Когда Эмили встретила Энди

Энди смотрела на трубку целых пять секунд после того, как звонок закончился. Затем очень спокойно, очень профессионально она уткнулась лбом прямо в стол. Мелисса, сидевшая напротив, резко втянула воздух сквозь зубы. — Ух ты, — благоговейно произнесла она. — Это был один из самых откровенных телефонных разговоров, которые я когда-либо слышала, а ведь никто из вас даже не сказал ничего непристойного. Из-за стола донесся приглушенный голос Энди: — Мне нужно умереть. — Нет, тебе нужно жениться на ней. Энди приподняла голову и бросила на Мелиссу слабый взгляд. — Её чуть не сбило такси, потому что я спросила, любит ли она меня. Мелисса задумалась. — Честно? Хорошее начало. Энди тихо застонала и снова выпрямилась, машинально потянувшись к конверту, лежавшему рядом с клавиатурой. Она остановилась на полпути. Ей показалось, что прикасаться к письму сразу после того, как она снова услышала голос Эмили, было слишком откровенным поступком. Даже наедине с собой. Что было нелепо. Мелисса уже выглядела так, будто вот-вот начнёт планировать свадьбу. — Она согласилась, — драматично прошептала Мелисса, словно они только что пережили переписку времён войны. Энди снова почувствовала, как предательское тепло разливается по груди. Один ужин. Боже. Энди медленно откинулась на спинку стула, уставившись в пустоту, а её пульс продолжал вести себя крайне непрофессионально. Эмили собиралась поужинать с ней. Завтра. Настоящий ужин. Не случайный кофе в перерыве между дедлайнами и не стояние плечом к плечу в «Подиуме», пока Миранда лишала кого-то воли к жизни. Настоящее свидание. Ну. Не свидание. Наверное. Вот только Эмили написала «я тебя чертовски люблю» настоящими чернилами, так что, возможно, они уже слегка вышли за рамки правдоподобного отрицания. Энди беспомощно рассмеялась, сама того не желая, и прижала ладонь ко лбу. Всё её тело до сих пор было словно наэлектризовано. Как будто каждое нервное окончание внезапно проснулось. Голос Эмили звучал нервно. Эмили Чарлтон. Настолько нервно, что чуть не попала под машину. Настолько нервно, что забывала дышать каждый раз, когда Энди говорила что-то хоть немного искреннее. Это было очень, очень мило. И немного пугающе. Мелисса тут же подалалась вперёд. — Так. Важный вопрос. Во что ты одета? Энди застонала. — Пожалуйста, только не начинай. — Ты пригласила Эмили Чарлтон на ужин в ресторан, который настолько пафосный, что столик нужно бронировать за сорок восемь лет. Я точно начну. В этот момент улыбка Энди исчезла. Она замерла. Мелисса тут же прищурилась. — Почему у тебя вдруг такой вид, будто ты вспомнила об убийстве? Энди тупо уставилась куда-то вдаль. — ...Я не заказывала столик. Тишина. — О нет, — прошептала Мелисса. — Чёрт, — Энди немедленно снова бросилась к телефону. Потому что, в свою защиту, она не ожидала, что Эмили согласится. Она рассчитывала, что сопротивление и эмоциональная борьба продлятся ещё как минимум двенадцать минут, прежде чем они придут к предварительному соглашению. Но вместо этого она каким-то образом пригласила Эмили Чарлтон на ужин и вышла из разговора без всяких оговорок. Теперь это казалось не столько очаровательно импульсивным, сколько катастрофически глупым поступком. Энди тут же позвонила в ресторан, а Мелисса наблюдала за происходящим с восхищением, как за живым спектаклем. Администратор вежливо ответила. Энди улыбнулась с уверенностью женщины, которая вот-вот будет унижена. — Здравствуйте, да. Я хотела бы забронировать столик на двоих на завтрашний вечер. Примерно на шесть тридцать? Пауза. Затем: — Мне очень жаль, мисс, но в пятницу вечером у нас все столики заняты. Энди выпрямилась. — Все столики заняты? — Я могу предложить вам что-нибудь в девять пятнадцать? Девять пятнадцать. Энди представила, как Эмили Чарлтон почти три часа в гневе ждёт у ресторана, прежде чем убить её каблуком с острым носком. — Нет, — быстро ответила Энди. — Нет, всё в порядке, спасибо. Она медленно повесила трубку. Мелисса поморщилась. — Насколько всё плохо? — До девяти пятнадцати ничего нет. — О, Эмили тебя точно убьёт. — Спасибо, Мелисса. Очень успокоила. Энди откинулась на спинку стула, в ужасе глядя на телефон. Потому что теперь это был не просто ужин. Это была их первая встреча. Их первая встреча не по работе, не на показе, не с телефонными признаниями. И она уже сказала Эмили, куда они идут. Боже. Энди прижала руку ко лбу. — Я пообещала ей. В этом и была проблема. Эмили согласилась. С большой неохотой, с катастрофическими последствиями, но всё же согласилась. Энди практически слышала, каких усилий ей это стоило. А теперь Энди собиралась перезвонить и сказать: «Вообще-то, извини, никакого ужина, ресторанная индустрия помешала нашему эмоциональному прорыву». Это неприемлемо. Эмили никогда ей этого не простит. Хуже того, Эмили сделает вид, что ей всё равно, а сама втихаря решит, что Энди несерьёзна. Ни в коем случае. Энди снова схватилась за телефон. Мелисса насторожилась. — Кому ты звонишь? Энди замешкалась. Потом вздохнула. — Кристиану. Глаза Мелиссы мгновенно расширились. — О, это становится интересным. — Не делай это странным. — Ты буквально используешь ужасающую социальную сеть своей бывшей, чтобы забронировать столик на романтический ужин для женщины, которая случайно прислала тебе признание в любви по почте. — ...Когда ты так говоришь, это звучит странно. — Это действительно странно. Энди проигнорировала её и набрала номер. К сожалению, Кристиан Томпсон был знаком со всеми. С владельцами журналов, директорами галерей, инвесторами ресторанов, снобами, чьи квартиры были больше, чем весь дом Энди. Если бы на Манхэттене существовал столик, Кристиан, вероятно, смог бы заполучить его только благодаря своим связям. На линии дважды прозвучали гудки. Затем: — Энди Сакс, — немедленно раздался спокойный весёлый голос Кристиана. — Чему я обязан этим чрезвычайно неожиданным удовольствием? Энди слегка откинулась на спинку стула. — Привет, Кристиан. Мне нужна услуга. Кристиан тихо рассмеялся. — Обычно так начинаются подобные звонки. — Мне нужно забронировать столик в Felice на завтра на вечер. В шесть тридцать. Столик на двоих. И не надо, не начинай. Я сама пыталась забронировать, но свободных мест нет. Пауза. Затем тихий свист. — Felice? Немного амбициозно за двадцать четыре часа. — Я знаю. — Свидание? Энди автоматически открыла рот. Затем остановилась. Потому что каким-то образом, услышав, как это говорит кто-то другой, это внезапно стало пугающе реальным. В голосе Кристиана уже звучал восторг. — О, теперь мне интересно. Энди тихо застонала. — Кристиан. — Что? Мне позволено проявлять любопытство. В последний раз, когда я проверял, ты была очень одинока. — Это никогда не было чертой характера. — Ты встречалась с мужчиной, который готовил сыр-гриль в качестве хобби для эмоциональной поддержки. Энди невольно рассмеялась. — Мы с Нейтом расстались много лет назад. — Я так и понял. — Кристиан сделал паузу. — Итак. Новый мужчина? Энди рассеянно уставилась на конверт, всё ещё лежащий рядом с клавиатурой. Почерк Эмили на лицевой стороне был резко изогнут. Её имя. Андреа Сакс. Что-то тёплое тихо шевельнулось в груди Энди. Затем Кристиан непринуждённо спросил: — И кто же этот счастливчик? На какую-то странную долю секунды Энди не смогла ответить. И не потому, что не знала. Потому что знала. И почему-то ей было трудно произнести это вслух. Мелисса, сидевшая за столом напротив, замерла, глядя на неё. Энди снова посмотрел на конверт. Вспомнила, как Эмили, затаив дыхание, говорила по телефону. Как Эмили сказала «ушла», словно ей было больно. Как Эмили призналась, что прочла все статьи Энди. Как Эмили чуть не сбила машина, когда услышала «ты меня любишь?» Её лицо смягчилось, прежде чем она успела это скрыть. Затем, не успев одуматься, Энди тихо сказала: — ...у меня встреча с важным человеком. Повисла тишина. Первым пришёл в себя Кристиан. — Что ж, — медленно произнёс он, и в его голосе слышалось искреннее удивление, — похоже, дело серьёзное. Энди почувствовала, как вспыхнуло её лицо. — Это не... я имею в виду, я ещё не знаю, что это. — Но это важно. Энди беспомощно улыбнулась, глядя в пустоту. — Да, — тихо призналась она. — Так и есть. На другом конце провода Кристиан на полсекунды замолчал. Затем неожиданно мягко произнёс: — Хм. Энди моргнула. — Что? — Ничего. — Теперь она почти физически ощущала его ухмылку. — Ты просто говоришь по-другому. — Звучит зловеще. — Ну а ты себя слышала? Мелисса всё ещё смотрела на неё с таким выражением, будто стала свидетельницей эмоционального прорыва в реальном времени. Энди угрожающе указала на неё, а Кристиан продолжил: — Так значит, из-за этого таинственного человека ты в четверг днём пытаешься забронировать столик на Манхэттене? — Этот человек пригрозил оставить меня умирать на Пятой авеню, если я опоздаю. Кристиан тут же рассмеялся. — А. Значит, тебе грозит опасность. — Ты даже не представляешь. — Кажется, начинаю понимать. Энди невольно улыбнулась, перебирая в пальцах телефонный шнур. Кристиан театрально вздохнул. — Ладно. Дай мне двадцать минут. Энди тут же выпрямилась. — Серьёзно? — Пожалуйста. Половина города у меня в долгу, а другая половина чего-то от меня хочет. Я позвоню. Облегчение охватило Энди так быстро, что у неё чуть не закружилась голова. — Кристиан, спасибо. — Да, да. Угости меня как-нибудь выпить. Пауза. Затем небрежно: — Так когда я смогу встретиться с этим загадочным человеком? Энди мгновенно поперхнулась. — Ни в коем случае. Она бы не захотела с тобой встречаться... по крайней мере, какое-то время? — О, это она. Энди застыла. Мелисса, сидевшая за столом напротив, в полном молчании уткнулась лицом в клавиатуру. В трубке Кристиан самодовольно хихикал. — Ну вот, теперь я точно забронирую столик. Энди закрыла глаза рукой. — Ты худший человек на свете. — И всё же ты на связи, и я очень полезен. — Ты ведь никогда не оставишь это просто так, да? — Ни за что. А теперь подожди, пожалуйста, Энди. Я принесу тебе этот столик. Сидя за столом, Мелисса смотрела на Энди сияющими глазами. — Ты так влюблена в Эмили Чарлтон. Энди тут же указала на неё. — Не начинай. — Ты назвала её важной персоной. Энди посмотрела на свой телефон. На своё беспомощное отражение, едва различимое на чёрном экране. И вдруг, сама того не желая, снова улыбнулась. Маленькой, замкнутой, совершенно обречённой улыбкой. — О боже, — прошептала она. --- Кристиан, к сожалению, сдержал слово. В два с половиной часа дня Энди получила сообщение, в котором было только: «Felice 56. Пятница. 18:30. Под именем Сакс. Сделка заключена». И сразу же: «Позже ты должна будешь полностью раскрыть личность своего спутника». Энди на мгновение застыла, глядя на сообщение, а потом беспомощно улыбнулась, уткнувшись в чашку с кофе. Мелисса тут же перегнулась через стол. — Ромео забронировал столик? Энди тут же отложила телефон. — Знаешь, ты слишком сильно в это ввязываешься. — Да, это так. Энди изо всех сил старалась сохранить достоинство. — Я всё уладила. Мелисса театрально ахнула. — Боже мой, ты правда идёшь на свидание с Эмили Чарлтон. — Это не свидание. Мелисса долго смотрела на неё. — Энди. Энди в защитном жесте сложила руки на груди. — Мы просто ужинаем. — Она написала тебе любовное письмо! Что это вообще такое, во имя всех писем на свете? — Она была пьяна, ясно? — Её чуть не сбило такси, когда ты сказала: «Ты меня любишь». Энди не смогла сдержать улыбку при этом воспоминании. Мелисса тут же указала на неё. — Вот. Вот. Ты всё время так делаешь. Энди отвернулась. — У меня есть работа. — У тебя есть дела с Эмили Чарлтон. Пауза, пока медленно подкрадывалось осознание. — МЕЛИССА! И снова вся редакция замерла. Все повернулись в их сторону, а двое редакторов даже выглянули из своих стеклянных кабинетов, чтобы выяснить, что за шум. Энди закрыла лицо руками, издав приглушённый мучительный стон. Мелисса тут же развернулась к столу и уставилась на экран компьютера, постукивая пальцами по клавиатуре в каком-то странном, фальшивом ритме. — Упс, — пробормотала она себе под нос, и в её ухмылке наконец промелькнуло чувство вины. --- К шести часам вечера в пятницу Эмили Чарлтон полностью утратила контроль над своей центральной нервной системой. Объективно говоря, она выглядела безупречно. Конечно, так и было. Эмили всегда выглядела безупречно. Но это касалось только внешнего вида. Эмили Чарлтон не демонстрировала своих переживаний на публике. Она переживала их внутри себя, сдержанно и с достоинством. Поэтому, в то время как остальные сотрудники Runway видели лишь пугающе элегантную женщину, расхаживающую по офису в чёрном пальто от McQueen и на острых как бритва каблуках, Найджел, к сожалению, был достаточно наблюдателен, чтобы заметить тревожные сигналы. А именно: Эмили трижды за час внесла изменения в расписание Миранды. Она огрызнулась на принтер. И так часто смотрела на часы, что это уже начинало напоминать неврологическое расстройство. Найджел медленно поднял глаза от вешалки с одеждой, когда мимо него пронеслась Эмили с двумя папками в руках и таким напряжением в голосе, что оно могло бы дестабилизировать весь Манхэттен. — Ты дергаешься, — заметил он. Эмили не сбилась с шага. — Нет. — Ты только что расставила образцы тканей в алфавитном порядке. Довольно неожиданно. — Они были не в порядке. Найджел ещё мгновение смотрел на неё. Затем его глаза слегка прищурились. — О. Эмили резко остановилась. Что, к сожалению, было слишком заметно. Выражение лица Найджела мгновенно сменилось на восторженно-испуганное. — О боже, боже, боже мой. Эмили тут же указала на него. — Ни слова. Найджел был вне себя от восторга. — Ты с кем-то встречаешься? — Я иду на ужин. — Кто этот счастливчик? Эмили на мгновение закрыла глаза. — Найджел. — Ты нервничаешь. — Лучше бы меня сожгли. — Значит, да. Эмили тут же продолжила путь, потому что стоять на месте было опасно. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Найджел всё равно легко последовал за ней. — Кстати, это всё объясняет. Эмили выглядела потрясённой. — Нет, не всё. — Ты ведёшь себя как женщина, которую держат в заложниках её собственные эмоции три дня подряд. Эмили ткнула папкой ему в грудь. — Прочти это и оставь меня в покое. Найджел открыл её. Моргнул. — …Эмили, это схема рассадки. — Отлично. Тогда, может, сядешь где-нибудь в другом месте и оставишь меня и мой рассудок в покое. Найджел расхохотался. К несчастью, в этот самый момент из-за угла вышла Серена с сумочкой на плече. — Эмили, — небрежно бросила она, — мы тут решили поужинать после... — СЕРЕНА, — тут же рявкнула Эмили, — ты стоишь прямо у меня на пути. Серена застыла на месте. — …Что? Эмили моргнула. К сожалению, технически Серена вовсе не стояла у неё на пути. Найджел тут же отвернулся, беззвучно тряся плечами. Эмили медленно вдохнула через нос. — Ты преграждаешь мне путь. Серена уставилась на неё. — Что это вообще значит? — Это значит двигайся. Серена выглядела глубоко оскорблённой. — Ты сегодня просто с ума сошла. — Я всегда схожу с ума. Просто сегодня ты это заметила. Найджел издал сдавленный звук, подозрительно похожий на сдерживаемый смех. Тут у Эмили зазвонил телефон. Андреа Сакс. Она чуть не запустила им прямо в стену, прежде чем ответить на звонок. Её желудок сжался так сильно, что она почти потеряла чувствительность в коленях. Она не может ответить на телефонный звонок прямо здесь, в присутствии ассистентов и Серены, и уж точно не в присутствии Найджела Киплинга. Но Найджел сразу заметил выражение её лица. И этот мерзавец даже улыбнулся. Эмили указала на него, не поднимая глаз. — Ещё одно слово, и я добьюсь твоего изгнания. Он лишь улыбнулся и молча подошёл к ней, держа в руках её сумочку. — Что ж, — мягко сказал он, — вид у тебя обречённый. Эмили взяла у него сумочку с максимально возможным в данных обстоятельствах достоинством. — Я совершенно спокойна. Найджел посмотрел прямо на её дрожащую руку. Эмили тут же спрятала её в карман. — Ни слова, — резко ответила она, — ни единого слова. Найджел только шире ухмыльнулся. — Спокойной ночи, Серена, — тут же сказала Эмили. Затем она развернулась и скрылась в направлении лифтов со скоростью человека, убегающего с места преступления. --- Тем временем на другом конце Манхэттена Энди Сакс стояла посреди своей квартиры в окружении примерно семнадцати отвергнутых нарядов и в эпицентре нарастающего личного кризиса. — Это безумие, — сказала она своему шкафу. Её шкаф, как назло, хранил молчание. Спальня выглядела ужасно. Кровать была завалена свитерами. Пол был завален обувью. На дверце шкафа висели три куртки, словно брошенные предметы эмоциональной поддержки. Энди застонала и сняла с вешалки ещё одно платье, примерив его перед зеркалом. Слишком официальное. Другой вариант: слишком повседневный. Ещё один: категорически нет. Она с нарастающим отчаянием швырнула его в растущую кучу на кровати. Потому что это был не просто ужин. Ну. То есть да. Формально. Но в то же время нет. Это была Эмили. Эмили, которая всё замечала. Эмили, которая могла узнать дизайнера за пятьдесят метров, даже не выспавшись. Эмили, которая однажды окинула Энди взглядом в офисе Runway и одним коротким испуганным вздохом забраковала весь её наряд. Эмили, которая однажды назвала её юбку «отвратительной», а потом, не моргнув глазом, усмехнулась про себя. Энди театрально рухнула на кровать. «О боже». Потолок тоже не предлагал никаких решений. До сегодняшнего вечера одеваться было просто. Профессионально, иногда даже стильно, но вполне выполнимо. А теперь? Теперь она, похоже, одевалась для Эмили Чарлтон. Энди бросила на кровать одну рубашку и схватила другую. И тут же в голове с ужасающей ясностью зазвучал голос Эмили. «Этот вырез — крик о помощи, Андреа». Энди застыла. — Боже мой, — прошептала она. Потому что теперь она могла слышать комментарии по любому поводу. Сапоги: практичные. Скучные. Предсказуемые. Серый свитер: удручающий. «Ты выглядишь так, будто редактируешь некрологи». Блузка с цветочным принтом: ни в коем случае. «Это отвратительно. Ты не звезда рекламы стирального порошка». Энди с приглушённым стоном рухнула лицом вниз на кровать. Во всём виновата Эмили. Нет, на самом деле во всём виновата «Ранвэй». Работа там навсегда изменила её мозг. Где-то между лазурными речами и эмоциональными баталиями Эмили Чарлтон, похоже, поселилась в голове Энди, как агрессивно осуждающий призрак. Энди перевернулась на спину и уставилась в потолок. Затем резко села. Потому что её внезапно и катастрофически настигло ещё одно осознание. Она хотела, чтобы Эмили считала её красивой. Энди замерла. — О нет. Эти слова эхом разнеслись по её пустой квартире. Потому что это было не по-дружески. Не по-товарищески. Это было не так, как когда бывшие коллеги встречаются за ужином. Вот она: Энди Сакс стоит в своей спальне и пытается выбрать наряд, исходя исключительно из того, как в нём на неё посмотрит Эмили Чарлтон. У неё внутри всё сжалось. Энди схватила ближайший свитер и из принципа швырнула его через всю комнату. — Это нелепо, — сказала она, обращаясь к квартире. И снова квартира не нашла, что возразить. Энди медленно встала и снова повернулась к зеркалу. На этот раз она смотрела на себя по-другому. Не как на бывшую помощницу Миранды. Не как на журналистку. Не как на человека, пытающегося выстоять в очереди на изысканный ужин. Просто женщина готовится к встрече с человеком, на которого она очень сильно хочет произвести впечатление. Боже. Энди медленно оглядела свой шкаф. --- Через пять минут она снова стояла перед зеркалом в чёрном платье. Простое. Чёткие линии. Без рукавов. Достаточно элегантное для Felice, но при этом не такое, будто она пытается проникнуть на Met Gala. Энди слегка повернулась. Потом замерла. Потому что вдруг, к своему ужасу, представила, как Эмили видит её в этом платье. От этой мысли её лицо мгновенно вспыхнуло. — О, это плохо, — тихо прошептала Энди. Потому что она хотела не просто понравиться Эмили. Она хотела, чтобы Эмили смотрела на неё так, как она описала в том письме. Отвлекающий манёвр. Энди с силой прижала обе руки к лицу. — Господи Иисусе, возьми себя в руки, Энди. --- Эмили почти добралась до «таун-кара», когда её телефон зазвонил снова. Она замерла на полпути вниз по ступенькам Элиас-Кларка, в то время как несколько ассистентов позади неё едва избежали столкновения прямо с её позвоночником. — Господи, Эмили... — Двигайся! Эмили ответила на звонок немедленно, прежде чем успела хорошенько подумать о том, почему вид имени Андреа всё ещё производил что-то совершенно неразумное с её внутренними органами. — Алло? На другом конце провода раздался городской шум, торопливые шаги, а затем раздался слегка сбивчивый голос Энди, как будто она быстро шла. — Привет. Эмили машинально поправила ремень сумки. — Андреа. Энди ненадолго замялась. — В общем... это, наверное, глупый вопрос. Эмили тут же прищурилась. — Эта фраза никогда не предвещает ничего хорошего. — Нет, ладно, послушай... — Мне уже не нравится. Энди тихо рассмеялась себе под нос, и Эмили пришлось на секунду зажмуриться, потому что на самом деле это не должно было так сильно на неё влиять. Затем Энди продолжила, на этот раз чуть более осторожно: — Я просто хотела убедиться, что мы всё ещё собираемся встретиться сегодня вечером. Эмили остановилась. — …Что? — Я имею в виду, — быстро заговорила Энди, — что вчера ты была в ужасе — и это нормально, — и я подумала, может, ты передумала, решила сбежать с Манхэттена или инсценировать свою смерть... — Ради Бога, Андреа. Энди немедленно замолчала. Несколько ближайших ассистенток заметно ускорили шаг, отходя от Эмили. Эмили коротко прижала два пальца к виску. — Я сказала «да». — Я знаю, но... — Нет, — твёрдо перебила Эмили, — ты не должна паниковать из-за меня сейчас. Ты уже причинила достаточно психологического ущерба на этой неделе. Энди издала какой-то беспомощный звук, нечто среднее между смехом и протестом. Эмили продолжила, не успев себя остановить. Слова звучали резче, в основном потому, что она так нервничала, что её голос вибрировал. — Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять, — сухо сообщила она. — Так что, если меня не ударит молнией и не убьют до половины седьмого, я буду там. На этот раз Энди рассмеялась по-настоящему. Тепло, звонко и совершенно невыносимо для слуха по телефону. Эмили тут же пожалела, что у неё есть слух. — Это странно романтично, — тихо сказала Энди. — Я не имела в виду ничего романтического. — А вроде как имела. — Вовсе нет. — По сути, ты только что сказала: «Ничто не разлучит нас». Эмили чуть не столкнулась с проходящим мимо ассистентом. — Я сказала, — ответила она с огромным достоинством, — что я держу слово. — М-м-м. Теперь Эмили слышала улыбку в её голосе. Это было в высшей степени несправедливо. Андреа Сакс не должна была так радоваться тому, что сказала Эмили. Это нарушало внутреннюю стабильность целых экосистем. — Ты меня допрашиваешь, — осторожно спросила Эмили, — или уточняешь насчёт ужина? — Уточняю насчёт ужина. — Тогда считай, что я подтвердила. А потом Энди тихо сказала: — Хорошо. Отлично. От её тона у Эмили неожиданно сжалось сердце. Боже. Это становилось проблемой. Потому что Энди звучала радостно. И вдруг Эмили с ужасом осознала, что Андреа Сакс действительно хотела увидеться с ней сегодня вечером. Не из чувства долга. Не из-за письма. Не из-за того, что Эмили публично унизила себя, отправив письмо на бланке. Она хотела быть здесь. Вокруг Энди тоже был слышен шум машин. Где-то вдалеке завыла сирена. Послышались шаги. Эмили слегка нахмурилась. — Где ты? Короткая пауза. Затем подозрительно непринуждённым тоном: — …иду пешком. — Куда идёшь? — Никуда. — Андреа. Энди почти сразу сдалась. — Ладно, хорошо, я буквально в квартале от Felice. Эмили замерла посреди тротуара. — Что? — Я хотела прийти пораньше! — Сейчас только пять минут седьмого! — Я знаю! Эмили смотрела прямо перед собой, не веря своим глазам, а вокруг неё раздражённо сновали пешеходы. — Ты настоящая психопатка, — сообщила она подруге. Энди театрально ахнула. — От тебя это звучит невероятно пафосно. — Я не собираюсь опаздывать на собственное свидание на тридцать минут. — …Свидание? Эмили тут же закрыла глаза. Ужасно. Катастрофа. На самом деле ей стоило бы выйти на дорогу перед проезжающей машиной и инсценировать собственную смерть. На другом конце провода Энди притихла. Эмили услышала, как та безуспешно пытается скрыть улыбку. — Ой, только не начинай, — тут же предупредила Эмили. — Я ничего не говорила. — Ты очень громко думаешь. Энди снова тихо рассмеялась. — Расслабься, Эм. Прозвище прозвучало точно так же, как и вчера: резко, несправедливо и прямо в сердце Эмили. Боже. Эмили крепче сжала телефон и сошла с бордюра к лимузину. — Ты слишком наслаждаешься этим. — Немного. — Ты жестока. — Ты прислала мне признание в любви. — Это останется между мной и Богом. Энди издала тихий довольный смешок. Затем сказала мягче: — Ладно. Скоро увидимся. Эмили без всякой причины сглотнула. — ...Да, — осторожно ответила она. — Обязательно. На что Энди мягко ответила: — Пока, Эм. Эмили неподвижно стояла у пешеходного перехода ещё долго после того, как связь прервалась. Город вокруг неё жил шумной, сверкающей жизнью пятничного вечера. Гудки такси. Пешеходы. Холодный вечерний воздух, обволакивающий Манхэттен. И, несмотря на все доказательства обратного, Эмили беспомощно улыбалась, глядя в телефон. Затем она тут же огляделась, чтобы убедиться, что никто этого не видел.

***

К тому времени, как Эмили Чарлтон подъехала к дому Felice 56, она уже семь раз хотела развернуться и уехать. Не потому, что не хотела приходить. К сожалению, именно в этом и была проблема. Вечерний воздух на Пятьдесят шестой улице был пропитан запахом дождя и дорогих духов. Нью-Йорк сиял золотом в отблесках витрин. На другой стороне улицы окна «Тиффани» сверкали на фоне темнеющего города, словно что-то нереальное. Довольно раздражающе романтично. Эмили на мгновение застыла на тротуаре, сжимая сумочку чуть сильнее, чем было нужно. Затем она осторожно вдохнула через нос и вошла в дом. Администратор сразу же поприветствовала её. — Добрый вечер, добро пожаловать в Felice. Эмили включила профессиональную хватку, как мышечную память. — У меня бронь на имя Сакс. Администратор заглянула в книгу и вежливо улыбнулась. — Конечно. Сюда, пожалуйста. И вдруг стало ясно, что паниковать уже поздно. Эмили шла за ней в полумраке, под приглушённые разговоры, цокая каблуками по полированному полу, а её пульс предательски колотился в груди. Вокруг неё тихо гудел ресторан: звон бокалов, тихий смех, свет свечей, отражающийся в тёмном дереве. Боже. Это было свидание. Нет. Нет, формально это не было свиданием. Просто оно обладало всеми характерными чертами свидания. Официантка остановилась у углового столика в глубине зала. — Вот вы где, — тепло сказала она. Энди подняла глаза. И Эмили забыла, как дышать. О. О, ради всего святого. Потому что Андреа Сакс была прекрасна. Не в том абстрактном смысле, в каком люди обычно описывают привлекательных женщин. Не суровая и не выхолощенная, как те, с кем Эмили сталкивалась каждый день. Не просто хорошенькая. Не просто милая. К сожалению, Эмили уже давно знала, что Энди очень милая. Но это было что-то похуже. Чёрное платье сидело на ней идеально. Простые, элегантные линии на фоне мягкой тёмной ткани, в свете ресторанных ламп придавали её коже тёплый оттенок. Приталенное пальто было перекинуто через стул позади неё, распущенные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, слегка взъерошенные от холода, и Эмили тут же подумала о том, как бы ей хотелось их потрогать. При виде её глаз у Эмили неприятно сжалось сердце. Потому что Энди уже смотрела на неё так, словно его ударили прямо в грудь. На долю секунды они обе замерли. Затем Энди вскочила так резко, что чуть не ударилась коленом о край стола. — Привет, — выдохнула она. Эмили вдруг почувствовала каждую клеточку своего тела. — Привет. Боже. По телефону было гораздо проще. Потому что по телефону Эмили не видела, как Андреа смотрит на неё так. А ещё это выражение на её лице. Эмили едва не потеряла самообладание, потому что Андреа Сакс смотрела на неё так, будто только что стала свидетельницей божественного вмешательства. Что, честно говоря, выглядело чересчур. Энди моргнула, явно собираясь с мыслями. — Ух ты. У Эмили внутри всё сжалось. Энди тихо рассмеялась себе под нос, словно не могла сдержаться. — Ты потрясающе выглядишь, Эмили. Искренность в её голосе едва не сразила Эмили наповал. Она автоматически взяла себя в руки, повинуясь инстинкту самосохранения. — Ну, — сухо ответила она, снимая пальто, — разумеется. Энди тут же улыбнулась. Эмили проигнорировала внутреннюю бурю и с огромным достоинством продолжила: — Если я когда-нибудь появлюсь в другом виде, можете смело предположить, что меня подменили некачественной копией. Энди рассмеялась по-настоящему, так весело и задорно, что свечи, горевшие рядом, вдруг показались лишними. Боже, помоги ей. Энди всё ещё не сводила с неё глаз. Эмили тут же прищурилась в ответ. — Ты опять корчишь рожи. — Какие рожи? — Вот эти. Энди была в восторге. — Знаешь, ты так говоришь, будто замечать мою мимику — это проявление нежности. Эмили тут же села. — Я ухожу. — Ты буквально только что пришла. — Ошибка, которую я быстро исправляю. Энди беспомощно ухмыльнулась и села напротив неё. И, к сожалению, теперь, когда Эмили оказалась ближе, всё стало ещё хуже. Потому что Андреа Сакс была прекрасна. И это ужасно раздражало Эмили, потому что она вдруг вспомнила всё, что написала в том злополучном письме. Улыбка. Ямочки на щеках. Глаза. О, это была ужасная идея. Энди слегка наклонила голову, всё ещё улыбаясь своей неотразимой улыбкой. — Ты в порядке? Эмили слишком долго смотрела ей прямо в глаза. Нет. Совсем нет. Вместо этого она машинально потянулась за винным меню и со всем возможным самообладанием ответила: — Ты выглядишь… Она резко замолчала. Потому что, как ни раздражало это, Андреа Сакс сегодня выглядела просто потрясающе. И Эмили вдруг поняла, что, если она произнесёт это вслух, это может её убить. Энди ждала. Эмили слегка откашлялась. — ...Вполне неплохо. Улыбка, медленно расплывшаяся по лицу Энди, была такой невыносимо нежной, что Эмили тут же захотелось первым же рейсом вернуться в Лондон. — Вполне неплохо? — повторила Энди. Эмили сосредоточенно уставилась в винную карту. — Не испытывай судьбу. Энди тихо рассмеялась. И, видит Бог, на этот раз даже Он не смог бы ей помочь. --- Она назвала Эмили потрясающей. С формальной точки зрения это было правильно. Но «потрясающе» было недостаточно. На самом деле этого было катастрофически мало. «Потрясающе» — это для показов, коллекций высокой моды и женщин, выходящих из чёрных автомобилей под вспышками папарацци. «Потрясающе» — это стильно. Впечатляюще. Безупречно. Эмили Чарлтон, сидевшая напротив неё в янтарном свете ресторанных ламп, была чем-то гораздо более опасным, чем «потрясающе». Возможно, от этого захватывало дух. Но даже этого было недостаточно. Последние четыре месяца Энди профессионально выстраивала слова в осмысленные последовательности для публичного потребления, но сейчас у неё не было слов, чтобы описать то, на что она смотрела. Для таких моментов должен быть отдельный словарный запас. Для женщин, которые словно сошли со страниц старых фильмов и разрушили твою психику. Свет свечей мягко ложился на мягкие линии её скул, а рыжие локоны идеально обрамляли лицо в приглушённом свете ресторана. Её пальто было расстёгнуто ровно настолько, чтобы виднелся чёрный шёлк под ним. Непринуждённо. Контролируемо. Потрясающе — так, что всё вокруг неё словно само собой менялось. А её губы... Энди тут же оборвала себя, чтобы не уронить достоинство в глазах окружающих. Это было нелепо. Она вела себя как мужчина из поэзии XIX века. Тем временем Эмили сидела напротив и с видимым усилием разворачивала салфетку, словно пытаясь не реагировать на то, что на неё только что смотрели с таким сосредоточенным вниманием, будто это был религиозный опыт. Энди вдруг осознала, что всё ещё смотрит в одну точку. Точно. Разговор. Человеческое поведение. В конце концов ей удалось усилием воли вернуться в реальный мир. Едва-едва. Она слегка откашлялась и потянулась за стаканом с водой как раз в тот момент, когда к столику подошла официантка, чтобы наполнить стакан Эмили. У бедняжки был безупречный глазомер. Энди слабо улыбнулась. — Итак, Эм... — НЕ УПОМИНАЙ ПИСЬМО. — Эмили мгновенно подняла руку в чистом рефлекторной панике. Официантка вздрогнула так сильно, что чуть не вылила газированную воду прямо на скатерть. Эмили замерла. Официантка застыла. Энди замерла примерно на полсекунды, прежде чем мгновенно разразиться беспомощным смехом. — О Боже мой, — прохрипела она. Теперь Эмили выглядела искренне поражённой. — Мне очень жаль, — тут же с ужасом сказала она официантке. — Я не вас имела в виду. — Всё в порядке! — пискнула официантка, явно встревоженная. Энди окончательно перестала пытаться вести себя нормально. Она зажала рот рукой, её плечи тряслись от смеха, а Эмили сидела напротив с таким видом, будто хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила её. Официантка закончила наливать воду с трепещущей осторожностью человека, работающего с взрывчаткой, и тут же ушла. Эмили на мгновение прикрыла глаза. — Что ж, — тихо сказала она. — Отличное начало. Энди беспомощно ухмыльнулась. — Я не собиралась упоминать письмо. Эмили подозрительно прищурилась. — Тогда что ты собирался сказать? Энди слегка откинулся на спинку стула, его улыбка стала мягче. — Я просто собиралась спросить, как ты. Эмили уставилась на неё, не веря своим ушам. — ... Андреа. — Что? — По сути, это одно и то же, только сформулированное по-другому. Энди моргнул один раз. Затем снова рассмеялся, на этот раз тише. — Нет, это не так. — Да, это так. С таким же успехом ты могла бы сказать: «Эмили, расскажи мне подробнее о своём недавнем психологическом срыве». — Это даже отдалённо не то, что я имела в виду. — Это абсолютно то, что подразумевалось. Энди снова расхохоталась. Несколько обедающих поблизости быстро оглянулись. Эмили выглядела испуганной. — Пожалуйста, перестань находить меня забавной на публике. Боже. Эмили действительно относилась к эмоциональной уязвимости так, словно это было враждебное судебное разбирательство. Эмили откинулась на спинку стула с измученным видом женщины, столкнувшейся с серьёзным личным провалом. — Сегодняшний вечер стал катастрофой. Энди мягко улыбнулась, прежде чем успела себя остановить. — Нет, — тихо сказала она. Эмили машинально подняла глаза. И вот оно снова. Эта ужасная, опасная связь между ними, которая возникает всякий раз, когда голос Энди неожиданно смягчается. На какую-то долю секунды выражение лица Эмили изменилось, совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы Энди увидела за самообладанием, сарказмом и резкими манерами что-то более тёплое. Что-то такое, что выглядело почти удивлённым от того, что на него смотрят с нежностью. Затем Эмили сразу пришла в себя, потянувшись за своим стаканом с водой. — Ты снова смотришь в глаза, — обвиняющим тоном сообщила она Энди. Энди тут же ухмыльнулась. — Это незаконно? — Конкретно с тобой? Потенциально. --- Прежде чем Энди успела ответить, к столу подошёл другой официант. На этот раз мужчина, молодой, жизнерадостный и, к сожалению, наблюдательный. — Добрый вечер, — сказал он тепло, почти небрежно. — Могу я начать с чего-нибудь сегодня вечером? Особый случай? Вечер свидания? Эмили уронила карту вин. Она выскользнула прямо у неё из рук и упала на стол с громким шлепком, который заставил посетителей поблизости обернуться. Энди мгновенно подавилась абсолютно ничем. Официант моргнул. Эмили уставилась на него с видом полного предательства. Энди пришла в себя первой благодаря чистому инстинкту самосохранения. — О! Нет, мы просто… — Она неловко рассмеялась. — Воссоединяемся. Старые друзья. И в ту же секунду, как эти слова слетели с её губ, Энди с полной духовной уверенностью осознала, что совершила ужасную ошибку. Потому что Эмили за столом напротив неё застыла как вкопанная. Она не выглядела расстроенной. Это было бы проще. Вместо этого в ней что-то неуловимо изменилось. Выражение её лица стало спокойным, все следы растерянной паники исчезли под маской безупречного самообладания так быстро, что это почти пугало. Одна изящная рука с безупречным спокойствием потянулась вниз, чтобы поднять упавшее меню. Слишком спокойно. — Верно, — легко согласилась Эмили. У Энди внутри всё сжалось. О нет. — Конечно, — любезно продолжила Эмили, не глядя на неё и с пугающей точностью снова открывая меню. — Старые друзья. Официантка неуверенно улыбнулась, явно чувствуя опасность, хоть и не понимая, в чём дело. — Принести вам вина, пока вы решаете? — Да, — тут же ответила Эмили. — Что-нибудь крепкое, чтобы стереть кратковременную память, в идеале. Энди чуть не умерла от удара. Официант нервно рассмеялся, словно не был до конца уверен, шутит ли она. — Я… посмотрю, что можно сделать. — И он быстро удалился. Как только он исчез, Энди тут же подалась вперёд. — Эм... — Как мило, — спокойно сказала Эмили, изучая меню. Энди в ужасе уставилась на неё. Потому что теперь она узнала этот тон. Этот пугающе вежливый тон Эмили использовала всякий раз, когда была настолько расстроена, что становилась ещё более британской, чем обычно. — Ладно, — осторожно сказал Энди, — это прозвучало неправильно. Эмили слегка наклонила голову. — Правда? — Да. — М-м. Энди смотрел на неё ещё одну ужасную секунду. Ни зрительного контакта. Ни поддразниваний. Ни улыбки. Эмили просто смотрела на меню, словно собиралась подать на него в суд. Паника не заставила себя ждать. — Эмили, — тихо сказал Энди. — На самом деле нет нужды в пояснениях, — спокойно ответила Эмили. — Объективно говоря, мы — бывшие коллеги, которые встретились за ужином. «Старые друзья» — вполне уместное определение. Каждое слово было произнесено с таким невозмутимым спокойствием, что Энди захотелось броситься под машину. Потому что это был не гнев. Это было что-то похуже. Эмили отступала. Энди практически видела, как это происходит в режиме реального времени: тепло уходит, уязвимость скрывается за слоями элегантности, сарказма и самозащиты. И вдруг Энди с ужасающей ясностью понял, что услышала Эмили. Старые друзья. После письма. После звонка. После «Я чертовски люблю тебя». Боже. Энди тут же подалась вперёд. — Я не это имела в виду. Эмили наконец подняла глаза. Вежливая. Сдержанная. К сожалению, непроницаемая. — Тогда что же ты имела в виду, Андреа? О, это было ужасно. Энди с трудом сглотнула. Самое ужасное, что она на самом деле не знала, как объяснить это, не показавшись при этом полной дурой. Она запаниковала. Вот и всё. Слова вырвались сами собой, как будто она вела непринуждённую беседу, потому что фраза «Да, на самом деле это самый эмоционально значимый ужин в моей жизни», сказанная совершенно незнакомому человеку, заставила её мозг отключиться. Но теперь Эмили смотрела на неё так, словно уже начала потихоньку приходить в себя. Словно готовилась к разочарованию. И Энди вдруг возненавидела это выражение её лица больше всего на свете. — Я просто... — Энди остановилась и резко выдохнула. — Я перенервничала. Эмили моргнула. Энди всё равно продолжила, пока не растеряла всю свою смелость. — Он сказал, что у нас будет свидание, и у меня чуть мозг не взорвался. К ужасу Энди, выражение лица Эмили слегка смягчилось, прежде чем она успела его скрыть. Этого было достаточно, чтобы Энди продолжила. — Я не хотела сказать, что это неважно, — тихо произнесла она. — Клянусь. Эмили долго смотрела на неё. Потом очень осторожно спросила: — Ты запаниковала. — Да. — Потому что кто-то намекнул, что это свидание. Энди тихо застонала. — Когда ты повторяешь это, я кажусь эмоционально ущербной. — Этот поезд ушёл несколько психологических инцидентов назад. Энди невольно слабо усмехнулась. И, слава богу, в уголках губ Эмили снова появилась эта едва заметная улыбка. Не совсем улыбка. Но почти. Эмили медленно положила меню на стол. — Андреа. Энди тут же подняла голову. Эмили задержала на ней взгляд на одну опасную секунду дольше, чем следовало, а затем очень сухо произнесла: — На будущее: после того как женщина признаётся тебе в безумной любви, написанной от руки, не стоит называть её старой подругой. Энди уткнулась лбом в руку. — О боже. — Я просто даю совет. — Я сейчас брошусь в Гудзон. — Это кажется чрезмерным, — легкомысленно ответила Эмили. Затем, после короткой паузы: — Хотя это гораздо менее чрезмерно, чем признание в любви по почте, так что, возможно, у каждого из нас свои испытания. Энди беспомощно подняла глаза. Теперь Эмили улыбалась. Сдержанно. Нехотя. Изо всех сил стараясь не улыбаться. Энди испытала такое облегчение, что у неё чуть голова не закружилась. И прежде чем она успела себя одёрнуть, она тихо сказала: — Ты же знаешь, я не думаю о тебе в таком ключе. Улыбка Эмили мгновенно исчезла. Она была просто ошеломлена. На одну застывшую секунду шум ресторана вокруг них стих, и Эмили посмотрела на неё через стол, освещённый свечами. У неё на шее вдруг запульсировала жилка. Энди почувствовала, как её сердце сжалось в ответ. Затем Эмили ненадолго опустила взгляд на скатерть и, взяв себя в руки, пробормотала: — …Ну. У Энди болезненно сжалось сердце. Почему-то эта тихая реплика прозвучала более трогательно, чем все драматизм, сарказм и эмоциональные всплески, вместе взятые. Она медленно отпила вина, чтобы выиграть время. Эмили, сидевшая за столом напротив, наконец немного расслабилась после инцидента со старыми друзьями, но только в том смысле, что она больше не выглядела так, будто вот-вот растворится в воздухе. Что, честно говоря, было прогрессом. Между ними мягко мерцал свет свечей. Вокруг них в ресторане звучали приглушённые голоса и звон бокалов, а за окнами гудел Манхэттен, окутанный размытыми золотистыми и блестящими от дождя отражениями. Энди должна была бы наслаждаться жизнью, как обычно. Но вместо этого в её голове с раздражающей настойчивостью звучал голос Мелиссы. Ты работаешь в журналистике, Энди. Следи за словами. Не облажайся, единственное, что может пойти не так, — это твоё свидание. К сожалению, Мелисса была права. Потому что прямо между хлебницей и бокалом Эмили с вином действительно стоял огромный слон. И у Энди всё сильнее крепло ощущение, что, если они будут вечно кружить вокруг него, Эмили в конце концов взорвётся от внутреннего напряжения. Энди осторожно поставила бокал на стол. — Итак, — начала она. Эмили тут же настороженно подняла голову. — Такой тон редко предвещает что-то хорошее. Энди слабо улыбнулась. — Думаю, нам стоит поговорить о том, что у нас на уме. Эмили замерла. По-настоящему замерла. А потом с явным ужасом воскликнула: — О боже! Энди моргнула. — Что? — Андреа, — тут же сказала Эмили с мрачной решимостью человека, готовящегося к неприятному лечению, потянувшись за бокалом вина, — если ты ещё раз заговоришь об этом письме, я физически покину этот ресторан. Энди испуганно уставилась на неё. А потом, сама того не желая, рассмеялась. — Я не это хотела сказать. Эмили замерла с бокалом в руке. — ...Не это? — Нет. — Тогда о чём же таком ужасном ты говорила? Энди замешкалась. И вдруг поняла, что это гораздо сложнее, чем ей казалось тридцать секунд назад. Проблема была в том, что для этого ещё не было подходящего слова. По крайней мере, подходящего с точки зрения стилистики. Не было ничего, что не звучало бы либо абсурдно серьёзно, либо катастрофически небрежно. Эмили ждала напротив неё, слегка приподняв бровь, золотой свет свечей мягко падал на её серьги. Боже. Пульс Энди пропустил один раз, прежде чем она смогла остановить его. — Я просто имела в виду... — Она тихо выдохнула. — ...что бы это ни было между нами. Тишина. Полная. Эмили замерла на месте. И на какую-то ужасную секунду Энди подумала, что каким-то образом снова всё испортила. Потому что Эмили смотрела на неё с таким выражением лица, которое Энди не сразу смогла понять. Как будто она сказала что-то опасное. Шум в ресторане, казалось, стал едва различимым. Наконец Эмили заговорила. — ...Это, — осторожно сказала она, — гораздо более тревожно, чем письмо. Энди нервно рассмеялась. — Да, я так и подумала. — Нет, мне кажется, ты не понимаешь. — Эмили с невероятной точностью поставила свой бокал с вином на стол. — По крайней мере, письмо было написано в состоянии временного психологического коллапса. А этот разговор, похоже, происходит в трезвом уме. Энди беспомощно усмехнулась, сама того не желая. — Едва ли. Эмили смотрела на неё долгую секунду. Затем бросила короткий взгляд на скатерть и спросила, на этот раз тише: — О чём именно ты спрашиваешь, Андреа? И вот оно. Искренность. Едва заметная. Осторожная. Почти испуганная. Энди почувствовала, как у неё неожиданно сжалось сердце. — Не знаю, — честно призналась она. Эмили моргнула, явно не ожидая такого ответа. Энди слегка покрутила ножку своего бокала между пальцами. — Я просто знаю, что это не похоже... — Она остановилась, подыскивая слово. — ...на небрежное. Эмили тихо выдохнула через нос, не веря своим ушам. — Нет, — пробормотала она. — Полагаю, то, что я чуть не погибла в пробке из-за телефонного звонка, несколько подпортило впечатление от свидания. Энди тут же рассмеялась. Слава богу. Напряжение между ними немного спало. Но не полностью. Потому что Эмили по-прежнему смотрела на неё как-то по-другому. Не то чтобы настороженно. Просто внимательно, так что Энди вдруг стала замечать каждое своё движение. Энди слегка понизила голос. — Думаю, я просто хотела убедиться, что мы не притворяемся, будто ничего не произошло. Слова повисли в воздухе. Выражение лица Эмили почти незаметно изменилось. И вдруг Энди снова увидела ту ужасную уязвимость и мягкость, которые скрывались под внешним лоском и самообладанием. Ту самую, которую Эмили изо всех сил пыталась скрыть, когда всё становилось слишком реальным. — Сегодня ты на удивление прямолинейна, — тихо сказала Эмили. Энди слегка улыбнулась. — Ты прислала мне любовное письмо. Я пытаюсь не отставать. Эмили тут же закрыла глаза. — Вот оно. Упоминание в списке. Я знала, что рано или поздно мы до этого дойдём. Энди тихо рассмеялась. — Я серьёзно. Эмили медленно открыла глаза. И на этот раз, когда она заговорила, её голос стал тише. — ...Я знаю. И, боже. Что-то тёплое и болезненное шевельнулось в груди Энди от того, как она это сказала. Эмили ненадолго опустила взгляд на свечу, стоявшую между ними, прежде чем осторожно продолжить: — Я не очень хорошо разбираюсь в... — Она сделала неопределённый жест рукой. — ...в чём бы это ни было. Энди мягко улыбнулась. — Похоже, ты неплохо справляешься с апокалиптическими заявлениями. — О, просто замечательно, — пробормотала Эмили. — Теперь меня будут помнить как эмоционального террориста. — На самом деле ты прекрасно написала. Эмили слишком резко подняла голову. Реакция была мгновенной и почти пугающей: на её лице промелькнуло что-то искреннее, но она тут же скрыла это. У Энди перехватило дыхание. Потому что на лице Эмили снова появилось то выражение, которое появлялось всякий раз, когда она была искренне растрогана и не знала, что с этим делать. Как будто никто до этого не говорил ей нужных слов в нужный момент. Эмили пришла в себя через секунду и тут же потянулась за бокалом вина. — Ты делаешь обстановку невыносимой. Энди беспомощно улыбнулась. — Прости. — Ты совершенно не раскаиваешься. — …Немного раскаиваюсь. — Нет, теперь ты довольна собой. Энди тихо рассмеялась. И какое-то время Эмили просто смотрела на неё. Молча, просто глядя на неё при свечах, и в её взгляде постепенно появлялась невыносимая нежность, несмотря на все попытки её скрыть. И тут до Энди вдруг с поразительной ясностью дошло: она выглядела счастливее всего, когда Энди смеялась. О. О, это казалось важным. Опасно важным. Эмили, похоже, поняла, что её поймали на подглядывании, в тот же момент, когда Энди поняла, что она делает то же самое. Обе тут же отвели взгляд. Энди машинально потянулась к хлебнице. Эмили сделала то же самое. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Обе замерли. Это было даже не драматично. Едва ощутимое прикосновение. Просто кожа к коже на одну крошечную случайную секунду. И всё же Эмили резко вдохнула. В животе у Энди порхали бабочки. Никто не шевелился. Свеча между ними тихо мерцала. Затем Эмили слишком поспешно отдернула руку и с огромным достоинством откашлялась, хотя выглядела так, будто ей только что сообщили, что гравитация теперь работает по-другому. — Ну, — осторожно начала она. Энди с трудом сдерживала улыбку. Эмили тут же прищурилась. — Не надо. — Я ничего не сказала. — Но собиралась. — Я просто думала. — С тобой это часто бывает хуже. --- Закуски принесли до того, как они успели прийти в себя после инцидента с рукой. И это, наверное, к лучшему. Потому что в противном случае, как подозревала Энди, они бы просто пялились друг на друга при свечах, пока кто-нибудь из них не вспыхнул бы. Вместо этого их прервали, и им пришлось вернуться в более безопасное место. Или, по крайней мере, в место, которое казалось более безопасным. После этого разговор как-то сам собой свернул на другую тему. В основном о работе. Эмили язвительно отозвалась о стилисте, который пытался сочетать кружево с твидом, «как енот с ослабленным зрением, который под принуждением собирает одежду». Энди чуть не подавилась вином от смеха. Энди рассказала ей о провальном интервью с драматургом, который сорок минут подряд сравнивал себя с Теннесси Уильямсом, а потом случайно признался, что на самом деле не читал Теннесси Уильямса. Эмили это явно не впечатлило. — Журналистика — это действительно служение обществу. — Ты работаешь в сфере моды. — Да, — тут же ответила Эмили. — Но, по крайней мере, наши нарциссы эстетически привлекательны. После этого стало как-то легче. Словно они вернулись к разговору, который случайно прервали несколько месяцев назад, а не закончили. Энди поймала себя на том, что стала замечать мелочи, когда перестала отвлекаться только на то, что Эмили физически существует и сидит напротив неё в таком виде. На то, как Эмили аккуратно режет еду во время разговора. На то, какими выразительными становились её руки, когда она забывала сохранять самообладание. На то, как она слегка наклоняла голову, прежде чем сказать что-то особенно саркастичное. На её едва заметную улыбку, когда Энди неожиданно её смешила. И что ещё хуже, Эмили слушала. Полностью, сосредоточенно, внимательно. Как будто Энди была единственным человеком в комнате, на которого стоило обращать внимание. Каждый раз, когда Энди что-то говорила, Эмили смотрела прямо на неё с таким пугающим вниманием, что всё, что она говорила, вдруг становилось гораздо интереснее, чем было на самом деле. Честно говоря, это становилось проблемой. Потому что в середине основного блюда, когда Эмили с неподдельным возмущением объясняла, почему Миранда отвергла шесть цветочных композиций, Энди внезапно пришла в ужас от осознания: О нет. Мне нужно что-то придумать. Эта мысль поразила её своей катастрофической ясностью. Потому что Эмили уже сделала всё самое ужасное. Письмо. Признание. Эмоциональное опустошение. А Энди в основном только: · долго смотрела на неё, · публично запаниковала, · случайно назвала её старой знакомой. Боже правый. Мелисса собиралась её убить. Энди на секунду уставилась на свою пасту, набираясь смелости, пока Эмили элегантно тянулась за бокалом вина, стоявшим напротив. Ладно. Используй свои слова, Сакс. — Эм? Эмили тут же подняла глаза. И вот оно снова. Эта мягкая, автоматическая внимательность, которая появлялась всякий раз, когда Энди произносила её имя. У Энди сжалось сердце. Боже. — Я просто… — Энди тихо выдохнула. — Я хотела, чтобы ты знала, что это не только с твоей стороны. Эмили замерла. Бокал с вином застыл на полпути ко рту. Вокруг них ресторан продолжал жить своей тёплой, приглушённой жизнью, совершенно не подозревая, что Эмили Чарлтон на мгновение перестала функционировать как биологический организм. Энди поспешила продолжить, пока не растеряла всю свою смелость. — То, что ты написала в письме. Эмили тут же сдавленно охнула. — Андреа... — Нет, подожди. — Энди мягко улыбнулась. — Дай мне сначала договорить, пожалуйста. Эмили смотрела на неё с явной опаской, словно ступила на тонкий лёд и не была уверена, что движение не станет для неё последним. Энди слегка понизила голос. — Я тоже по тебе скучала. Тишина. Чувство было таким сильным, что почти физически давило на воздух между ними. Эмили очень осторожно поставила свой бокал с вином на стол. И вдруг Энди с тревогой заметила, что руки Эмили слегка дрожат. О. О нет. У Энди болезненно сжалось сердце. Это было настолько реально, что Эмили Чарлтон заметно занервничала. Энди инстинктивно смягчила тон. — Эй. Эмили тут же подняла глаза. И, боже. На одну-единственную секунду в её лице промелькнуло что-то настолько открытое, что Энди едва не забыла, как дышать. — Не надо так пугаться, — мягко сказала Энди. Эмили тихо рассмеялась, не веря своим ушам. — Прости, — тихо ответила она. — Я просто пытаюсь привыкнуть к тому, что мы обе испытываем взаимную привязанность. Энди тихо рассмеялась, но в груди всё ещё ощущалась странная боль. Потому что за шуткой скрывалось что-то ещё. Что-то искреннее. Ты правда думала, что я тоже этого не чувствую? Эмили ненадолго опустила взгляд на свечу, стоявшую между ними, прежде чем снова заговорить. — Ты ушла, — тихо призналась она. В её словах не было упрёка. Никакого обвинения. Но от этого они почему-то ранили ещё сильнее. Энди сглотнула. — Я знаю. Эмили беспомощно пожала плечами и улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Казалось маловероятным, что после этого ты будешь по мне скучать. Боже. Энди немедленно наклонилась вперёд, прежде чем успела хорошенько подумать об этом. — Эмили. Эмили подняла глаза. И на этот раз Энди выдержала её взгляд. Намеренно. — Я думала о том, чтобы звонить тебе постоянно. Признание вырвалось прежде, чем она смогла остановить себя. Эмили застыла совершенно неподвижно. Энди слабо усмехнулась, внезапно смутившись от того, что начала говорить. — Ну… почти постоянно. После неудачных свиданий. После ужасных рабочих дней. Каждый раз, когда в «Зеркале» происходило что-то безумное. — Она слабо улыбнулась. — Каждый раз, когда я видела кого-то в голубом, что, честно говоря, стало для меня травмирующим воспоминанием. К ужасу Энди, взгляд Эмили заметно смягчился. — О боже мой, — едва слышно пробормотала она, словно эти слова задели её за живое. Энди всё равно не могла остановиться. — Я всё время слышала твой голос в своей голове. — Звучит нездорово, — автоматически ответила Эмили, хотя её голос стал подозрительно тихим. — Наверное, так и было. — И что именно говорил воображаемый я? Энди беспомощно ухмыльнулась. — В основном критика. — Совсем неудивительно. — Но также... — Энди колебалась. Эмили ждала. Энди быстро посмотрела на свой бокал с вином, прежде чем мягко признать: — Ты заставила меня почувствовать себя храброй. Эмили посмотрела на неё так, словно ей только что выстрелили прямо в грудь. Никакого восстановления. Никакого сарказма. Никакой немедленной реакции. Просто ошеломлённая тишина. И Энди вдруг с полной уверенностью поняла, что никто никогда раньше не говорил ей ничего подобного. Осознание этого ударило с такой силой, что стало больно. Эмили моргнула. Потом ещё раз. Когда она наконец заговорила, её голос стал опасно мягким: — Андреа. У Энди бешено заколотилось сердце. — Тебе правда стоит перестать говорить такое на людях, — тихо сказала Эмили. — Вокруг нас люди пытаются поесть. Энди тихо рассмеялась, несмотря на боль в груди. Но Эмили всё ещё выглядела разбитой. На какую-то долю секунды они обе замерли. Затем Эмили опустила взгляд на свою тарелку и почти шёпотом произнесла: — Я ужасно по тебе скучала. У Энди замерло сердце. Эти слова повисли в воздухе между ними. Небольшие. Честные. Ошеломляющие. Эмили тут же пожалела, что произнесла их вслух. Тем временем Энди совсем разучилась нормально функционировать. Потому что Эмили написала: «Я люблю тебя». И повторила это несколько раз. Но почему-то это тихое признание при свечах и с недоеденной пастой казалось ещё более интимным. Энди улыбнулась, прежде чем успела себя остановить. Медленно. Беспомощно. И Эмили, сидевшая за другим концом стола, посмотрела на неё так, словно эта улыбка могла стать для неё смертельным приговором. --- После этого ужин прошёл в более спокойной обстановке. К сожалению, не менее напряжённой. Просто проще. Каким-то образом после эмоционального потрясения они естественным образом вернулись к более безопасной теме, как будто обе молчаливо согласились, что уже превысили допустимый уровень уязвимости на этот вечер. Поэтому они заговорили о работе. О невыносимых редакторах, некомпетентных помощниках и крайне подозрительных мужчинах, которые излучают уверенность, вдвое превышающую их рост. Эмили целых пять минут отчитывала публициста по имени Гэвин, который, судя по всему, за её спиной обозвал её стервой. — Стерва? — повторила Эмили с неподдельным возмущением. — Боже упаси, чтобы женщина при Гэвине говорила полными предложениями. Энди чуть не захлебнулась от смеха. На протяжении всего ужина где-то рядом с баром тихо играла живая музыка. В основном фортепиано. Тёплый низкий джаз доносился сквозь мерцание свечей, звон бокалов и приглушённый гул разговоров вокруг них. Что, честно говоря, не помогало. Потому что каждый раз, когда Энди поднимала глаза, она видела Эмили в мерцающем янтарном свете, несправедливо прекрасную, слушающую её с этой ужасной, невозможной внимательностью. И каждый раз, когда Эмили тихо смеялась над чем-то, что говорила Энди, та чувствовала себя всё более обречённой. Это было крайне неприятно. --- И тут, конечно же, всё испортила Миранда Пристли. Как только со стола убрали десерт, телефон Эмили резко завибрировал, лежавший на скатерти. Выражение её лица мгновенно изменилось. Эмили взглянула на экран и шумно выдохнула. — О боже. Энди тихо рассмеялась. — Миранда? — Миранда, — мрачно подтвердила Эмили, уже потянувшись за телефоном. — Если эта женщина позволила другому стилисту приблизиться к шартрезному атласу, я, пожалуй, совершу уголовное преступление. Она тут же ответила. — Миранда. — Да. — Нет, я понимаю. — Я всё исправлю. — Дайте мне десять минут. Энди невольно улыбнулась. Кое-что, похоже, никогда не меняется. Эмили сбросила звонок и потянулась за пальто. — Мне так жаль. — Нет, всё в порядке. — В середине мероприятия она обнаружила, что ей не нравится рассадка, и это, судя по всему, стало мировой катастрофой. — Звучит угрожающе. — Ты издеваешься, — сказала Эмили, вставая, — но Миранда говорит, что на схеме рассадки кинообозреватель сидит прямо напротив актёра, которого он публично назвал «кинематографически безграмотным», так что теперь вечер испорчен для всех. Энди беспомощно расхохоталась. Боже. Как же она этого не хватало. --- На улице городской воздух стал прохладнее, в нём отражались блики от дождя и сияния витрин. Манхэттен гудел вокруг них мягким золотистым шумом и отдалённым гулом машин, пока Эмили одновременно пыталась застегнуть пальто и позвонить трём людям. — Нет, отодвиньте эту Джейкобс на два столика подальше от Vanity Fair, — рявкнула она в трубку, пока Энди автоматически шла к обочине, чтобы поймать такси. — Если она снова начнёт пить рядом с редактором Marie Claire, будет ещё один скандал. Жёлтое такси тут же притормозило. Энди открыла перед ней дверь, как раз в тот момент, когда Эмили сбросила один звонок и почти мгновенно набрала другой. Честно говоря, это пугало. Эмили ненадолго задержалась, прежде чем забраться в машину. Потом она подняла глаза на Энди. Всего на секунду. И вдруг весь окружающий их шум как будто стал тише. — Спокойной ночи, Андреа, — сказала Эмили. На этот раз тихо. Не успела Энди ответить, как Эмили снова повернулась к телефону. — Да, Эдвард, я знаю, что она грозится уйти... Дверь такси захлопнулась. И машина выехала на дорогу, прежде чем Энди успела сказать хоть слово. Энди неподвижно стояла на тротуаре целую секунду. Потом ещё одну. — Ну и ну, — пробормотала она себе под нос, засовывая руки в карманы пальто. — Миранда Пристли заблокировала поцелуй. Невероятно. Проходивший мимо мужчина бросил на неё обеспокоенный взгляд. Энди не обратила на него внимания и направилась к станции метро, беспомощно улыбаясь в пустоту. --- На середине квартала у неё зазвонил телефон. Энди машинально достала его. И тут же остановилась. Эмили. У неё внутри всё сжалось. В сообщении было написано: «Этот вечер был исключительно плохой идеей». Спасибо. Энди так долго смотрела на экран, что чуть не столкнулась с человеком, нёсшим цветы. Она не успела сдержать улыбку. Затем она написала в ответ: Всё удовольствие было на моей стороне. Наверное, нам стоит поскорее принять ещё несколько неверных решений. Я имею в виду, если ты, конечно, не против. Почти сразу появились три точки. Исчезли. Появились снова. У Энди бешено заколотилось сердце. И наконец: Ты по-прежнему оказываешь тревожное влияние на мои суждения. Посмотрим. Энди громко расхохоталась, стоя посреди тротуара. Люди обернулись и уставились на неё. Ей действительно было всё равно. А где-то в нескольких кварталах отсюда Эмили Чарлтон, вероятно, сидела на заднем сиденье манхэттенского такси и изо всех сил старалась не улыбаться, глядя в телефон. И это, подумала Энди, снова зашагав вперёд, была просто замечательная проблема.