Единственное «нет», которое хоть что-то значило

В лаборатории пахло озоном и провалом.       Рик C-137 сидел на полу, привалившись спиной к баку с хладагентом. Одна нога согнута, рука небрежно перекинута через колено. Под носом запеклась корка крови. На белом халате, аккуратно над ребрами, зияла свежая дыра от лазера - по касательной, неглубоко, уже затянутая дерма-спреем. Портальная пушка валялся в метре, разряженный в ноль. Он бежал сорок семь часов кряду через тринадцать реальностей, и тело наконец подало официальную жалобу. Надо было двигаться дальше.       Но последний прыжок выбросил его в дохлое измерение - ни разумной жизни, ни полезных технологий, только заброшенная лаборатория Рика, который покончил с собой три года назад. Оборудование устарело, но периметральные щиты ещё гудели. Достаточно, чтобы спрятаться. Достаточно, чтобы поспать часок.       Он выставил датчики. Заминировал дверь. Всё сделал как надо. И всё равно, когда он открыл глаза, Рик Прайм стоял над ним.       – Ох, вот ты где. – В голосе Прайма сквозило театральное облегчение, как у матери, нашедшей карапуза, который убрел на парковку. Он присел на корточки, уперев локти в колени, подперев подбородок рукой. Его голубая рубашка была безупречна. Причёска идеальна. Улыбка - скальпель, обёрнутый бархатом. – Знаешь, большинство Риков бегут на звук веселья. Ты бежишь от. Это странно. Мило, но странно. С-137 не шелохнулся. Его рука поползла к портальной пушке. Ботинок Прайма опустился сверху. Не больно - просто лениво прижал, носком к спусковой скобе. – Не-а. – Убирайся из моего-.. – Из твоего чего? Измерения? Лаборатории? – Прайм рассмеялся, звонко и зло. – Ты сквоттерствуешь в подвале у трупа, Рик. Единственное, что здесь твоё - это пот от страха. Кстати, – он утрированно принюхался, — ух... Сходи помойся. Я не требую цветов, но базовая гигиена - это язык любви. Челюсть С-137 напряглась. – Ты выследил меня. – Очевидно. Думаешь, я не могу взломать сигнатуру щита С-137? Умоляю. Я изобрел этот алгоритм, когда ты ещё рыдал над... – Он осёкся. Но его улыбка стала шире. – Впрочем, неважно. Важно то, что ты меня избегаешь. А я не люблю, когда меня избегают. – Я не избегаю. Я охочусь. – Одно и то же, только шрифт другой. – Прайм выпрямился, потянувшись всем телом, как после сна. – Охота подразумевает, что ты веришь в победу. А ты не можешь. Но продолжаешь пытаться, и это... – Он постучал себя по груди, над сердцем. – Это первосортный материал. Другие Рики сдаются. Другие Рики присоединяются ко мне или дохнут, скуля. А ты? Ты просто продолжаешь не присоединяться. Это даже почти романтично. С-137 наконец сорвался с места. Рванул к пушке.       Прайм позволил ему схватить ее. А затем выбил из руки снова, на этот раз жёстче — пистолет улетел в угол, в гнездо мёртвых проводов. – Вот. Теперь мы можем поговорить без твоих отчаянных хватательных рефлексов. – Говорить не о чем. – Не соглашусь. – Прайм снова присел, глаза в глаза. Достаточно близко, чтобы С-137 чувствовал его запах – кофе, озон и что-то металлическое, как залежавшаяся кровь. – Видишь ли, я тут размышлял. О тебе. О нас. И я кое-что понял. – Я убью тебя. – Да-да, вендетта, мёртвая жена, грустный гараж, у меня есть такая футболка. – Прайм махнул рукой. – Но в чём прикол. Ты единственный Рик, который когда-либо сказал мне "нет". Не "нет, я подумаю". Не "нет, но мне страшно". Просто... – Он изобразил пальцем поперечную черту, проведя по своей шее. – Нет. Точка. И я думал, что из-за этого мне захочется убить тебя быстрее. Но не захотелось. Глаза С-137 были холодны. – Ты чего хочешь, комплимент? – Я хочу, чтобы ты перестал бегать. – Голос Прайма опустился, потерял театральный лоск. – Я убил бесконечное множество твоих версий. Бесконечное. Знаешь, как это скучно? Одни и те же крики, одно лицо, одни и те же жалкие последние слова о Бет и Дайан. Но ты... – Он протянул руку. С-137 дёрнулся. Пальцы Прайма легли на подбородок, задирая лицо вверх. – Ты кричишь иначе. Ты рычишь. Это ебать как горячо. С-137 сбил его руку. – Не трогай меня.       Улыбка Прайма не дрогнула. Но что-то в глазах потемнело -;не злость, нет. Голод. – Ну так заставь.       В лаборатории стало очень тихо. Гудела аппаратура мёртвого Рика. Где-то наверху ветер скрежетал по треснувшему куполу. – Ты вломился в моё убежище..., – медленно проговорил С-137, – потому что ты по мне соскучился? – Я вломился в твоё убежище, потому что мне скучно, ты - единственная интересная вещь, оставшаяся в мультивселенной, и я решил, что ты прекратишь корчить из себя мученика и признаешь, что тебе это надо. – Что "это"? Прайм наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. – Всё, что я дам.       Дыхание С-137 перехватило. Не от страха - не совсем. От чего-то хуже. Осознания. Потому что ему это снилось. Не секс - ему никогда не позволял себе такого воображать, - но близость. Мысль о том, чтобы не быть одному в этой охоте. Смотреть на поле боя и видеть там своё отражение, а не мишень. Он ненавидел себя за это. – Ты безумен, – прошептал он. – Статистически вероятно. – Большой палец Прайма коснулся его нижней губы. – Ударишь меня снова, или мы уже переросли это? С-137 ударил.       Удар был хорош - мощный, сворачивающий челюсть, из тех, что уложили бы и более крепкого. Голова Прайма дёрнулась в сторону. Он издал звук вроде "хм!", почти впечатлённый, и затем засмеялся. – Вот ты где.       Он двинулся быстрее, чем С-137 мог отследить. Одно мгновение - они сидят на корточках раздельно. В следующее - С-137 на спине, запястья прижаты над головой, тяжесть Прайма оседает на бёдрах. Пол холодный. Бёдра Прайма тёплые. – Слезь с-...       – Нет. – Прайм произнёс это как констатацию факта. Как закон гравитации. – Ты бегаешь месяцами. Ты не спишь. Не трахаешься. Я чую кортизол от тебя за версту, Рик. Ты ходячий инфаркт. – Он надавил бёдрами вниз, лишь самую малость, давая С-137 почувствовать жар сквозь ткань штанов. – Позволь мне снять напряжение. Всего на одну ночь. – Я лучше сдохну. Прайм даже не моргнул. – Ага, – сказал он тихо. – Сдох бы. Но не сегодня.       Он ударил С-137 наотмашь. Не настолько сильно, чтобы сломать кость - ровно настолько, чтобы разбить уже затянувшуюся губу. Выступила кровь, горячая и медная на вкус. Голова С-137 дёрнулась в сторону, и прежде чем он смог повернуть обратно, Прайм уже держал его за горло двумя руками. Не сжимал. Просто держал. Большие пальцы на точках пульса, как обещание.       – Ты будешь лежать смирно, – сказал Прайм, – и примешь всё. Не потому что слаб. А потому что тебе любопытно. Тебе всегда было любопытно, Рик. В этом твоя проблема. Ты хочешь знать, что будет, когда ты перестанешь бороться. Руки С-137 поднялись и легли на запястья Прайма. Не оттолкнули. Просто держались. Прайм улыбнулся. А потом ударил его в живот.       Воздух вышел из лёгких С-137 с мокрым всхлипом. Тело инстинктивно сложилось пополам, но вес Прайма держал его на месте - колено вонзилось в солнечное сплетение, перемалывая. С-137 закашлялся, слюна брызнула на губы. – Вот так лучше, – сказал Прайм. – Вот это честно.       Он сместился, схватил С-137 за волосы и приложил затылком о бетон. Раз. Второй. Ровно столько, чтобы перед глазами вспыхнули искры.       – Знаешь, что я думаю? – Голос Прайма стал светским, будто они обсуждали погоду. – Думаю, ты ждал, что кто-нибудь это сделает. Отнесётся к тебе как к тому, чем ты являешься.       – И чем же? – Голос С-137 вырвался разодранным шёпотом.       – Мусором. – Прайм плюнул ему в лицо. – Роскошным, гениальным, прогнившим от мести мусором. А мусор не имеет права голоса.       Он разорвал рубашку С-137. Пуговицы брызнули по полу. Затем штаны - не стянул, содрал. Ткань разошлась с уродливым треском. Член С-137 был уже в полустояке, предавая его целиком и полностью. Прайм посмотрел на него. Потом на лицо С-137.       – Жалкое зрелище, – сказал он, но голос стал густым. – У тебя стоит от ударов. Вот чем я теперь для тебя стал. Не целью. Не заданием. Блядской эрекцией. – Заткнись. – Заставь.       С-137 попытался. Рванулся вверх, высвободил одну руку, полоснул по лицу Прайма. Прайм перехватил запястье, выкрутил - в локте что-то хрустнуло. Не вывих - просто растяжение. Боль прострелила до плеча. – Продолжай, – почти скучающе сказал Прайм. – У меня вся ночь впереди.       Он прижал руку С-137 к полу коленом и свободной ладонью запихал ему в рот два пальца. Без предупреждения. Без нежности. Просто вогнал за зубы, надавливая на язык. – Укусишь - сломаю челюсть.       С-137 не укусил. Его рот наполнился вкусом кожи Прайма - соль, озон, что-то едкое, как горелый провод. Кровь из разбитой губы размазалась по костяшкам Прайма.       Пальцы вошли глубже, упёрлись в заднюю стенку глотки. С-137 подавился рвотным спазмом. Глаза наполнились водой. Прайм засмеялся.       – Вот он. Тот самый Рик, который не смог спасти жену. Давится моими пальцами, как послушный трупик.       Он вытащил пальцы - мокрые, блестящие - и потянулся вниз, между ног С-137.       Пальцы Прайма - всё ещё скользкие от его рта - вжались во вход, сперва один, потом два, без подготовки. Тело С-137 сжалось, пытаясь отвергнуть вторжение. Прайм всё равно протолкнул их внутрь, выворачивая, и сухое трение о нежную ткань послало разряды боли вверх по позвоночнику.       – Блядь!... – бёдра С-137 попытались дёрнуться прочь. Прайм последовал за ним, надавил глубже.       – Я знаю, что ты хочешь пожёстче. – Большой палец Прайма впился в промежность, сильно, до синяка. – Это и есть пожёстче. Это то, на что ты подписался, когда решил быть единственным Риком, сказавшим "нет". Думал, я буду нежным? Думал, я спрошу разрешения? – Нет. – Слово вырвалось как хрип.       – Хорошо. – Прайм выдернул пальцы слишком быстро, обдирая, и С-137 почувствовал, как что-то внутри надорвалось. Не сильно. Ровно настолько, что, когда он опустил взгляд, на костяшках Прайма виднелась тонкая полоска крови.       Прайм тоже это заметил. Он поднял руку, рассмотрел кровь как сомелье, дегустирующий вино.       – Красота, – сказал он. И облизал пальцы начисто.       Желудок С-137 сжало спазмом, а его член запульсировал. – Ты отвратителен. – Я честен. – Прайм расстегнул ширинку. Его член стоял колом, тёмный от прилива крови, головка блестела от смазки. Он не дрочил его. Не дразнил. Просто приставил к разорванному, едва смоченному слюной входу С-137 и толкнул. С-137 закричал.       Его спина выгнулась над полом, ногти заскребли по бетону, ломаясь. Член Прайма был слишком большим, слишком сухим, слишком. Жжение было добела раскалённым - клеймо, выжигаемое изнутри.       Прайм не остановился. Он вгонял его до тех пор, пока бёдра не встретились с задницей С-137, и замер там, погружённый по самые яйца, позволяя С-137 дрожать и всхлипывать под ним. – Дыши, – сказал Прайм. Без доброты. – Ты сам себя рвёшь. Расслабься. – Я не могу... – Можешь. – Прайм вышел на пару сантиметров, затем вогнал обратно до упора. Перед глазами С-137 всё побелело. – Сможешь. Или я продолжу, пока ты не отключишься, а потом продолжу всё равно.       Он задал ритм. Не быстрый. Не медленный. Неумолимый. Каждый толчок выбивал из С-137 звук - не стоны, не крики, что-то среднее. Мокрые, надсадные звуки, отражавшиеся от стен мёртвой лаборатории.       Ладони Прайма нашли бёдра С-137, сжали до синяков в форме пальцев. Он насаживал С-137 на свой член с каждым движением, используя его как вещь, а не личность.       – Чувствуешь? – Голос Прайма натянулся, скука ушла, сменившись чем-то сырым и изголодавшимся. – Вот что ты со мной делаешь. Ты заставляешь меня хотеть. Я убивал тебя миллион раз. Смотрел, как ты умираешь миллионом способов. Но это... – Он вошёл глубже. – Только это похоже на победу.       Руки С-137 поднялись к груди Прайма. Не оттолкнуть. Просто держаться, пальцы скрючились на ткани его голубой рубашки, костяшки побелели.       – Скажи что-нибудь, – прорычал Прайм. – Назови моё имя. Скажи хоть что-то. – Да пошёл... ты... – Неправильный ответ.       Прайм вышел полностью. С-137 заскулил от внезапной пустоты. Затем Прайм перевернул его - грубо, небрежно - и впечатал лицом в бетонный пол. Одна рука легла между лопаток, вдавливая скулу в холодный, перепачканный кровью пол. Другая схватила за бедро, задирая таз вверх.       – Хочешь охотиться на меня? – Головка Прайма снова упёрлась в растянутое кольцо, не входя, просто давя. – Тогда будь добычей. Добыче не положено видеть. Добыча просто принимает. Он вогнал член до упора.       Крик С-137 был приглушён полом. Новый угол ощущался глубже, жёстче, растяжение - ещё невыносимее. Прайм трахал его как машина - никакого ритма, одна лишь мощность, каждый толчок проталкивал всё тело вперёд. Лоб саднило о бетон. Зубы прикусили язык.       Прайм наклонился над ним, губами к затылку.       – Ты истекаешь кровью, – сказал он почти с восхищением. – Снаружи и изнутри. Я чувствую. Скользит просто отлично.       Член С-137 был зажат между животом и полом, вжимаясь в бетон с каждым толчком. Должно было быть больно. Ему и было больно. И всё равно его бёдра пытались податься назад, встретить ритм Прайма, потому что тело окончательно перестало его слушаться.       – Ну вот. – Голос Прайма горячим шёпотом тёк в ухо. – Вот тот Рик, за которым я гонялся. Тот, кто хочет быть пойманным. – Я не...       – Твой член говорит обратное. – Прайм потянулся вниз, схватил его - грубо, без затей - и сжал. С-137 подавился слюной.       – Ты заливаешь весь пол. Ты же кончишь вот так, правда? Лицом в пол в лаборатории мертвеца, пока тебе перебирают кишки тем, кого ты ненавидишь больше всего.       Оргазм С-137 нарастал как лихорадка. Слишком быстро. Слишком неправильно. Яйца поджались. Бёдра задрожали.       Прайм почувствовал это. Он засмеялся коротким, уродливым смешком. – О нет, не-а. Он вышел. С-137 зарыдал. Это не фигура речи. Настоящий, мокрый, с открытым ртом рыд. Его тело сотрясалось от отказа в разрядке, член дёргался о пол, нетронутый и отчаянный.       Прайм перевернул его снова, на спину. Лицо С-137 представляло собой месиво - кровь, слёзы, сопли, пыль с бетона. Прайм уставился на него как на что-то прекрасное.       – Ты не кончишь, пока я не скажу, – произнёс Прайм. Он схватил С-137 за бёдра, задрал их к груди, раскрывая полностью. – А я ещё не сказал.       Он вошёл снова. Теперь легче - весь ущерб уже был нанесён, кровь делала всё скользким и неправильным. Голова С-137 запрокинулась. Рот открылся в звуке, который был ни стоном, ни криком.       Прайм трахал его сквозь это. Жёстче теперь, быстрее, преследуя что-то, что не было удовольствием. Дыхание стало рваным. Самообладание треснуло.       – Хочешь знать, почему я сохраняю тебе жизнь? – Голос Прайма был едва голосом - просто вибрация, рык. – Потому что ты единственный, кто заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Каждого другого Рика я убиваю - и кайфую. А ты? От тебя у меня ноет под ложечкой. Ты заставляешь меня думать. И я тебя за это, блядь, ненавижу.       Руки С-137 поднялись к лицу Прайма. Не толкнуть. Удержать. Его окровавленные пальцы размазали красное по щекам Прайма.       – Отлично, – прошептал С-137. – Надеюсь, это сожрёт тебя заживо.       Ритм Прайма сбился. Его глаза расширились - лишь на секунду - и затем он зарычал и впился зубами в плечо С-137. Сильно. Прорывая кожу. Кровь запузырилась вокруг его рта.       С-137 закричал снова. Прайм всасывал рану, как будто пил из трубочки.       Когда он отстранился, его губы были красными.       – Вот. Теперь мы квиты.       Он потянулся вниз и обхватил ладонью член С-137. Без нежности. Просто кулак, сухой и тугой, дрочащий в такт толчкам.       – Кончай, – приказал Прайм. – Сейчас.       Оргазм С-137 разорвал его как выстрел. Он кончил на кулак Прайма, себе на живот, на пол - густо, горячо и неистово. Тело содрогнулось в конвульсии, сжимаясь вокруг члена Прайма, и этого хватило.       Прайм зарылся так глубоко, как только мог, и кончил со звуком раненого зверя. Не стоном. Не вздохом. Сломанным, диким шумом, приглушённым о плечо С-137.       Долгое мгновение никто из них не двигался.       Затем Прайм вышел, медленно, и откинулся на пятки. Сперма С-137 остывала на его руке. Он вытер её о грудь С-137.       – Ты отвратителен, – снова сказал С-137. Но голос был разбитым. Почти нежным.       – Ага. – Прайм заправился, застегнул ширинку. На этот раз он не стал утруждаться и вытирать С-137. Просто встал, потянулся, хрустнул шеей. – На следующей неделе, в то же время?       С-137 засмеялся. Мокро и уродливо.       – Никакой следующей недели не будет.       – Ты твердишь это годами. – Прайм подобрал портал-ган С-137 с пола, проверил заряд, бросил ему на живот. – Ты знаешь, где меня найти, когда закончишь притворяться.       Он вытащил свой портал-ган - лучше, новее - и разорвал в воздухе зелёную брешь. – Прайм. Прайм замер, одна нога в портале.       С-137 всё ещё лежал на полу, покрытый кровью и спермой, всё ещё дрожал. Но его глаза были ясными.       – В следующий раз ты истечёшь кровью первым.       Улыбка Прайма была медленной, злой и голодной. – Обещаешь? Портал закрылся за ним.       С-137 лежал в темноте долго. Тело болело в местах, которым у него не было названий. Месиво на животе застывало в липкую корку. Укус на плече пульсировал.       Он встал. Медленно. Рукой держась за стену. Нашёл полотенца мёртвого Рика, вытерся, не глядя в зеркало. Затем начал восстанавливать периметральные щиты. Но лабораторию он не свернул.       И где-то в мультивселенной Рик Прайм сидел в своей лаборатории, слизывая кровь С-137 с зубов, и улыбался, глядя на экран с одной-единственной мигающей точкой. Прямо там, где хотел её видеть.