По-взрослому

      Кими не понимает, что чувствует.       С одной стороны, он злится. На несправедливость. На Тото и Боно, которые его сегодня не поддержали. На стюардов. Но больше, конечно, на Джорджа. Злится так сильно, что руки дрожат и всё из них валится. Ему кажется, будто через тело проходит электрический ток и искорками колется на кончиках пальцев. Он злится очень сильно с одной стороны.       А с другой – Кими чувствует почти щенячий восторг и смотрит на Джорджа пристально не из-за того, что просчитывает, куда хочет ударить – хотя на камерах выглядит именно так. Он впивается взглядом, ощущая после невероятной борьбы то, что испытывал больше года назад, когда ему дали быстрый болид. Когда пустили на одну трассу с кумирами. Когда познакомили с Джорджем.       И Джордж познакомил со своим именем, которое приятно скользит по языку, когда его произносишь. С голосом, от которого по коже бегут мурашки. С чувством, которое совершенно не похоже на бабочек в животе. Скорее на удар под дых. Монтировкой.       Резко. Неожиданно. И слабеешь сразу.       И ноги подкашиваются.       Кими не понимает себя.       Он думал, что перерос это всё – и бабочек, и монтировку – но его вдруг отбрасывает назад. В тот же момент, что Джордж отбрасывает его к стене во время их разговора в отеле. Хотя больше это похоже на избиение лежачего, ведь Расселл как обычно прав. Он опытнее и лучше разбирается в правилах, на которые опирается. А Кими лишь кричит одно и то же: о несправедливости и штрафе для Джорджа. Шутка в том, что никакого штрафа не будет уже точно.       Шутка в том, что на трассе была борьба, в которую Кими вступил неготовым. И вступает снова, в номере Расселла, в который врывается без стука, после того, как знатно накручивает себя отчаянными мыслями. Он озвучивает каждую, но этого оказывается недостаточно. Джордж не слушает, опровергает, а эмоции нестабильного подростка уничтожают контроль. То, в чём Кими никак не мог держать лидерство.       Поэтому он смазанно бьёт. Просто чтобы заткнуть Джорджа, но в итоге сам влетает в стену и в то прошлое, что он должен был оставить ещё в межсезонье.       Он ударяется затылком. Не сильно, но достаточно, чтобы Джордж посмотрел на него с явной обеспокоенностью, которая сменяется раздражением – Кими продолжает нести бред, посылать и ругаться. Подсознательно уже не связывая вихрь эмоций с сегодняшним спринтом, только с собой, со своим страхом снова увидеть в Расселле не соперника, а человека, чьё имя хочется произносить бесчисленное количество раз. И хвататься за его плечи. И касаться там, где должно быть стыдно.       Кими задыхается, когда Джордж сквозь стиснутые зубы спрашивает, заткнётся ли он наконец. В итоге отвечает не вызывающе, как хотел, а почти молит – «заставь замолчать». Вздрагивает, когда Расселл подходит, когда его шершавая ладонь прижимается к губам и пальцы давят на щёки. И вся злость, всё раздражение и ярость в карих глазах сменяется жалким, но восторженным подчинением. Антонелли забывает, как дышать, пока слушает о том, насколько ему повезло бороться с Джорджем, а не с Льюисом, Ландо, Максом или Оскаром, которым не важны баллы лидирующей команды и которые бы точно вывели Кими из гонки в момент его бездумной атаки.       И что-то ещё.       Расселл пользуется возможностью и говорит очень-очень много, пока Антонелли ощущает, как проходящий сквозь него электрический ток становится опасным. Коротит. Скоро взрыв. И пожар. Но он ничего не может сделать с тем, что ему нравится тёплая ладонь на своём лице, холод чужих глаз и невероятный голос, уничтожающий своим спокойствием.       У Кими всё ещё пубертат, он может что-то ломать, он хочет целоваться и трахаться. Почему-то только с дяденьками постарше. Это не учитывают СМИ, судьи или команда. Это не учитывает и сам Джордж, для которого в прошлом году Кими не был «чем-то серьёзным» и не будет сейчас. Он продолжает затирать Антонелли про рискованные обгоны, пока тот тихо ему сдаётся, утопая в своих воспоминаниях о сильных руках, пронзительном взгляде и сухих губах, которые Кими искусал перед Гран-при Бразилии, когда под предлогом страха грозы остался в номере Расселла.       Когда Джордж в темноте позволил Кими влезть на свои колени и с напором запустить руки под футболку. Позволил изучить свои предпочтения и чужое тело, а потом с тихими, судорожными стонами кончить только из-за трения. И при этом оставался он абсолютно спокойным, пока Антонелли ощущал себя брошенным в огонь.       Перед глазами плывёт мир, а вся закипающая злость, сжигающая его целый день, превращается в что-то другое. Что-то тягучее и невыносимо приятное, стекающее вниз, к паху.       Кими сдавленно стонет, заставляя Джорджа остановить бесполезную лекцию и увидеть в блестящих глазах не ненависть, а слёзную мольбу, постыдное смирение с собственным проигрышем. На трассе и в чужом номере.       Джордж удивлён. Но недолго.       Джордж тихо хмыкает, и Кими ведёт от этого. По его спине бегут мурашки, а ноги предательски подкашиваются.       Джордж убирает ладонь с пылающего лица, и Антонелли, лишённый хоть какой-то поддержки, медленно стекает вниз по стене. Оседает в чужих ногах и смотрит снизу вверх. А Расселл на него смотрит с лёгкой насмешкой и тихо спрашивает, как именно Кими хотел, чтобы тот его заткнул.       Только честно.       Честно, Кими хотел выпустить электрический ток вместе с ударом по чужому лицу. Честно, он думал о поцелуе, когда влетел в стену. Честно, с нового ракурса его фантазия начинает рисовать нечто совсем иное – и он готов расплакаться от стыда. От того, что ничего у него не прошло, ничего он не перерос, и в животе дальше сладко ноет от метафорического удара монтировкой.       Кими молчит, но честно и выразительно. Так, чтобы Джордж его понял.       И голова у него начинает кружиться ужасно. Расселл его заткнул сначала аргументами. Потом физически, зажав рот. Но теперь ему мало. Теперь ему интересно залезть глубоко в мысли, узнать, закончилось ли всё. Закончились ли все их встречи в номерах отелей после двадцать пятого года или они возвращаются в самом неприглядном виде и становятся более откровенными, ведь повзрослевший Кими понимает себя лучше. Он понимает, что ему не просто хочется с кем-то и как-то. Ему хочется с Джорджем, хочется смотреть на него снизу, хочется пальцы, зарывающиеся в кудри, и пронизывающий взгляд, который в карих глазах находит правду с безмолвного согласия.       Ему нравится, что у Расселла больше опыта и решимости. И нравится думать, что, может, тому очень хотелось заткнуть Кими любым нестандартным способом раньше. Ещё во время серьёзного разговора с Тото, во время общения с журналистами или прямо в кокпите его болида, когда тот устроил истерику, словно капризный мальчишка.       Антонелли снова задерживает дыхание, когда слышит мягкое шуршание пижамных штанов и ощущает, как Джордж сжимает пряди его волос в своих пальцах, заставляя приблизиться. Мягко улыбается, когда младший слушается, не отводя взгляда от игриво прищуренных глаз в обрамлении длинных ресниц. Биение сердца напоминает конвульсии, в ушах начинает шуметь, словно Кими успел получить монтировкой ещё и по голове.       Он губами ловит чужой жар совсем близко и узнаёт запах геля для душа. Он поддаётся слегка вперёд и обжигается о чужую влажную, гладкую кожу. Это стыдно. Ещё немного обидно, что Расселл не особо возбуждён подростковым оцепенением в то время как у Андреа в шортах горячо и тесно.       Расселл почти не реагирует на невинное прикосновение, не торопит Кими, но и не позволяет ему отстраниться, чуть надавливая на затылок. Правда, Антонелли не сильно сопротивляется. Он не боится аварийных ситуаций, но у него дух захватывает от мысли, что он видит Джорджа с такого ракурса. Видит не его собранность и сдержанность, которую тот выставляет перед камерами, а дьявольский огонёк любопытства в глазах. Какую-то почти злую насмешку над чужим страхом перед физиологией. Обычной. Человечной. Нормальной для любых других людей. Для любого ровесника Кими. Тут нет быстрых реакций и запредельных скоростей.       Дух захватывает от того, каким Расселл видит его, своего неловкого напарника. Смущённого, униженного собственным положением и гормонами, которые наоборот ликуют. И хотят дальше. Ещё. Больше.       Это обидно.       И от этого хорошо.       Тело Кими сгорает на новой грани тягучего удовольствия, пока Джордж властно фиксирует его затылок и свободной ладонью ведёт по своему члену на сухую, но всё равно умело доводит себя до возбуждения за пару движений. Антонелли нравится, как он сосредоточенно хмурится, как с затылка спускается по шее, приглаживая кудри, переходит на линию челюсти и слегка давит на пересохшие губы. Перед глазами продолжает плыть. Расселл тихо хмыкает, когда его большой палец без сопротивления проникает в чужой рот и ложится на мягкий язык.       – Ужас, Андреа, – его короткий смешок звучит беззлобно, почти с умилением. – Выглядишь таким глупеньким.       Кими сдавленно стонет, хотя хочет протестно замычать. Хочет резко отстраниться, но хватается за колени Джорджа в поисках опоры. Ему, остаткам его гордости, необходимо возмутиться. Но он доверчиво ластится к сильным ногам и позволяет изучать свой рот. Расселл толкается в него глубже, удерживая за подбородок и перенимая весь контроль над ситуацией на себя.       – Вот так с тобой нужно поступать? – ласковым шёпотом. – Хотел меня ударить. Устроил истерику. Вывел из себя Тото. И теперь стоишь на коленях и выглядишь так... – «жалко» догадывается Кими, но Джордж никогда бы не сказал подобного. – Мило.       Большой палец проходится по ровному ряду зубов, задерживаясь на клычках.       – Придётся спрятать зубки. Или боишься? – Расселл улыбается шире.       Он понимает, что ответа не получит, но, кажется, после целого дня ссор и криков, Джорджу бесшумное согласие сдавшегося ему мальчишки, треплющего нервы весь уикенд, вполне нравится.       Расселл одобрительно улыбается, мажет влажным от слюны пальцем по пухлым губам и по подбородку, прежде чем надавить под челюстью, вынуждая Кими шире раскрыть рот. Тело пробивает дрожью, когда на язык вместо подушечки пальца ложится солоноватая головка, а до ушей доносится короткий, хриплый вздох. Джордж теряет самообладание на какую-то долю секунды, но это уже ощущается, как награда или похвала.       Хотя дело не в Антонелли. Он ведь просто... инструмент.       Инструмент, помогающий Расселлу справиться со стрессом после спринта. Инструмент, старательно убеждающий себя в том, что тоже получает из этого выгоду, но на самом деле лишь утопающий в чувстве безответной влюбленности.       Ладонь Джорджа снова властно опускается на каштановые кудри. Она давит, направляет Кими, позволяющего без раздумий толкнуться в своё горло и хватающегося за чужие колени, чтобы удержать равновесие. Кажется, будто гравитация теряет всякое значение и тело начинает нести в сторону.       Но сильные руки помогают чувствовать пространство. Они держат в реальности, пусть та и рассыпается по крупицам.       – Хороший...       От невинной похвалы внутри всё переворачивается. Перед глазами мутно, а по щекам скатываются горячие слёзы. Кими не грустно. Ему... слишком. Его чувств так много, что они ищут выход, но легче не становится. Он где-то между оргазмом и желанием сдохнуть.       Становится жарко. И Антонелли правда чувствует себя глупеньким-глупеньким. Пьяным, будто от алкоголя. Сдающимся трезвому и собранному, опытному напарнику по команде. Кими наивно верит его нежным похвалам и получает удовольствие от невинных насмешек над собой. Над всем, что с ним происходит.       – Зубки, малыш, – шепчет Джордж, ловя чужие слёзы пальцами. – Дыши через нос.       Только Антонелли забывает даже о том, что должен дышать. У него не получается. Не физически – просто отказывают рефлексы.       – Сосредоточься. Так будет лучше, – Расселл откидывает его волосы со лба, – потому что я не собираюсь останавливаться и брать за тебя ответственность.       Кими с тихим всхлипом прижимается кончиком носа к животу Джорджа и на несколько секунд выпадает из реальности. На несколько секунд он больше не чувствует тела, в котором ему немного больно и очень хорошо. Горло саднит, внизу живота сладко тянет, хочется коснуться себя. Надавить. Довести до оргазма быстро. Неловкими движениями, пока от унижения не стыдно, а приятно. Но Андреа только продолжает хвататься за ткань чужих пижамных штанов.       Джордж аккуратными движениями возвращает Кими из секундного оцепенения. Он выходит из него наполовину и плавно толкается за щеку, поглаживая большим пальцем оттянутую кожу. Ласково. И властно.       – Как ты?       Кими в восторге.       И ему стыдно.       Он смаргивает тяжёлые слёзы и смотрит вверх на красивую, спокойную улыбку. Она ему нравится. Ему нравится весь Джордж. Ему нравится брать в рот, но сказать об этом вслух не получится. Может, оно и к лучшему, ведь потом Антонелли бы жалел и больше не мог смотреть. Ни с любовью, ни с раздражением. Никак. Он бы умирал от стыда после каждого их совместного подиума, интервью, видео для социальных сетей команды. Его фантазия бы рисовала новую сцену – смесь любимого порно и собственных представлений о сексе.       Кими бы хотел так же просто отказаться от ответственности за себя, но у него нет на это права. Ему нужно быть на уровне старших и скрывать от всех, что он делает под одеялом в номерах своих отелей. Говорить о Джордже, как о напарнике, а не как о том, кто в пубертатных фантазиях называет его своим.       – Ты очаровательный, когда смотришь так, – хмыкает Расселл и снова плавно толкается в горло, прислушиваясь к сдавленному стону. – Когда ты не можешь говорить, у тебя особенно выразительные глаза. Я в них вижу удовольствие. Нравится такое? – стыд наполняет глаза и стекает на шею со слезами. – Нравится, что подобное делаю я, милый?       Кими кивает. Быстро, но чётко. Не совсем осознанно, но... это правда. Джордж по глазам видит, что на ложь тот не способен.       – Глупенький, – звучит, как похвала. – Кому-то с тобой очень повезёт, – Кими не хочет «кого-то», но даже сквозь возбуждённый бред он понимает, что Расселл не посмотрит на него всерьёз.       Может, Кими его совсем не возбуждает, но гонщики должны пользоваться шансом и слабостями других гонщиков. А Андреа собственные уязвимости ещё не до конца изучил. Поэтому подобное превращается в игру на опережение, в которой пока побеждает Джордж. И он не просто забирает главный приз, он создаёт новые слабости, с которыми Антонелли станет ещё сложнее.       Теперь Расселл не позволяет изучать. Он перестраивает, грубо и неаккуратно, ведь знает, что Кими это заведёт только сильнее – тот всё откровеннее показывает, что любит подобное. Тело откликается не только опыту и уверенности. Оно отвечает, когда немного больно, потому что так всё возвращается в реальность.       В этой реальности Джордж действительно не просто напарник и первая влюблённость. Он тот, кто разрешил, в своей привычной манере обойдя правила и запреты, но не нарушив толком ничего. Он – что-то большее и ничего серьёзного одновременно. Приятно и невыносимо.       Плавные движения сменяются уверенными толчками. Кими чувствует каждый. Кими от полной потери чувствительности вдруг переходит к её избытку: он ощущает каждую венку на чужом члене, закатывает глаза и хрипло стонет, когда Джордж гладит уши, щёки или шею. По подбородку стекает слюна. Её слишком много. Иногда она хлюпает, и вместе со шлепками звучит пошло. Как в порно. Но возбуждение от подобного вспыхивает лишь сильнее, сжигая сомнения и страх.       Осознанность Кими рассыпается пеплом. Личность гонщика, молодого лидера чемпионата теряет значение, когда в ушах только шум, развратные хлюпанья и голос человека, превращающего его в требующего ласки парня. В одного из многих своих фанатов, которому просто повезло.       Тело льнёт к чужим ногам, как к единственной точке опоры. Словно нет ничего больше. Даже пола нет. Только Джордж, с которым безопасно и который разрушает образ будущего чемпиона, трахая его рот.       Андреа нужно быть слабым. Сейчас – почти невыносимо нужно.       Ведь завтра он будет сильным. Завтра они сделают вид, что ничего не произошло, а у Кими болит горло, потому что он немного простыл в холодной Канаде, а не из-за того, что Расселл был грубым ровно настолько, чтобы его напарник кончил в шорты, так и не прикоснувшись к себе.       Это не слабо. Это унизительно.       Но Джордж, стоит ему только заметить, как тело под ним содрогается от удовольствия, ощутить вибрацию в чужом горле от протяжного стона, выдыхает восхищённое «вау». И Кими рад. Он рад, что ему хорошо до остановки пульса. До искорок, до шума в ушах. Рад, что болят колени. И рад прикованным к себе потемневшим глазам. Они в порывах страсти тоже честные. Пусть Расселл не признает никогда, но они присваивают, оставляя на горячем теле невидимые отпечатки.       – Умница, – хриплым шёпотом хвалит Джордж и слегка давит на затылок, снова толкаясь в раздражённое горло. – Сможешь заставить меня кончить?       Кими болезненно мычит, ощущая сильную боль, к которой оказывается не готов. В его горло с плавным, глубоким движением словно впились десятки иголок. Рука на затылке вздрагивает, а затем перестаёт удерживать, позволяя Антонелли отстраниться и откашляться. Он хватает ртом воздух, стискивает в ладонях клетчатые штаны и прижимается лбом к бедру. Его всего трясёт, сердце сильно ударяется о рёбра в попытке проломить себе путь наружу. Оно хочет выбраться из боли, ведь заслуживает лучшего.       Андреа понимает своё сердце, хотя оно ведь тоже виновато, что всё происходит так. Оно билось с трепетом ещё несколько минут назад. Оно желало подчиниться Расселлу, позабыв о злости на него и жгучей обиде.       – Ты в порядке? – заботливо шепчет Джордж и нежно гладит непослушные волосы.       Кими не может не повестись на эту ласку. Его губы растягиваются в кривой улыбке, и из горла вырывается тихое «да». Незнакомым, хриплым и жалким голосом.       Ничего не в порядке, но Кими страшно это признать, а Джордж...       Джорджу выгодно, что мальчишка сам собирается с силами и снова берёт в рот. Он нервничает, но не останавливает, и скоро его бёдра начинают двигаться вновь, а Антонелли привыкает. Горло всё ещё отзывается острой болью на каждый толчок, иногда из груди вырываются приглушённые всхлипы, но Кими готов это терпеть, потому что Расселл становится нежнее и внимательнее. Он ещё чаще шепчет бессвязные похвалы, он убирает с лица прилипшие пряди волос и гладит, без насмешки называя красивым.       Кими кажется, что это честно. Его растекающийся в черепной коробке мозг запоминает не просто слова. Он бережно сохраняет интонации и эмоции, на которые Андреа спустя несколько недель будет дрочить. Горло пройдёт. Шорты получится отстирать. А воспоминания о первом минете будут ещё очень долго будоражить, заставляя снова и снова попадать в капкан чувств. Снова приходить в номера отелей и узнавать себя извращенцем. Или подростком, мечтающим не об обожании толпы, а о любви конкретного человека, извлекающего максимум из любой ситуации.       Несколько медленных, тягучих толчков – и раздражённое горло обжигает горячая сперма. Джордж сдавленно, почти бесшумно стонет, и его совсем не слышно из-за Антонелли. Он вскрикивает, содрогается всем телом, пока Расселл успокаивающе гладит и продолжает шептать милые глупости, которые совсем не отвлекают от боли.       Так не должно быть.       Это просто неправильно, пусть и по-взрослому.       Это серьёзно. Кими серьёзно влип, потому что не плюётся, не пытается отстраниться. Он послушно глотает, заливаясь слезами.       Это нечестно.       Ему плохо и больно, пока Джордж абсолютно спокоен. Тело Расселла после оргазма не вялое, руки двигаются уверенно, и земля не уходит из-под ног. Он поправляет свою одежду и волосы, присаживается напротив Антонелли и хлопает ладонью по влажной, раздражённой слезами щеке. Попытка поддержать только сильнее унижает.       – Кажется, завтра без истерик по радио, Андреа, – хмыкает Джордж, элегантным движением смахивая с лица Кими слезу.       Тот улыбается через силу и инстинктивно тянется вперёд, за рукой, боясь терять ощущение шершавых пальцев, которые успешно навязывают мысль, будто всё хорошо. Как надо. Ничего серьёзного – просто взаимная выгода. По-взрослому.       Это нормально.       Нормально хотеть трахаться с дяденьками постарше, холодеть изнутри от их пристального внимания и плакать из-за сломанных представлений о нежной, первой влюбленности. Кими сам виноват: он не ищет спасения в других, не отвечает Берману уже неделю, не отказывает и не признаётся Джорджу, ведь знает, что будет отвергнут с лживой оговоркой – так будет лучше.       Но лучше не будет. Ни сейчас, ни после признания, ни через пять лет, когда Антонелли, возможно, начнёт жалеть обо всём, что случилось между ними.       Лучше не будет, пока Кими сдаётся чужому опыту и совершает ошибку за ошибкой.