Шепот воды

Давным‑давно, в краю, где леса были густы, а болота глубоки, в одном из концов света стояла небольшая деревня. Жители в ней жили мирно, склоками не страдали, с соседями не воевали. Жили они обособлено, на краю дремучего леса, охотились на дичь, разводили скот, вспахивали землю.   У самого края, возле топкого болота, жил парнишка молодой по имени Тэхен. Жил тихо да скромно, жил один, ведь в детстве лихорадка забрала обоих его родителей. Вся деревня тогда растила его как могла, кто дров приносил, да топил печь, а кто еды подкидывал. Так и перебивался ребенок, пока не смог сам себя кормить да о себе заботиться. Со временем Тэхен научился и быт вести и тяжелую работу выполнять. Как и отец стал он мастером зодчества, сначала помогал другим мужикам на стройках новых изб, а потом стал старше и сам начал набирать помощников.   Парнишка этот был хорош собой, глаза его были голубые словно небосвод в самый солнечный день, его мягкая улыбка топила девичьи сердца, а пшеничные волосы переливались теплым светом. Его руки были крепки и уверенно держали в руках топор. Он был скромным, но и в обиду себя не давал. Деревенская ребятня пыталась его задирать, да только сразу тумаков от мальчишки получала. Так он и жил. Вся деревня его любила и все еще иногда помогала чем могла.   Девки в деревне той наперебой в очередь перед ним выстраивались в надежде завладеть вниманием, только все равно на них было Тэхену. Он скромно отказывал каждой, пытался не обидеть, да только те все равно губы дули и соперниц друг в друге видели. Парень лишь молчал и никому не говорил, что с ним на самом деле творилось. Не до свиданий ему было и рассказывать об этом он никому не хотел, боялся, ведь жители деревни настороженно относились ко всяким проявлениям того, что не поддавалось разумным объяснениям.   Тэхен же считал, что это вся его жизнь не поддавалась разумным объяснениям. С ним творилась всякая чертовщина и втягивать в это кого-то еще он не был намерен. Пугливые девки лишь раздражали своей настойчивостью, да своими истериками, когда получали от ворот поворот. Узнай хоть одна из них, как Тэхен жизнь свою живет понесла бы слухи по деревне и добром бы это точно не кончилось.   Когда маленькому Тэхену было всего семь лет, а родители были еще живы, случилась беда: играя у болота, он оступился и упал в тёмную воду. Холодные волны сомкнулись над головой, страх сковал сердце - и вдруг он почувствовал, как чьи‑то сильные руки подхватили его и мягко вынесли на берег. Со страху он ничего конкретного не помнил, лишь тепло чужих рук, что мягко проводили по его голове. Очнулся Тэхен уже на траве, мокрый, перепуганный, но живой, а вокруг - ни души.   Мать тогда сказала, что Водяной его спас, а отец только чертыхнулся на нее, чтобы слухи не пошли. В деревне верили в существование нечисти, ее уважали и задабривали, на каждом окошке в избе стояло молоко в блюдечке – для домового, рыбаки приносили на реку вино и специально испеченный хлеб, в лесу на пнях оставляли для духов мед и сахар, чтобы позволить охотникам и грибникам добыть пропитания, да найти путь домой. Но всуе старались никогда не упоминать нечистых, дабы беду не накликать.   Вот и в этот раз мать в благодарность испекла булок, взяла вина чарочку и пошла на то болото, где духи сына его спасли. Пошла ночью, когда нечисть силу набирала. Сквозь туман добралась она до нужного места и, разувшись, зашла по щиколотки в трясину. Вокруг царила ненормальная тишина, даже песен птиц не было слышно, но не страшно было ей, в душе она несла лишь благодарность за спасенную кровиночку, а потому, достав из кулька угощения, кинула все в воду и склонилась в глубоком поклоне.   - Спасибо тебе, Водяной, что спас ребенка моего, - говорила она уверенно. – Принесла тебе угощения, немного вина и сладкого хлеба. Благодарность моя за деяние твое безгранична, спасибо тебе, - разогнувшись обратно она тут же замерла столбом, когда напротив, в паре шагов глубже в воде обнаружила стоящего мужчину. Точно не живого.   Не смотря на молодой внешний вид, от него исходила аура чего-то древнего и сильного. Он был худощавым, волосы его были чернее самой ночи, мокрые, они свисали у лица, а глаза хитро смотрели прямо в душу. Кожа его тоже была мокрой, с кончиков пальцев капала вода, а одежа при этом на нем была сухой. Простая рубаха серого цвета немного болталась на груди, да черные штаны уходили под воду. Множество ожерелий болталось на его шее: из ракушек, мелких блестящих камушков и даже из костей рыб. Руки были обвешаны ритуальными браслетами разных мастей: от мала до велика. Взгляд его цепкий, колючий, пробирал до мурашек и дрожь пускал по всему хребту. Весь его образ был странным и пугающим.   - Спасибо за дары, смертная - в тишине леса и болота голос его прозвучал словно горн, глубокий и низкий, немного шелестящий, словно камыш на ветру. – Раз уж ты сама пришла, скажу тебе сразу, что сын твой моим станет однажды, - и в улыбке неестественной его губы растягиваются довольно.   - К-как же это, - хрипит удивленная женщина. – Ты же спас его! - сердце ее забилось где-то в глотке, а воздуха от накатившей паники стало категорически не хватать.   - Для себя и спас, - ухмыляется он. – Мой он, судьба его мне подарила, знай об этом, - из кустов выпрыгивает лягушка и под громкое «ква» ныряет прямо в воду. Хозяин вод ленивым взглядом провожает квакушку и снова переводит взгляд на свою гостью.   - Водяной! – уже кричит она в страхе и злости. Не за этим она шла сюда, лишь отблагодарить хотела!   - На нем венец мой, - сухо отчеканивает он, пальцем показывая на собственную голову, на которой при свете луны можно было разглядеть мелкое свечение. Оно совсем незаметное, будто светлячки спрятались в его темных волосах. – Когда придет срок, заберу его в свое царство, со мной будет править водой и болотами.   - Не позволю! Он ребенок совсем! – кричит женщина и вновь замирает испуганно, когда внезапно Хозяин вод резко ближе оказывается. Она кожей чувствует леденящий холод, исходящий от него и резкий запах тины. В волосах его можно было разглядеть запутавшиеся водоросли и мелкую тину, а в ушах длинные серьги, напоминающие рыбьи хвосты.   - Ты с судьбой спорить решила, смертная? – голос вдруг становится ниже, вибрацией проходясь по телу.   - Не отдам! – кричит несчастная. Она костьми ляжет, но не позволит нечисти утащить ее ребенка.   - Тебя и спрашивать никто не будет, - припечатывает Водяной уже спокойнее. – В его двадцатое лето он станет моей мавкой, - хитрые глаза вдруг чернеют полностью и только женщина хотела вновь возразить, открыв рот, как нечисть растворяется в ночном воздухе.   Страх, сковавший все внутренности от встречи с Хозяином вод вмиг отступил, и женщина рухнула на колени в неверии от услышанного. Горько заплакала она тогда на том болоте, да только никто ей на помощь не пришел, лишь несколько лягушек словно издеваясь квакали ей в спину, пока она вставала на ноги, собираясь уходить. Дорога домой прошла как в тумане, муж встретил ее на пороге хмурым взглядом от того, что та пошла на болота одна, а она смотрела на него долго, задумчиво, а потом выдала все как на духу про встречу с Водяным, про его слова и про судьбу их сына.   Боль в душе за ребенка сковала их обоих в ту ночь. Оба думали, как можно сына своего уберечь от незавидной участи, но так и не смогли ничего дельного придумать. Так и пошло отведенное им время. Тэхена ограничивали от контакта с водой, запрещали ходить на речку с другими детьми, не давали носить воду из колодца. Время неумолимо текло и вот, наступила холодная осень, а за ней пришла морозная зимняя стужа, которая унесла с собой отца и мать Тэхена, оставив его совсем одного.   С тех пор мальчик чувствовал, что за ним незримо кто-то следил. Из каждой лужи, из каждой бочки с водой, из лесного ручья и деревенского колодца. Невидимый, но внимательный. Поначалу это было легким шепотом, мороком, налетающим перед сном, детской колыбелью, но с каждым годом взросления Тэхена становилось настоящим зовом, топленым маслом, растекающимся по венам. Зов становился настойчивее, увереннее в интонациях. Непонятно было, что он хотел, ведь голос шептал лишь его собственное имя, нежно, с придыханием, будто не хотел тревожить, но и иначе поступить не мог.   Пока Тэхен рос, его словно охраняли невидимые силы: ведро с водой никогда не оказывалось пустым, в грозу крыша избы никогда не протекала, хотя у соседей текло так, что успевали только ведра менять. Однажды, в одну из зимних ночей, когда Тэхен заснул у печи, несколько искр выскочили прямо на деревянные доски пола, а потом тут же потухли от брызнувшей на них из темного угла воды. Тэхен не слышал, но тогда по избе прошло тихое шипение, будто кто-то сильно обжегся.   В ту ночь он увидел во сне то самое болото, куда в детстве ему довелось провалиться, а еще темные глаза, глубокие и совсем не страшные. Они смотрели с тоской и нежностью, словно ждали, когда же он обратит на них свой взор. И так продолжалось вплоть до этого лета, пока вдруг что-то ощутимо не поменялось. Тэхену исполнилось двадцать лет.   Сначала это было незаметно, а потом пришли в сны кошмары, он тонул в болоте и не мог выбраться из него. Темные глаза теперь смотрели на него с жадностью, словно ждали, когда же он задохнется в этой трясине, но наступало утро и кошмар отступал до следующей ночи.   А зов становился все громче, настойчивее, мешая работать и жить. В глазах Тэхена поселилась усталость, залегли темные круги под глазами. Нормально спать больше не получалось, а потом вода в колодцах начала шептать его имя, лужи повторяли его, даже капли дождя складывались в мелодию, которую слышал только он. В душу закрадывался страх.   В один из дней он увидел в отражении воды в колодце собственное отражение – прядь некогда пшеничных волос стала зеленой. С тех пор Тэхен стал бояться воды. Его охватывал необъяснимый страх: стоило услышать плеск, как по спине пробегал холодок, а сердце начинало биться чаще. Он чувствовал, что что-то меняется внутри него, будто сама его сущность перестраивается, подстраивается под этот непрекращающийся зов.   Отчаявшись, Тэхен пошел к деревенской бабке-ведунье. Старуха Ма готовила лечебные зелья для всей деревни, заговаривала амулеты и говорят, видела то, что простой люд видеть не мог. Та, едва взглянув на парня, перекрестилась и плюнув в сторону, сказала:   - Здоров ты, молодчик, но на голове твоей венец брачный надет.   - Какой еще венец? – отупело спрашивал Тэхен, уставившись на кривую бабку. – Ты с ума сошла что ли, старая? Нет ничего у меня на голове! – он хлопает ладонью по макушке, мол, ты слепая никак.   - Давит он тебе, - кряхтит та, вставая со стула. - Не по размеру, потому что надет еще в детстве был, да и вода с него течёт, - продолжала ворчать Ма. - Сила нечистая тебя к себе забрать собирается, так и знай.   Тэхен похолодел, он и сам чувствовал, что что-то меняется. Волосы стали ломкими, кожа прохладной, а глаза будто подернулись туманной пеленой. В груди появилось странное ощущение, будто там, где раньше билось сердце, теперь плещется вода. Иногда вместо кошмаров ему снились сны, в которых теплые руки обнимали его со спины… и чувство абсолютного, всепоглощающего покоя одолевало его в эти моменты. Будто он находился там, где должен был.   - И что же мне делать теперь?   - Ничего, - вздыхает бабка. – Судьба у тебя такая, отдала она тебя нечистому в дар за его страдания.   - А как же я?! А мои страдания?! – вспыхнул от злости Тэхен. – Моя жизнь не важна?!   - Твоя жизнь для него создана, милок, - старуха Ма подходит к своему столу и, взяв горсть зерна из маленького горшочка, кидает ее на столешницу. Она ниже пригибается, будто пытается что-то рассмотреть, а потом зовет Тэхена ближе, чтобы подошел к ней. – Вот, видишь, - и тыкает морщинистым пальцем прямо в несколько зернышек, слипшихся вместе. – Склеены судьбы ваши. Ты для него, а он для тебя.   Слова бабки Ма он тогда не принял всерьез, но стал еще осторожнее, избегая воды. Он вообще перестал ходить на речку, обходил болото десятой дорогой, даже из бочки стал пить через край, боясь снова услышать тот голос. И однажды голос затих. На время.   Тэхен пытался жить как раньше, но ночные кошмары и вечный, непрекращающийся зов все еще не давали ему нормально существовать. Лицо его осунулось, он стал замкнутым и пугливым, а в отражении воды из бочки он видел все больше зелени на голове.   За собственными изменениями он и не заметил, что природа вокруг тоже менялась. Болото, раньше тихое и сонное, начало волноваться. Камыши шептались между собой, вода пузырилась без причины, а по ночам над трясиной клубился туман, принимая странные очертания. Деревенские жители стали обходить его стороной, им виделись всякие странности. Лес, окружающий деревню, стал гуще и темнее, ветви деревьев склонялись к земле, будто прислушиваясь к чему‑то. Даже воздух изменился: в нём появилась тяжесть, влажность, запах тины и водорослей, который не исчезал даже в самые ясные дни.   А потом пришёл ливень.   Небо разверзлось, дождь лил как из ведра, ветер гнул деревья. Молнии рассекали тьму, гром гремел так, что дрожали стены. Вода бурлила в реке, выходила из берегов, заливала тропы. Природа словно сошла с ума и в этом безумии был смысл, воля Водяного, который больше не мог ждать.   Тэхен сидел у печи, кутаясь в теплую материнскую шаль и слушая, как дождь барабанил по крыше, как вдруг услышал настойчивый стук в дверь. Не людской, сильный, властный, будто за дверью у пришедшего кончилось все терпение и ему срочно нужно было войти.   Осторожно поднявшись на ноги и подойдя к двери, Тэхен остановился, почувствовав что-то неладное. На улице раздался гром и молнии полетели в разные стороны, освещая всю деревню и весь темный лес. Парень протянул руку и медленно открыл входную дверь, теряя дар речи.   На пороге стоял он. Худощавый, с черными свисающими волосами в которых запутались водоросли, с кожей цвета речной глади. Его глаза словно глубокие омуты смотрели на него так, будто видели насквозь, до самого дна души. В руках он держал букет водяных лилий, бледных и мерцающих в темноте, словно звёзды, упавшие в воду.   Тэхен вдруг сразу понял кто это. В голове тут же стало тихо, тревожность наконец-то закрыла свой поганый рот и стало так спокойно внутри. Он смотрел на внезапного гостя и вдруг так сильно захотел его обнять, но сдержался. Лишь взгляда своего от него не отрывал. Он кинул взгляд на протянутые цветы и робко принял их, отступая назад и приглашая гостя зайти.   Водяной сделал шаг вперёд, и с его одежды тут же стекли все капли, оставляя на полу избы настоящую лужу воды, которая тут же впиталась в доски. Тэхен смотрел в удивлении на эту маленькую магию и сделал еще несколько шагов назад, прижимаясь спиной к печи, чувствуя, как колотится сердце.   - Кто ты? - прошептал он, голос его дрожал не то от страха, не то от предвкушения.   Водяной медленно поднял на него свой взгляд. Его губы дрогнули в улыбке печальной и светлой одновременно, словно он долго ждал этого момента.   - Я тот, кто спас тебя, когда ты был ребёнком. Тот, кто берег тебя все эти годы. Тот, чей зов ты слышал в каждой капле воды, - с каждым словом он становился на шаг ближе к Тэхену, которому уже некуда было прятаться и отступать. Они оказались лицом к лицу.   Тэхен завороженно рассматривал своего гостя, а в голове стучала лишь одна фраза старухи Ма:   «Ты для него, а он для тебя».   Теперь-то ему стал ясен смысл слов, что несли для них обоих неизбежность. Сопротивляться не получится.   Он сглотнул. В груди всё сжалось, он вдруг понял, что этот голос, который так пугал его ночами, теперь кажется таким родным и успокаивающим. Ему уже совсем не страшно, а щеки наливаются румянцем от быстро колотящегося сердца.   Гость неожиданно мягко ему улыбается и протянув руку вперед, нежно касается его щеки. Мягкой, поцелованной солнцем, теплой. Все те же небесного цвета глаза смотрели на него словно с узнаванием и это грело сердце.   Водяной впервые увидел его тогда, в тот миг спасения. Когда он поднял детское личико над водой, сердце его, веками холодное и неподвижное, дрогнуло. Он смотрел, как он кашляет, отплёвывается, дрожа, садится на берегу и не мог отвести взгляда. Впервые за века одиночества он почувствовал что‑то, чего не знал: нежность, трепет, желание оберегать. Лишь потом он заметил, как брачный венец ложится на голову этого прелестного создания.   Судьба сделала свой дар.   Он не помнил, когда появился, казалось, он был здесь всегда, как само болото, как река, как дождь. Его дом - тёмные глубины, где солнечные лучи едва пробиваются сквозь толщу воды, где на дне спят древние коряги, увитые серебристыми и зелеными водорослями. Он правит водяными тварями и заботится об утопленниках, оберегает воду и дарует жизнь всему сущему.   Когда‑то давно, ещё до того, как здесь появилась деревня, он был просто духом воды без имени, без памяти, без желаний. Его жизнь текла размеренно, как течение реки: весна - разлив, лето - покой, осень - шуршание опавших листьев на поверхности, зима - долгий сон подо льдом.   Он помнил времена, когда на берегу жили другие люди, шаманы, знавшие язык воды. Они приносили нужные дары, шептали необходимые заклинания, просили дождя или защиты от наводнения. Тогда он чувствовал себя частью чего‑то большего, чем просто исполняющим чужие желания духом. Но шло время и люди ушли, на их месте выросли новые дома, а старые обычаи забылись.   Остались лишь он и вода.   Века шли, а он оставался прежним. Наблюдал, как меняются времена года, как растут и умирают деревья, как приходят и уходят люди. Иногда он поднимался к поверхности, чтобы посмотреть на мир: на звёзды, отражающиеся в воде, на птиц, пролетающих над рекой, на детей, играющих у берега. Но никто не видел его - он был тенью, отражением, шёпотом на ветру.   До того дня.   Когда он спас Тэхена, что‑то изменилось. Впервые за столетия он почувствовал, как бьется его собственное сердце. Он смог вдохнуть полной грудью и наконец-то понять, что не одинок. Венец, запутавшийся в чужих мокрых волосах заставил его вздрогнуть. Когда-то давно один шаман, что жил на берегу его реки сказал, что придет к нему однажды тот, кто сможет поселить в его сердце любовь. Придет внезапно, как первый снег и заставит мучиться от ожидания.   Тогда он не придал этим словам должного значения, пока не увидел Тэхена первый раз. Его тогда еще детское лицо, испуганные глаза, дрожь мокрых плеч - всё это пробудило в нём то, что он и не думал когда-либо ощутить: нежность, заботу, искреннее желание защищать. Сначала он просто наблюдал издалека, осторожно. Потом начал незаметно помогать: подталкивал уплывшую корзину, отгонял опасных рыб от мелководья, где он купался с друзьями, шептал ветру, чтобы тот не раздувал огонь в его избе.   Чем старше становился Тэхен, тем сильнее разгоралось в нём чувство. Водяной наблюдал, как меняется его лицо: детские черты превращались в юношеские, взгляд становился увереннее, улыбка ярче. Он ловил каждый его взгляд, запоминал смех, следил, как задумчиво он смотрит на закат. И зов, который сначала был тихим, как журчание ручья, становился всё настойчивее, ведь он больше не мог молчать.   Его любовь, сначала светлая и бережная, постепенно превращалась в жгучую, всепоглощающую страсть. Он больше не мог просто наблюдать ему хотелось быть рядом, касаться его натруженных рук, слышать его мягкий голос, обращённый к нему.   А зов… О, как трудно было сдерживаться! Сначала он просто напевал ему колыбельные, когда Тэхен засыпал один в избе. Потом начал звать по имени, тихо, едва слышно. Но чем сильнее становилось чувство, тем громче звучал зов. Он уже не мог молчать.   Стоило Тэхену подойти к реке, как шёпот звучал ясно, словно кто‑то звал его по имени. У колодца звучал тот же голос, но тихий и манящий. Даже в избе, рядом с бочкой воды, он слышался, будто вода сама шептала что‑то на ухо. И, вот, тот самый долгожданный день настал. Они снова встретились лицом к лицу. Мучительное ожидание закончилось.   - Зачем? - тихо спросил Тэхен, не отстраняясь от мягкого прикосновения. - Зачем ты следил за мной? Зачем звал? – Водяной лишь улыбнулся ему мягко и убрал руку, которую почему-то захотелось вернуть обратно на место – на собственную щеку.   - Потому что не мог иначе, - и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Тэхена защемило сердце. - Ты вошел в мою жизнь, как луч солнца в тёмную глубину. Я видел, как ты смеёшься, как плачешь, как мечтаешь о чём‑то своём. И с каждым годом любовь моя становилась всё сильнее. Я хотел быть рядом, но знал, что ты испугаешься. Потому и прятался, ждал. Но больше не могу.   Цветы в руках Тэхена мерцали, будто внутри них теплилась жизнь. Прижатый к чужой груди букет грел лучше любого солнца.   - Они росли там, где я ждал тебя сотни лет, - тихо произносит Водяной, грустно смотря на букет. Это было смешно, но ему до чесотки в руках хотелось что-то преподнести в дар для своего человека.   Тэхен нерешительно протягивает к нему руку. Пальцы коснулись прохладных лепестков и по телу пробежала странная дрожь, словно что‑то внутри него откликнулось.   - Что со мной происходит? - спрашивает он, глядя гостю в глаза. - Почему я чувствую… это? – щеки были пунцовыми, а собственное сердце от волнения стучало где-то в горле.   Водяной сделал ещё шаг, становясь совсем близко. Его голос стал тише, мягче:   - Потому что ты уже не совсем человек. Ты стал частью воды, как и я. Огонь тебя уже совсем не греет, свет мой, - нежно произносит он. Его рука вдруг поднимается выше, касаясь чего-то на голове и вдруг волна облегчения накрывает Тэхена с головой. Он непроизвольно прикрывает глаза от удовольствия, издав лишь стон наслаждения, а потом, словно резко приходит в себя, когда замечает смешинки в чужих темных глазах.   - Прости меня, венец сковал твою голову и не давал нормально жить, но теперь тебе должно стать легче. Ты был совсем ребенком, когда он лег на твою голову, - длинные пальцы щелкают два раза, будто что-то проверяя. - Да, теперь все хорошо.   - Что ты сделал? – Тэхен проводит свободной рукой по макушке, но ничего, кроме собственных волос нащупать не может.   - Поправил венец? – загадочно произносит Водяной. И дурацкое волнение вновь заставляет сердце стучать быстрее. - Твой страх - это сопротивление, неожиданно продолжает говорить гость. - Но, если примешь свою судьбу, обретёшь покой. Будешь жить там, где нет боли, нет старости, нет разлуки. Со мной.   - Я даже имени твоего не знаю, - почти обиженно шепчет Тэхен, но его прекрасно слышат.   - Юнги, - улыбаясь хитро, произносит Водяной.   - А?   - Можешь звать меня Юнги, - и Водяной сам не замечает, как начинает смущаться. Никто и никогда не звал его по имени. Люди звали Водяным, шаманы Хозяином вод, водяные твари – Господином. Никто не смел произносить его имя вслух, боясь навлечь беду, а сам он не обращал на это никакого внимания. Теперь же, казалось волнительным, услышать, как Тэхен произнесет его вслух своим мягким голосом.   Тэхен опустил взгляд на цветы, потом снова посмотрела на него. В его глазах он увидел то, чего никогда не встречал у людей: вековую печаль, бесконечную верность и чувства, что переживут века. Он и сам ощущал это странное волнение внутри, будто все уже давно за него решено, будто все это время он ждал именно этого момента.   «Ты для него, а он для тебя».   - А если я откажусь? - прошептал он, заглядывая в темные глаза.   - Тогда я уйду, - тихо ответил Юнги. - И больше никогда не потревожу тебя. Но знай, где бы ты ни был, вода будет помнить тебя, а я буду всегда рядом.   Молчание повисло между ними. Дождь за окном стих, лишь редкие капли стучали по крыше. Тэхен глубоко вздохнул, поднял голову, прислушиваясь к собственному сердцу, а оно решительно говорило лишь одно. Взгляд уверенный возвращается обратно и человек твердо произносит в тишину избы:   - Я не хочу, чтобы ты уходил, - свободной рукой он осторожно касается прохладной чужой ладони. – Юнги.   Водяной замирает, не веря собственным ушам. Темные глаза удивленно расширяются. Впервые за сотни лет кто-то позвал его по имени. Собственные пальцы крепко сжимают чужую еще теплую ладонь, а лицо озаряется такой радостью, что даже мрачная изба словно освещается изнутри. Он осторожно прижимается своим лбом к чужому, тяжело, но облегченно выдыхая.   - Я так рад, - шепчет тихо он, оставляя легкий поцелуй на мягкой щеке и заглядывая в дорогие глаза.   - Правда? – чужая радость передается и Тэхену из-за чего он тоже ярко улыбается.   - Я бы поначалу держался от тебя на расстоянии, но потом все равно затащил в болото, - думает Юнги.   - Правда, свет мой, - Водяной довольно щелкает свою судьбу по носу и, крепко держа за руку уводит в сторону выхода из избы. - Пойдём, - говорит он. - Там, внизу, тебя ждёт новый мир, - он оборачивается и видит уже не небесную чистоту, а задернутую пеленой водную гладь. Обращение почти завершено.   Тэхен кивает, в последний раз оглядываясь на печь, на стены родного дома и переступает порог, прижимая крепко к груди букет водяных лилий. В груди разливалась странная теплота, смешанная с холодом. Страх ушёл, оставив место чему‑то новому - принятию, покою, судьбе.   Они уходили в темноте, пока все спали. Юнги держал его руку как самое дорогое в мире сокровище, а Тэхен с замиранием сердца шел рядом и не все думал о том, как бывает жестоко может шутить судьба. Он всегда знал, что кто-то из темноты следит за ним, но и представить не мог, что добровольно уйдет с ним за пределы деревни в мир, полный неизведанных троп. Впереди их ждала вечность, разделенная на двоих и Тэхен был более чем готов к ней. Он сильнее сжал чужую ладонь в своей и нежно улыбнулся.   Утром буря утихла. Небо очистилось, выглянуло солнце, осветив росу на траве. Ещё через день деревенские заметили: изба Тэхена была пуста. Сам он пропал без следа. Никто не видел его, никто не знал, куда он делся, а поиски не дали никаких результатов. И только старуха Ма сказала больше его не искать и забыть о нем, потому что мальчик ушел в мир иной.   Мир новый, родной, где сердце обрело покой.   Но однажды, в ночь на Ивана Купалу, девки, ходившие к реке гадать, увидели странное.   На отмели, в свете луны, на берегу сидел Водяной. А рядом на камне сидел парень. Волосы его позеленели, отливая серебром в лунном свете, глаза помутнели, но в них светилось что‑то новое - нечеловеческое, неземное. Он смотрел на реку, на тёмную воду, на звёзды и тихо улыбался. В волосах его словно светлячки мерцал венец.   Мавка, что стала личным солнцем Водяного.   И больше Тэхен в село не возвращался. Лишь иногда, в тихие ночи, у колодцев и у реки слышен был шёпот не грозный, не навязчивый, а ласковый, словно песня воды. И если прислушаться, в нём можно разобрать два голоса, слившихся воедино.