Пустота, которая гниёт

Заполярный дворец. Седьмая лаборатория. Три месяца, две недели, шесть дней без него.

Панталоне больше не стоит на полу в лаборатории. В воздухе до сих пор витает призрачный запах формалина и хлорки, а также сладковатый запах гниющих цветов. Здесь холодно, и кажется, что холодно не потому, что за окном идёт снегопад, а из-за ярких ламп повсюду. Здесь нигде даже тени утаиться не получится. По полкам расставлены разные колбы. Записи экспериментов. На маркерной доске выведены разные формулы. Воздух был сухим, так что скрежетал по лёгким. Везде лежит тонкая вуаль пыли. Она была повсюду: в воздухе, на книжках, на потолке. Сюда никто не приходил, кроме девятого предвестника Фатуи, который коротал свои оставшиеся часы в жизни. В глазах рябило, тело болело, по причине того что он часами напролёт сидел и смотрел в одну точку. Это было не что-то конкретное. Складывалось ощущение, что он смотрел в другое пространство. Он решил закурить. Делец здесь никогда не курил. Иначе бы поплатился изгнанием из лаборатории. Дотторе никогда не любил, когда его стерильность нарушают, особенно таким наглым способом. Сигареты — «Пальмира», крепкие, ментоловые. Он достал их через третьих лиц, не называя имени. Ему всё равно, кто узнает. Сейчас это единственное, что давало ему ощущение спокойствия. Он затягивается глубоко, так что дым щиплет горло, оседая на лёгких липкой, густой смолой. Сигаретный дым смешивался с запахом хлорки и, самое главное, самое тошнотворное — со сладковатой гниющей вонью медленно разлагающихся лилий. Поначалу он приносил их сюда как знак доброй памяти, но со временем уже перестал убирать завядшие цветы. Он больше не ставит свежие. Те, что стоят на столе, превратились давно в чёрную слизь ещё две недели тому назад. Стебли сгнили в воде, лепестки опали, смешавшись с пылью на столешнице. Вся масса напоминала тот анатомический препарат — то, с чем Дотторе с таким удовольствием копался и препарировал на этом же самом месте. — Тебе бы понравилось, — хрипит Панталон в пустоту. Голос давно охрип и к тому же сел от дыма и молчания. Этот голос чем-то походил на скрип несмазанных петель. — Красивое разложение. Так сказать, эстетика распада… Очередная затяжка. В горле першит. Дым выходит через нос. Может быть, это души умерших. Может быть, он каждым выдохом выпускает на свободу крошечную частичку Доторре. По крайней мере, эта мысль его немного тешила. А может быть, он медленно убивает себя — по миллиметру лёгочной ткани за затяжку. Прикрывает глаза от яркого света. Перед глазами всплывают картины из прошлого. Они стоят на балконе Заполярного дворца. Ночь. Холод такой, что пробирает до костей даже без ветра, а пар изо рта вырывается белыми клочьями. Делец, как обычно, курит. Те самые «Пальмира» — ментоловые, пожалуй, ещё одна слабость помимо моры. Сигарета дотлела до фильтра, как ни странно, предвестник не сделал ни одной затяжки. Дотторе стоит рядом, сложив руки за спиной, и с лёгким отвращением смотрит на тлеющий кончик сигареты. — Ты уже решил испробовать новые лёгкие на тест-драйв? Никогда не понимал курящих и их любовь к сигаретам, — прервал тишину этим заявлением Дотторе . — За честность, — после небольшой паузы ответил курящий. — Сигареты не врут. Они обещают тебе медленную смерть — и дают её. Без скидок, без бонусов. В отличие от людей. Панталон склоняет к нему голову. Его маска блестит от света фонарей. Но Панталон уже научился видеть его улыбку сквозь керамический клюв. Холодный ветер снова подул. Заставляя их обоих слегка поёжиться своих громоздких нарядах. — Я философствую с помощью всего, что под рукой, а в первую очередь — с помощью моры. — Сигарета окончательно догорела. Он достал из небольшой коробочки новую, схватил её губами и поджёг. Очередная затяжка. Какая-то уже сигарета? 5? 7? Дым тянется к Дотторе, заставляя его невольно поморщиться. — Хочешь попробовать? — Нет, — отсек предложение Делеца. — Причину назовёшь? — с лёгкой усмешкой на губах задаёт вопрос он. — Ну во-первых, я это презираю, — начал было второй предвестник. — Во-вторых, мне снова начинать лекцию о вреде курения? Итак, — на его лице заиграла целая смесь эмоций: от усмешки до чего-то похожего на ненависть. Разобрать, что это за конкретные эмоции, было невозможно. — Тебе напомнить, пора, мой дорогой спонсор и друг, что тебе меньше года назад пересадили новые лёгкие? В ответ увидел лишь «улыбку» с фальшивой наигранностью. Они так и остались стоять на холодном балконе. Дальше они обсуждали различные темы. Воспоминания медленно тускнеет, словно ускользая из рук.