Отражение

Мерцелла, опираясь подбородком на высокую спинку дивана, наблюдала, как культурный атташе, все еще бросая придирчивые взгляды на кольца на своих руках, возится с волосами. — Я сбилась со счета, сколько раз вы тяжело вздохнули, — бормоча, прокомментировала девушка, с трудом скрывая улыбку. Дециан, используя тонкую расческу, стал еще усерднее приминать непослушные пряди. Его уставший взгляд, c едва скрытой мольбой, упал на Мерцеллу: — Я пытался привести их в порядок…иногда кажется, что проще их обрезать коротко. — Нет! — воскликнула Мерцелла и смутилась от того, как это прозвучало, — позвольте я помогу немного. Она поднялась и медленно подошла к нему. Отведя глаза в сторону, будто пряча оправдание своему собственническому тону, забрала расческу из его пальцев, и добавила: — Мне нравятся ваши волосы… Я слабо представляю вас с короткой стрижкой. Дециан как-то горько улыбнулся, скользнул по лицу девушки на секунду и вернулся в глубину зеркала, хранившего один из образов, что предпочел бы забыть. Он слишком хорошо представлял короткую стрижку. Климат Сильваны был суров и беспощаден ко всему живому, и Дециан с трудом мог вспомнить, когда видел такое количество насекомых, как в камерах уровня B3 — того, что был над самыми шахтами. Стоя в санитарном изоляторе и украдкой расчесывая бугристую от укусов кожу, он без всякого интереса рассматривал помещение: будто вдавленные временем в стену изоляционные панели, блокирующие сигналы поисковых маяков, выглядели нелепо — разве кто-то станет искать тех, кого не существует ни в одних списках… Холодный свет длинных ламп слепил и еще ярче подчеркивал и без того болезненный цвет кожи детей разных возрастов, которым не повезло в той же степени, что и Соррету. С каждым днем трагичные детали их тихих рассказов смешивались, приобретая единую монструозную форму с сотней голосов. Но чем дольше это гротескное чудовище находилось в одной камере с Цианом, тем менее страшным становилось. Были проблемы серьезнее чьего-то сиротского прошлого: заткнуть ли уши спрятанной салфеткой от насекомых или иметь возможность слышать каждый шаг, что таился в темноте. Разговоры уставших надзирателей с взрывающимся хохотом, шум воды и шепот детей смешивались в единый гул, порой, казалось, даже восторженный, ведь сегодняшний санитарный день считался почти выходным. Однако Циан быстро догадался, что человек, переодетый врачом в углу, далек от профессии, ведь никто из тех, на кого тот указывал, никогда не возвращался из "карантина". Янтарные глаза скользнули дальше по затянутым пылью сеткам вентиляционных шахт и боксам для дезинфекции — в них заходили после осмотра, не стесняясь наготы. На стыд не оставалось права: нет личности, нет пола. Мальчик подавил широкий зевок, когда услышал отчетливое: — Рыжего ублюдка постриги. Дециан даже не сомневался, что это про него: медные волосы мальчика, казалось, были единственным цветным пятном в помещении. Не дожидаясь оплеухи, он спешно стянул верх рабочей формы и, скрестив руки на груди, направился к долговязому парню, что казалось совсем недавно перестал быть подростком, но на лице которого уже было вполне взрослое недовольство. Как бы Дециан не старался двигаться быстрее, но усадили его в кресло грубой хваткой, сверху опустился некогда «одноразовый» фартук. — Даже не хочу осматривать. Сученок уже весь в паразитах наверняка. — Насрать, стриги всех, — донесся более взрослый голос второго надзирателя. Дециан молчал. Он еще ничего не знал о критериях внешности и не понимал, красивы ли его волосы и их цвет, и потому без сожаления принял чужое решение. Холодные термо-нити старого лазерного триммера срезали пряди. Яркой медью они падали вниз, ломая геометрию холодной плитки пола, пока жесткие пальцы брезгливо поворачивали голову под нужным углом. Украдкой Циан наблюдал, как в отражении появляется кто-то другой: к впалым щекам, заострившемуся, совсем еще детскому носу, и к узору уязвимых вен под тонкой кожей добавились неровные пятна остатков волос на почти лысой голове. Он и не думал, что, потеряв рыжий блеск, он лишится еще одной детали, что оставалась от ребенка из дома охотника — его пытались стереть вместе с обрывками воспоминаний, которые порой можно было назвать неплохими. Неизменными оставались веснушки, рассыпанные по коже. Иногда он пытался пересчитать их, когда хватало света, чтобы отвлечься от звуков из коридора: в них монотонно выли потоки ветра из вентиляции шахт и скрежет зубов, порой человеческих… Мальчик быстро понял, что звуки — это не самое плохое, и по ним можно даже понять, удастся ли поспать. — Вам лучше сесть, я не достаю, — прозвучало совсем рядом, не в прошлом. Дециан едва заметно дернулся и быстро моргнул, сбросив темное наваждение, которое попыталось нагло вытянуть следом из прошлого запах сырости и едкого дезинфектора. Он поднял глаза и встретился с короткой, но ласковой улыбкой на красивом лице той, чьи прикосновения терпеть было невыносимо желанно. Чьи пальцы он так отчаянно хотел научиться без стеснения прижимать к своей голове, в попытке прогнать воспоминания и создать новые. Он послушно опустился в кресло, не сразу услышав риторический вопрос. — Немного строгости образу ведь не помешает? — Вы даете мне выбор? — спросил Дециан, податливо приподнимая подбородок вслед за ее пальцами. — Выбор есть всегда, — притворно возмутилась Мерцелла и завела рыжие волосы за ухо, — но соглашусь, что сейчас его у вас нет. — Я бы справился сам. — Не сомневаюсь, — ответила девушка, вспоминая, как выбивающиеся пряди взъерошенной челки всегда выдавали его усталость. Дециан хотел возразить, услышав нотку иронии в ее голосе, но едва сдержал тихий стон, чувствуя, как ее пальцы погружаются в волосы на затылке, как будто невзначай скользнув по шее. В безоговорочном и ленивом поражении он закрыл глаза и расслабился. Пространство вокруг заполнили тихий шелест ее платья и мягкие шаги: девушка то отходила, то приближалась, поправляя пряди. Он не решился коснуться ее и притянуть ближе — лишь прокручивая кольцо на большом пальце, наслаждался спокойным мгновением. — Готово. Теперь все безупречно. Тихий женский голос, что своей нежностью, заглушал весь шум прошлого, вернул его обратно в комнату. Теперь девушка была полностью довольна образом дипломата. Все было цельно — мантия, кольца, профиль, который гармонично подчеркивала строгая укладка. Не хватало лишь одного. Мерцелла, опираясь на его плечо, наклонилась и оставила на скуле несдержанный быстрый поцелуй: мягкое касание теплых губ и шаг назад — пусть сегодня без провокаций.