. — Да, сыночек! — быстро ответила она, прижимая трубку к уху. — Да, мы у соседей, у Лизоньки на дне рождения... Что? Ты уже на нашей улице? Подъезжаешь? В комнате на секунду повисла тишина. Моё сердце пропустило удар, а затем глухо застучало в груди. Марина Петровна радостно закивала, слушая сына, и тут же заговорила: — Егор, мы у Лизы. Валентина зовёт тебя к столу, у них полно еды, все свои. Ты закидывай сумку домой и сразу к нам, понял? Ждём! Она помолчала, слушая ответ, и довольно рассмеялась: — Ну вот, сказал, что через двадцать минут будет. Только сумку оставит и придёт. Так что, Лизонька, готовься! Сейчас Егорка будет. — Отлично, — мама захлопала в ладоши. — Я ему место освобожу. Вот, напротив Лизы посадим, чтобы они хорошо пообщались. Давно не виделись. Сердце забилось быстрее. Я опустила глаза в чашку с чаем, пытаясь унять волнение. — Давно не виделись, — эхом повторила я. Ровно через двадцать минут мы услышали, как в калитку постучали. Мама тут же вскочила и побежала открывать. — Егорка! — раздался её радостный голос. — Заходи, заходи, раздевайся скорей! Все ждут! Он переступил порог, и я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Без пальто, в простом тёмном свитере и джинсах, он выглядел по-домашнему и совсем не похожим на ту звезду, которую я видела по телевизору. В руках он держал букет полевых цветов — скромный, но трогательный. — Привет всем! — сказал он, улыбаясь такой знакомой улыбкой. — Простите, что без предупреждения. — Какие предупреждения! — загудели родители. — Проходи, проходи! Марина Петровна подскочила к сыну, обняла его, расцеловала. Николай Борисович хлопнул его по плечу. Мои родители тоже подошли, каждый хотел пожать руку, обнять. Егор оказался в центре всеобщего внимания, и на его лице сияла счастливая, немного смущённая улыбка. Я осталась сидеть на своём месте. Смотрела на эту суету, на то, как все радуются его приходу, и чувствовала, как между нами выстраивается невидимая стена. Нет, не из обиды. Из осторожности. Из желания понять — кто он теперь для меня? Когда шум немного стих, Егор подошёл ко мне. В руках он всё ещё держал цветы. — Лиза... с днём рождения, — сказал он, протягивая букет. — Прости, что без подарка. Я правда не знал, попаду на праздник. Если бы знал, что приеду на твой юбилей, я бы привёз что-то особенное. Ты уж прости. Я взяла цветы, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Спасибо, Егор. Не извиняйся. Цветы очень красивые. Он задержался на мгновение, глядя на меня, но я отвела взгляд. Улыбнулась вежливо, но сдержанно. — Садись, Егорка! — позвала мама, указывая на место напротив меня. — Всё остывает уже. Давайте за стол! Он сел напротив. Я почувствовала его взгляд, но поднимать глаза не спешила. Вместо этого я начала аккуратно поправлять букет, стараясь занять руки. За столом снова закипела беседа. Егор рассказывал о гастролях, о смешных случаях на съёмках, о том, как устал от перелётов. Родители слушали с огромным интересом, задавали вопросы, смеялись. Я тоже улыбалась, кивала в нужных местах, но внутри всё было натянуто, как струна. Егор то и дело поглядывал на меня. Я чувствовала это кожей, но отвечала лишь короткими взглядами и вежливыми фразами. Держала дистанцию, стараясь вести себя так, будто мы просто старые знакомые. Никаких лишних эмоций, никакой теплоты. Только лёгкая, светская вежливость. — Лиз, а ты помнишь, как мы на выпускном танцевали? — вдруг спросил он, глядя мне прямо в глаза. Я подняла взгляд, встретилась с ним, но тут же отвела. — Было дело, — коротко ответила я и сделала глоток чая, давая понять, что не готова развивать тему. Голос звучал ровно, слишком ровно. Я знала это. И он знал. Мама, наблюдавшая за нами со стороны, нахмурилась, но ничего не сказала. А я продолжала сидеть, поправляя скатерть, разглядывая узор на чашке — только не смотреть на него слишком долго. Родители тем временем уже не сидели на месте. Отец включил старый музыкальный центр, и из динамиков полилась мелодия из нашей юности. Марина Петровна и Николай Борисович закружились в медленном танце посреди гостиной. Мама потянула моего отца за руку, и они присоединились к соседям. Гостиная наполнилась смехом, шарканьем ног по старому паркету и счастливыми голосами. А мы с Егором остались сидеть за столом. Тишина между нами стала гуще. — Ты изменилась, — тихо сказал он. Я подняла на него взгляд. В его глазах не было привычной мальчишеской искорки. Только тёплая, немного печальная улыбка. — Все меняются, Егор, — ответила я. — Десять лет — большой срок. — Да, большой, — кивнул он. — Но ты всё такая же красивая. Я улыбнулась, но снова отвела взгляд. — Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. И снова эта вежливость. Как между чужими людьми. Как будто мы только что познакомились. Я видела, что он пытается пробить стену, но я не была готова её убирать. Не сейчас. Прошёл ещё час. Родители танцевали, мы сидели за столом и говорили о пустяках. О погоде, о том, как сильно изменился двор, о старом фонаре, который всё так же тускло светит по ночам. Я чувствовала его взгляд каждую секунду, но держалась. Вежливо, отстранённо. Когда стрелка часов показывала давно за полночь гости начали понемногу собираться. Марина Петровна и Николай Борисович стали одеваться. Егор поднялся следом. — Лиза, — сказал он, подходя ко мне. — Может, проводишь меня? Поговорим хоть Я покачала головой, мягко, но твёрдо. — Уже поздно, Егор. Завтра тяжело будет вставать. Давай как-нибудь в другой раз. Ты же надолго? Ещё увидимся. Он замер на мгновение, а потом кивнул: — Да, конечно. Я понял. До завтра, Лиз. — До завтра, Егор, — улыбнулась я. Он пошёл к выходу, и я смотрела ему вслед, чувствуя, как на душе смешиваются грусть и облегчение. Мама подошла ко мне, когда за соседями закрылась дверь: — Лизок, ты чего? Он же хотел поговорить. — Мам, я устала. И вообще... — я вздохнула, — не время. Пусть всё идёт как идёт. Я поднялась к себе в комнату, оставляя внизу тихо играющую музыку и запах торта. В груди больше не было боли, но и той лёгкости, что я надеялась почувствовать, тоже не было. Было просто... спокойно. И этого было достаточно для сегодняшнего вечера.