Чёрный бархат, белый снег

​Тяжелая дубовая дверь аудитории наконец захлопнулась за моей спиной, отсекая монотонный, усыпляющий голос профессора истории. В коридорах университета стоял привычный гул, но в моей голове звенела только одна мысль: наконец-то свобода. Последняя лекция выжала из меня все соки. Рассказы о древних династиях и павших правителях — это, конечно, по моей части, но слушать это в душном зале три часа подряд было настоящей пыткой. ​— Эй, Гук, притормози! Ну и скорость ты набрал, словно за тобой стая волков гонится, — Чимин нагнал меня уже у самого выхода из корпуса, тяжело дыша и на ходу закидывая рюкзак на одно плечо. ​Мы вышли на улицу. Прохладный вечерний воздух сразу ударил в лицо, немного прочищая мозги после кабинетной духоты. Мы неторопливо побрели в сторону нашего общежития, деля одну дорогу на двоих. ​— Я просто хочу поскорее оказаться в комнате, — буркнул я, засовывая руки в карманы куртки. — Старик сегодня превзошел сам себя. Тебе не показалось, что он застрял в девятнадцатом веке прочнее, чем его собственные конспекты? ​Чимин тихо фыркнул, поправляя растрепавшиеся от ходьбы волосы. — Да уж, его лекции — лучший способ впасть в летаргический сон. Слушай, бросай ты свою хмурую мину. Сегодня пятница! У нас в общаге на третьем этаже намечается дикая вечеринка. Парни достали нормальный алкоголь, девчонки с филфака обещали заглянуть. Погнали? Тебе нужно срочно развеяться, а то скоро сам мхом покроешься в своих четырех стенах. ​— Спасибо за заманчивое предложение, Минни, но пас, — я даже не повернул головы, глядя вперед на серые очертания зданий. — У меня на вечер другие, куда более интересные планы. ​Чимин остановился, заставив и меня затормозить прямо посреди тротуара. Он сощурил свои хитрые глаза и укоризненно покачал головой. — Опять? Чонгук, ты серьезно? Ты из-за своего компьютера белый свет перестал видеть. Что это вообще за игра такая, в которой ты зависаешь каждую ночь, забив на реальную жизнь? Ты там виртуальную империю строишь или что? ​Я усмехнулся, чувствуя, как внутри приятно зазудело от одной мысли о том, что через полчаса я запущу систему. — Называется «Чёрный бархат, белый снег», — произнес я, и само название отозвалось на губах чем-то густым и темным. — Это не просто стрелялка, Чимин. Это мрачное, жесткое фэнтези с чертовски проработанным миром. Там идет война кланов. Но самое главное — там есть Злодей. Снежный Барс. Ледяной правитель, безжалостный, сильный, эстетика персонажа просто сумасшедшая. Он держит в страхе весь этот чертов мир, и я буквально одержим его веткой. ​— И в чем прикол, если он злодей? Его же по-любому пустят на шашлык в финале, — хмыкнул Чимин, продолжая шаг. ​Мои челюсти невольно сжались, а внутри вспыхнуло глухое раздражение. — В этом-то и проблема. По канону игры его должен убить главный герой — Тэхён. Такой весь из себя правильный, слащавый, пафосный воин-пантера. До тошноты святой защитник угнетенных. Меня от одного его вида в диалогах воротит. И этот приторный праведник в конце должен прийти в замок Барса и перерезать ему глотку. Это просто убогий, несправедливый финал. Этот слащавый чистоплюй не заслуживает такой победы. Короче, я хочу дойти до финала и посмотреть, можно ли сломать систему. ​Чимин лишь покачал головой, открывая стеклянную дверь нашего общежития. — Ну ты и псих, Гук. Ладно, иди спасай своего кошачьего владыку. Если передумаешь и захочешь нормального, человеческого веселья — ты знаешь, где нас искать. ​Я лишь махнул ему рукой на прощание, сворачивая к своей комнате. Впереди меня ждала ночь, монитор и мир, который я так отчаянно хотел переписать. ​Щелчок замка, и я наконец-то провалился в блаженную тишину своей комнаты. Скинув кроссовки прямо у порога, я даже не стал зажигать верхний свет — полумрак общаги устраивал меня куда больше. На ходу стянув куртку, я сразу шагнул к столу и нажал кнопку питания на системном блоке. Компьютер отозвался тяжелым, надсадным гулом; в последнее время он подозрительно грелся и шумел, но мне было плевать. Главное, чтобы вытянул финал. ​Я упал в кресло, дождался, пока загорится экран, и привычным движением запустил «Чёрный бархат, белый снег». Синее свечение монитора мгновенно выхватило из темноты мое лицо, отражаясь в зрачках. ​Пара секунд загрузки — и вот он. Главное меню, а следом и сохраненный кат-сцена перед финальной битвой. На экране крупным планом застыло лицо Тэхёна. ​Меня аж передернуло. Горло сдавило от знакомой злости. Ну какой же он приторный. Эти идеальные черты лица благородного воина-пантеры, этот чистый, лишенный всякого изъяна взгляд, полный гребаного сострадания и праведного гнева. Создатели игры явно переборщили с его святостью. Тэхён на экране пафосно сжимал рукоять меча, готовый идти штурмовать замок, совершать свое чертово «правосудие». Меня буквально тошнило от его правильных реплик в диалоговых окнах, которые то и дело всплывали на экране. «Я освобожу эти земли», «Тьма отступит». Тьфу, дешевка. Каждая строчка его монолога била по ушам этой невыносимой, приторной моралью чистоплюя. ​— Ну уж нет, святоша, — процедил я сквозь зубы, до боли сжимая пальцами мышку. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я найду способ размазать тебя по стенам замка. Злодей заслуживает нормального финала, а не смерти от рук такого убожества. ​Я попытался пролистнуть диалог, но игра вдруг намертво зависла. Картинка покрылась уродливыми пиксельными квадратами, звук зациклился, превращая пафосную музыку в жуткий, скрежещущий гул. Системник под столом завыл так, словно собирался взлететь, и из него потянуло отчетливым запахом паленой проводки. ​— Да ладно тебе, только не сейчас! — выругался я вслух. ​Чертыхнувшись, я полез под стол, в самую темень. Нащупал ладонью горячий корпус и полез пальцами к задней панели, где торчал толстый кабель питания. Компьютер бешено вибрировал под моими пальцами. Я дернул провод, пытаясь поправить отошедший контакт, и в этот же миг мои пальцы соскользнули прямо на оголенный, пробивающий стык. ​Вспышка. ​Короткий, яростный треск электрического разряда с сумасшедшей силой прошил все мое тело от кончиков пальцев до затылка. Дикая, парализующая боль выжгла воздух в легких. Меня выгнуло дугой, а перед глазами на долю секунды вспыхнул ослепительный, ядовито-белый свет монитора, полоснувший по сетчатке. А следом за ним — абсолютная, глухая и удушающая темнота, в которую я рухнул, потеряв сознание.

***

​Тяжелый, удушливый туман в голове рассеивался неохотно, оставляя после себя противный привкус гари на языке и тупую боль в затылке. Я судорожно вздохнул, ожидая почувствовать жесткий линолеум общажной комнаты и запах паленого пластика, но легкие вместо этого заполнил странный, непривычно чистый воздух с едва уловимым ароматом воска, дорогого дерева и… лаванды? ​Я со стоном открыл глаза, но вместо низкого потолка и засиженных мухами обоев увидел высокий свод из темного, почти черного камня, расписанный золотыми узорами. ​— Какого… — голос прозвучал глухо, как будто чужой. ​Я резко сел, и голова тут же отозвалась дикой вспышкой боли. Так, ладно. Комп рванул, меня коротнуло током. Логично, что я сейчас должен быть в больнице, ну или валяться на полу, пока парни из комнаты не вызвали скорую. Но это место ни разу не было похоже на палату. ​Я лежал на огромной, неприлично мягкой кровати под балдахином из тяжелого темного бархата. Вокруг простирались роскошные, но мрачные покои: массивная мебель из резного дерева, кованые подсвечники с оплывшими свечами, огромные готические окна, за которыми занимался бледный, розоватый рассвет. Всё выглядело слишком… осязаемым. Слишком детальным для галлюцинации. ​— Точно, кома, — пробормотал я, потирая виски. — Меня просто вырубило от удара током, и мозг сейчас генерирует какой-то бред на основе игры. Переиграл, блин, до ручки докатился. Надо просто проснуться. ​Я ущипнул себя за руку. Больно. Но декорации не исчезли. ​Поднявшись с кровати, я ощутил странную легкость во всем теле. Обуви не было, но ступни коснулись не холодного паркета, а мягкого, пушистого ковра. На мне была свободная шелковая рубашка глубокого винного цвета с широкими рукавами и шнуровкой на груди — ткань приятно холодила кожу. ​В углу комнаты, в резной раме из темного металла, высилось огромное ростовое зеркало. Я на неслушающихся ногах подошел к нему, бросил взгляд на отражение — и замер, забыв, как дышать. ​Из гладкой поверхности стекла на меня смотрел… не я. Точнее, это был я, но доведенный до какого-то пугающего, нечеловеческого совершенства. ​Мои привычные непослушные волосы теперь спадали на плечи идеальными, шелковистыми угольно-черными прядями, отливающими благородным блеском. Кожа стала бледной, почти фарфоровой, без единого изъяна, словно подсвеченной изнутри. Но сильнее всего изменилось лицо: черты заострились, скулы стали четкими, породистыми, а губы — очерченными и более темными, будто искусанными. Изменился и разрез глаз — они стали более хищными, а радужка приобрела глубокий, почти мистический оттенок темного шоколада, в самой глубине которого, если присмотреться, тлели едва заметные золотистые искры. ​Я медленно поднял руку, коснулся своего лица — отражение в точности повторило жест. Но вместо привычных пальцев я увидел длинные, сильные кисти с непривычно острыми, крепкими темными когтями, которые опасно блеснули в полумраке. ​Я отшатнулся от зеркала, и в этот момент сзади что-то тяжело и плавно мазнуло по моим ногам. Сердце ушло в пятки. Я резко обернулся, готовый защищаться от зверя, но сзади никого не было. Зато из-за моей спины, прямо от поясницы, поднимался длинный, мощный и невероятно пушистый хвост. Дымчато-серый, покрытый роскошной густой шерстью с четкими, идеально круглыми черными пятнами. Барс. Настоящий снежный барс. Хвост нервно дернулся из стороны в сторону, в точности подчиняясь моему подсознательному испугу. ​— Да ладно… — выдохнул я, снова припадая к стеклу. ​Я судорожно схватился за ворот шелковой рубашки и рванул шнуровку на груди, стягивая ткань с плеч. Отражение заставило меня сглотнуть тяжелый ком. Тело изменилось до неузнаваемости. Вместо худощавого студенческого телосложения в зеркале красовался мощный, литой торс с кубиками пресса и широкими плечами. Мышцы были не перекачанными, а сухими, плотными и хищными, готовыми к мгновенному прыжку. Но самое безумное начиналось со спины и шеи: вдоль позвоночника и переходя на лопатки шла полоса густой, невероятно мягкой на вид серебристо-белой шерсти с теми же темными пятнами, плавно скрываясь под тканью. ​Я поднял взгляд выше, к голове. Мои человеческие уши исчезли. Вместо них на самой макушке, прямо среди волос, нервно прижались, а затем резко встали торчком аккуратные, округлые барсовые ушки, чутко улавливая каждый шорох в огромной каменной комнате. ​Шок накрыл с головой. Я приоткрыл рот, чтобы сделать судорожный вдох, и обнаружил, что мои зубы стали другими. Ровный белый ряд замыкали острые, смертоносные клыки, способные с легкостью перекусить чужую глотку. В глубине карих глаз, ставших по-кошачьи хищными, отчетливо полыхнуло золото. ​Я дикарь. Настоящий хищник из этой чертовой игры.