Чувства ли?

Хаск сидел, так и не дотронувшись до замка платья. Он, конечно, безусловно, хотел своего парня — как его можно не хотеть, когда он его безумно любит? Но ещё было рано, и Хаск это понимал. Но как бы он ни старался донести это до Энтони, тот всё равно просил. И вот Хаск сидит и не предпринимает никаких действий, что встревожило Энтони, и он начал думать: «Значит, мой парень не хочет меня. Почему? Я что, уродлив? Или это потому, что я раньше спал с другими и работал проституткой?» Закончив думать, он повернулся к Хаску и напрямую спросил: — Ты не хочешь меня, потому что я уродлив или потому, что я раньше спал с другими и работал прос… — договорить он не успел. Хаск крепко обнял его и начал говорить сам: — Дело не в том, кем ты раньше работал, или в том, что я считаю тебя уродливым. Нет, это не так. Ты очень красивый, я тебя люблю, ты мой самый красивый. Дело в том, что ещё рано заниматься нам интимом. Мы только недавно начали встречаться. Мы всё успеем. Да, я уже понял, что секс для тебя важен, а то, что важно для тебя, важно и для меня. И мы займёмся им, но в своё время. Послушай, мы всё успеем. Хорошо? — объяснил Хаск. — Хорошо, — ответил Энтони и почувствовал, как Хаск целует костяшки его пальцев. Он вмиг покраснел и перевёл взгляд. — Мой родной, не надо смущаться от простых действий. Привыкай и с этих пор только к хорошему, — сказал Хаск. Энтони молча обнял его. В этот простой жест он вложил все свои чувства, потому что не умеет выражать их словами. Но может — действиями. — Мой дорогой, ты достоин самого лучшего, — прошептал Хаск, целуя шею. — Ты ведь плохо меня знаешь. С чего ты решил, что я достоин любви? — внезапно спросил Энтони. Хаск удивился и спросил: — Я плохо тебя знаю? Малыш, я хорошо тебя знаю. Я знаю, что ты любишь розовый цвет, что постоянно плачешь из-за мелодрам, но при этом всё равно их смотришь. Я знаю, что ты любишь сладкое — за него просто убить готов, и любимая твоя сладость — это клубника в шоколаде. Что любишь животных и до ужаса боишься крыс. Что не умеешь плавать. Что ты немного боишься темноты. Что ты поёшь в душе, и выходит у тебя это великолепно. Что ты любишь танцевать и втайне от меня танцуешь, когда меня нет рядом, готовя нам покушать. Что твоя страсть — это готовка, и ты даже мне полбу дашь, если я вдруг что-нибудь съем во время неё. Что любишь коктейль «Жёстче, папочка». Я знаю тебя, детка. Я знаю тебя, Тони. И поверь — это я даже половины не сказал. У Энтони пропал дар речи. Он и не знал, что его настолько изучили и запомнили. — Но откуда? — спросил Энтони, отстраняясь от объятий ровно настолько, чтобы смотреть коту в глаза. — Уж поверь, я бывший картёжник, а у нас хорошая память и наблюдательность. Именно поэтому мы видим фальшь насквозь, — ответил Хаск. — Да ты прям детектив, ничего от тебя не утаить, — сказал Энтони, смотря в любимые глаза. — Конечно, милый. Абсолютно ничего, — шёпотом ответил Хаск. У Энтони от такого шёпота покраснели щёки. — Ты такой милый сейчас. А главное — настоящий, — сказал Хаск, уже без слов лизнув нижнюю губу. Энтони его поцеловал. Котик ответил на поцелуй так же нежно и трепетно, как всегда. Вдруг паук отстранился: — Ты всегда будешь просить у меня разрешение на поцелуй? — Конечно. Ведь это только тебе решать. И если вдруг ты против — всегда говори мне об этом. Абсолютно всегда, хорошо? — спросил Хаск. — Да. Хорошо, котик. А теперь поцелуешь меня? — спросил Энтони. — Всё, что захочешь, — шёпотом ответил Хаск, целуя возлюбленного вновь. Они отстранились только тогда, когда не стало хватать воздуха. — Ты так хорошо целуешься! — вдруг выдал Энтони. — Ты тоже, — ответил Хаск, проводя когтем по нижней губе паучка. — Теперь давай спать, котик? — спросил паук. — Конечно, но для начала давай всё же снимем платье, — сказал кот. Энтони кивнул, и Хаск расстегнул молнию до конца и помог снять платье через голову, после чего сам повесил его в шкаф. Энтони тем временем переоделся в ночную рубашку розового цвета и увидел, как Хаск уже разделся и тоже повесил свою одежду в шкаф. Энтони сел возле зеркала, и Хаск вдруг спросил: — Давай я помогу тебе смыть макияж? На что получил удивлённый взгляд. — Эм... Ладно. Вот диски и мицеллярка, держи, — сказал Энтони и дал их котику. А сам сел поудобнее возле зеркала на стул и закрыл глаза в ожидании. Хаск подошёл ближе, добавил мицеллярки на диск и начал аккуратно и бережно водить мокрым диском по лицу. После чего выкинул грязные диски в урну и поставил мицеллярку на стол. — Ну вот как-то так, — сказал Хаск. — Спасибо. А теперь давай спать, — предложил Энтони, ложась в кровать. Хаск выключил свет и тоже лёг. Он укрылся одеялом и раскрыл объятия для паучка. Тот с радостью прильнул к груди. Котик начал мурчать и поцеловал любимого в макушку. — Вау, ты что, можешь мурчать? — с глазами размером с монету спросил паук. — Хах, да, умею. А что, не нравится? — обеспокоенно спросил Хаск. — Ты что? Не смей прекращать, — ответил Энтони, лишь ближе прижимаясь к своему парню. — Люблю тебя, — прошептал кот, гладя рукой по чужой спине. — И я, — ответил Энтони, засыпая. Вслед за ним уснул и Хаск.