От ебли до любви — одна сшибка

      Мы были далью

А стали былью

А может солью

А может пылью

АукцЫон. «Хомба»

      Достойное начало дня — это надрать украшенный розами зад Тиреллов, в частности, этого бочкообразного сира Сэмвелла — главного прихвостня Лео Острого Шипа. Просторцы, как всегда, всосали, а он, Лионель, выиграл спор с Тиреллом и какую-то мелочь. Он отдал выигрыш одному из своих рыцарей, чтобы тот поделил между всеми участниками — серебро его мало интересовало. Жаль, что в грязь упал какой-то мальчишка, а не сам Лео Тирелл, но этот лощёный козёл считал ниже своего достоинства лично участвовать в подобных забавах.       Победу стоило отметить, тем более до турнира ещё уйма времени. Напиваться он не стал бы, но пара кубков доброго пойла способны скрасить ожидание без последствий.       Неожиданно дорогу ему преградил герой этого утра — сир Дунк. Он стоял перед ним, раскрасневшийся, со сбитым дыханием, и смущался, не решаясь то ли вопрос задать, то ли попросить о чём-то. Не торопя его, Лионель любовался горящими глазами, блестящей от пота шеей и вздувшимися венами на могучих руках. Такие руки — да на его бы задницу. Но раскручивать наивного недотёпу нужно было долго и нудно, а впереди маячила славная битва, так что постель можно было согреть кем попроще.       — Мы можем поговорить? — наконец дозрел межевой рыцарь.       — Отчего же нет? Уж ты сегодня заслужил пару минут аудиенции, сир Дунк.       А впрочем, отчего бы не попытать удачу, раз она сегодня благоволит ему. Лионель повёл парня — мужчиной его назвать язык не поворачивался: слишком робкий, не заматерел ещё — в личную палатку. Там, помимо необходимой мебели вроде стола и сундуков, стояла отделённая ширмой большая кровать. Излишество в походах, но он и не на войну приехал, а отвлечься от серости Штормового Предела и разбить пару-тройку щитов. Рыцарь зашёл следом и заморгал с непривычки после яркого солнца, пытаясь не слишком явно пялиться по сторонам. Он замешкался, прежде чем поднять взгляд. Как бы хорошо это ни звучало в его голове, Лионелю пришлось напрячься, чтобы уловить смысл его слов:       — Вы вчера предлагали сто золотых тому, кто лучше всех насадит вас на копьё. Позвольте мне попробовать!       Лионель опешил. Победа в состязании, что горячила кровь и мысли всего парой минут ранее, утратила свою значимость. Взамен в голову проникли не менее будоражащие картинки этого гиганта, что решил «насадить» его. Но погодите-ка, за золото? Он рыцарь или шлюха, как это понимать вообще? Лионель напрягся и заставил себя вспомнить, что болтал давеча, когда кровь в венах ему заменяло арборское вино. О, он и вправду обещал сто золотых и именно за то, что неуклюже предложил ему голубоглазый Исполин, — упился он вчера знатно.       Лионель же верно понял его предложение? Стоило уточнить, на всякий случай.       — Ты предлагаешь трахнуть меня за деньги?       Ого, как покраснел. И даже отступил на шаг. Видимо, Лионель промахнулся с догадкой — а жаль. Он-то совсем не против.       — Что? Нет! Я не… И в мыслях не было, м’лорд, как я могу? Я бы не посмел…       — Почему же? Не нравлюсь?       Лионель уже откровенно развлекался. Смущать простоватого, но искреннего рыцаря было забавно. Хм, «не посмел» не значит «не стал бы никогда в жизни, боги покарают вас» — с этим можно иметь дело.       — Нравитесь, м’лорд, но я думал, вы хотите в битве!..       — Так ты представлял, что силой завалишь меня? Я буду отбиваться, а ты — держать меня, да? Например, вот так, за руки, — он быстро сократил расстояние и схватил парня за запястья. — И прижмёшь к столбу, чтобы не дать мне сбежать.       Лионель подтолкнул в нужном направлении и заставил вжаться в опору спиной. Но Дунк выглядел таким потерянным, что это уже становилось не смешно. Даже блеять перестал, только пялился своими невозможными глазищами. Пожалуй, стоило сменить тактику.       — Но что это я — забрал твою роль. Да и с твоим ростом это происходило бы иначе, верно? Может, так?       Он резко потянул парня на себя, развернул его и сам прижался к деревянному столбу лопатками. Руки на этот раз задрал вверх — Дунк послушно позволил ему, а затем крепче сжал его руки и поднял их так высоко над головой Баратеона, что тому пришлось даже на носочки привстать. Интересно! Нахмуренный и неожиданно жёсткий взгляд пронзил Лионеля до дрожи в коленях. Это уже было что-то… будоражащее. Как в танце, когда парень поймал его и едва не раздавил ножищей его ступню. И сам испугался своей смелости. Зассыт и теперь, или успел отрастить яйца покрепче?       — Что же дальше, сир Дунк? Мне изменяет фантазия, вы не поможете?       Рыцарь вдруг успокоился, лицо его разгладилось, и он придвинулся ближе, почти касаясь его всем телом, но всё же оставив пространство между. Держал крепко, но не сжимал до синяков.       — Я бы использовал одну руку, м’лорд. Второй мог бы схватить вас за волосы, — вопреки словам, он лишь осторожно провёл пальцами по прядям на виске, — или сжать горло, чтобы вы не успели позвать на помощь.       Лионель ощутил невесомое касание от уха до кадыка и ниже — к петелькам на вороте рубашки. Это завело его, заставило застыть под уверенными движениями — подчиниться им, хоть он и мог вырваться, чтобы снова занять ведущую роль. Лионель прикрыл глаза, чтобы отдаться этим рукам целиком. Предвкушал продолжение…       — Но я не стал бы неволить вас, сир.       Пальцы исчезли, словно не было. Руки Лионеля упали по бокам, более не удерживаемые крепкой ладонью. Он распахнул глаза, возмущённый этой нелепой остановкой, когда он уже был заведён и готов к большему. И что это ещё за выражение на простоватом лице? Словно это его прервали на самом интересном месте. Обида и разочарование читались в голубых глазах и опущенных плечах. Неволить он не хотел, вот же ж!       — Считай, ты получил моё согласие, а теперь будь хорошим мальчиком и вернись…       Он не дал ему договорить! Рот оказался занят чужими губами, а руки дёрнули обратно вверх. Теперь уже ни дюйма не осталось между их телами — крепкая грудь Дунка ощутимо вжала его в твёрдое дерево столба. Лионель на миг замешкался, отвечая жадным губам. Быстрый и сильный, вот это потенциал! В поцелуях, правда, полный профан. Давай, мальчик, открывай рот, с языком приятнее. Лионель показал, что делать, но сдержал себя, чтобы не подавить инициативу и до поры остаться ведомым. Оказаться в позиции слабого было ново и волнующе. Он удивлённо распахнул глаза, когда чужая нога раздвинула его бёдра. Невероятно голубые глаза показались темнее в полумраке шатра. И уже не отпускали Лионеля, не позволяли оторвать взгляд или прикрыть веки. Даже глубокий поцелуй продолжался глаза в глаза — отчего-то так казалось правильно и единственно возможно.       Грубые руки, подходящие больше крестьянину, чем рыцарю, погладили его бока и сошлись в неравной борьбе с поясом. Лионель смутно помнил, что там были хитрые застежки внутри и всякие заёбистые петельки. Пока рыцарь возился с ними на ощупь, Баратеон с чувством полного удовлетворения опустил руки на могучие плечи и принялся изучать их рельеф, одновременно вылизывая приоткрытые губы — парень слишком сосредоточился на задаче, чтобы отвечать, так что Лионель подхватил вожжи. Дунк проиграл в битве с поясом и отклонился, пытаясь сообразить, как избавиться от этого изуверского предмета. Невосполнимая потеря.       — Да дерни ты хорошенько, как тот канат, не стесняйся, — прошипел Лионель и поощрил его для ускорения, проехавшись пахом по бедру между ног.       От низкого рыка Дунка по загривку побежали мурашки. Пояс пал жертвой мощного рывка. Его руки тут же раздвинули полы жёлтого камзола и проникли под рубашку. Прохладные пальцы исследовали его кожу с той же жадностью, с которой язык снова ворвался в рот Лионеля. Он аж затылком приложился. Плевать. Его самого интересовали области пониже, в особенности центральные районы, скрытые штанами. Он просунул руку между их телами и сквозь грубую ткань нащупал интересующую его деталь — весьма внушительную, как и ожидалось. Стоило ему сжать напряжённый орган, как ноги оторвались от пола. От неожиданности он разжал руку и вцепился обеими в плечи рыцаря, что поднял его аки девицу. Когда Дунк двинулся в сторону кровати, пришлось ещё и обвить его талию ногами. Он ожидал, что его страстно бросят на простыни, сорвут одежду и жёстко трахнут, поставив в коленно-локтевую, поэтому охнул от удивления, когда Дунк осторожно присел на кровать и усадил Баратеона себе на бёдра.       — Тебе придётся подсказать мне, что делать дальше, м’лорд. Чего ты хочешь?       Тебя. Всего и сразу. Хотя с тем, что Лионель нащупал в штанах Дунка, «сразу» могло не получиться — особенно наспех. Такие подарки судьбы стоило открывать в личных покоях, располагая всей ночью, вместо пары часов, после которых ему ещё на коня забираться и копьём махать.       — Ох, милый, язык твой — враг твой. Теперь у меня заработала голова и самого сочного тебе не обломится.       Боги, вы не должны создавать людей с телом гиганта такими нежными фиалками в душе. Нельзя, нельзя так краснеть от простых слов.       — Я вовсе и не рассчитывал, обычно…       Он замялся. Что там хотел сказать? Обычно не доходил до этой части? Обычно девки убегали при виде его члена? Лионель и сам с осторожностью бы выбирал время для исследования таких величин; уж потаскушки в тавернах — да и в борделях — могли и вовсе испугаться, что порвутся под его напором.       — Обычно я бывал в нижней позиции, — решился договорить парень. — Всегда, на самом деле.       — Пиздёж! Ты ж нецелованный. Поверь моему опыту: я знаю, когда срываю первый поцелуй девственника.       — Поцелуй был первый, но я не девственник.       И ведь не врёт, понял Лионель. У него не сходилось: как можно трахаться без поцелуев. Даже шлюхи лезли к губам, не то что случайные люди, которых он приглашал в постель. А ведь Дунк сказал «всегда». Много раз.       — Кто? Кто был сверху?       — Сир Арлан, у которого я ходил в оруженосцах до прошлой недели.       Дунк пожал плечами, словно это было самым обычным делом — межевому рыцарю иметь своего сквайра во всех смыслах. Нет, такое случалось, но Баратеон считал это, фи, неблагородным делом. Тем более вот так, без сердечной склонности и даже без банальной нежности. Заточи меч, постирай портки, подставь задницу. Гадость какая. По тому, как Дунк спокойно об этом говорил, стало ясно, что его не неволили. Или же приучали к подобному постепенно. Всё же оруженосец слишком близок к рыцарю, чтобы взращивать в нём ненависть: так можно и на перерезанное в ночи горло нарваться.       — Думаю, мне пора, м’лорд. Извините.       Дунк попытался ссадить его с колен, но Лионель снова вцепился руками и ногами. Он понял, что молчал слишком долго, да и на лице могли отразиться мелькавшие в голове мысли. Исправляясь, он тараторил, что первое на ум приходило:       — Погоди, не спеши, я просто удивлён. Не понимаю, как можно было не захотеть поцеловать тебя, когда ты так смотришь. У тебя необычные глаза, знаешь? Очень чистый цвет.       Он провёл ладонью по шее к плечу, словно успокаивал жеребца. Под тонкой тканью мышцы были напряжены, да и весь парень казался сжавшейся пружиной. Обиделся. Такой нежный, такой честный, такой противоречивый. Казалось, вот он как на ладони — пробившийся в рыцари выходец из низшего класса, неотёсанный, но с потенциалом, который лишь стоило разглядеть и обработать опытному мастеру. А вот тронь его — и под осыпавшейся каменной крошкой невежества нашлась золотая жила искренности. Весьма редкий металл в их времена.       — Мне думается, твой сир Арлан не разглядел в тебе того, что вижу я. Ты достоин не только поцелуев. Я бы обласкал тебя всего, начиная с лица, — он провёл кончиками пальцев по нахмуренным бровям рыцаря, — спустился бы губами ниже, — Лионель провёл линию по скулам, затем по щекам, обходя приоткрывшиеся от выдоха губы, по шее и ключицам. — Я хотел бы раздеть тебя, чтобы любоваться твоим телом, гладить руки и живот, изучить соски языком.       Его позабавило, что он зеркалил Дунка, словно делая карандашом набросок рисунка своей страсти на его теле. С удовлетворением Баратеон ощутил, как опавшее возбуждение парня вновь налилось силой. Он прижался плотнее и потянул его рубашку вверх, чтобы воплотить слова в действия. Дунк поддался ему, но сам стянул рукава и бросил одежду в сторону. Голубые глаза мутнели от желания, а самому Лионелю становилось слишком жарко рядом с полураздетой горой мышц и стеснения. Он отправил камзол и собственную рубашку в ту же кучу и, наконец, прильнул кожа к коже. Широкие ладони с удивительной бережностью легли ему на спину. Мозолистые пальцы едва ощутимо погладили позвонки на шее и спустились ниже. Сам же Лионель не церемонился: нырнул одной рукой в светлую шевелюру, чтобы сподручней было притягивать для нового поцелуя, пока вторая по-хозяйски поглаживала спину.       Насытившись губами, он подтолкнул Дунка опуститься на кровать спиной и исполнил обещанное: гладил руки, напряжённый живот и ладные бока, любовался тем, как Дунк облизывал губы и хмурился в ответ на ласку, как приоткрывал рот для жадного вдоха, когда пальцы задевали соски. Он оставался тихим, и для Лионеля стало жизненно важным вырвать у своего стойкого воина хоть один стон. Вряд ли же он способен сдержаться, когда кончает.       От этой мысли дёрнулся член самого Лионеля. Парень ведь собирался проткнуть его? Что ж, задница Баратеону сегодня ещё пригодится, а вот горло беречь было необязательно. Он сел ровнее и приласкал лицо Дунка, чтобы привлечь к себе внимание. Так напрягся сразу — ну что же ты такой недоверчивый?       — Я тебе отсосу, снимай штаны.       Сраные Семеро, неужели у людей могут быть настолько круглые глаза? Лионель расхохотался.       — М’лорд, вам не следует! Я умею, я могу…       — Чш-ш-ш, — Лионель приложил палец прямо к покрасневшим губам. — Штаны долой, разговоры потом.       И не удержался, провёл большим пальцем по нижней губе, представляя, как этот рот мог бы принять его член. Насколько умело? Что ещё скрывает этот загадочный рыцарь?       — М’лорд, Лионель, меня учили, что это дело оруженосца — доставлять такое удовольствие рыцарю или лорду.       — Забудь всю ту херню, которую тебе вливал в уши твой сир. А теперь — штаны, Дунк, или я сам ими займусь.       Он привстал, позволяя парню поднять бёдра и кое-как стянуть остатки одежды вместе с исподним. Дунк дышал загнанно и опять смотрел, как кролик глядит на волка, забившись в угол своей клетки. Лионель уселся обратно на голые ноги и прижал вставший торчком член Дунка своим задом. Всё ещё в штанах, да, — для остроты ощущений. Насладившись реакцией, он опёрся на руки и сместился назад, пропустив член Дунка между ног и проехав по головке голым животом.       О Воин, ты достойно одарил этого своего сына — тут на двоих хватило бы. Лишь благодаря мешковатой одежде рыцаря этот елдак не был виден издалека. Идеально ровный со светлой кожей снаружи и тёмной налитой головкой, что уже показалась, сочась смазкой. Вокруг, как и следовало ожидать, член окружала светлая жёсткая поросль, а ниже темнела тяжёлая мошонка. Лионель облизнулся на всё это богатство, и член под его взглядом заинтересованно качнулся. Куда?!       — Руки прочь!       — Лионель!       Это просьба или возражение? Плевать, Лионель уже примерился и отполз ещё дальше, чтобы одним движением приблизиться к восхитительной плоти. Он лизнул на пробу стекающую смазку, задел языком край головки и насладился на диво сдержанным шипением сверху. Когда его губы обхватили горячую плоть и замерли, он краем глаза уловил движение и ждал, что на его голову лягут направляющие ладони. Но нет, только простыни рядом смялись в кулаках, рискуя порваться в чужой хватке. И лишь тяжёлое дыхание сверху: ни тебе стонов, ни охов, ни даже тихого скулёжа. Железный он, что ли?       Смеющийся Вихрь не пасовал перед вызовами! Он употребил всё своё умение: вылизывал, сосал, поддевал край головки и ласкал нежную дырочку на ней. Руками надрачивал то размашисто, то невыносимо медленно. Сжимал яйца через мошонку, катал их в пальцах, наглаживал — и всё под тяжёлое дыхание, разве что порой замиравшее на вдохе или вырывавшееся сквозь зубы. Даже простыни, и те Дунк отпустил и теперь сжимал до белых костяшек пустые кулаки. Лионель уже пропускал член так глубоко, что оставалось лишь проглотить, давился до слёз поначалу, но сумел расслабить горло и с восторгом понял, что способен заглотить целиком, хоть и ненадолго — дышать было невозможно, зато при сглатывании он получил-таки реакцию — длинные ноги обхватили его поясницу и сжали. И снова этот испуг — Лионель буквально всей кожей ощущал замершее под ним тело. Его уже подбешивало Дунково стеснение и страх ошибиться в словах или действиях. Эта злость подстёгивала и уводила от желания сделать приятно к стремлению выжать сильную реакцию и заставить забыть об условностях. Стон, мольба или просто вжимание моей головы в твой пах, дай же мне хоть что-то!       Он принялся размашисто и быстро насаживаться на член, помогая себе рукой и языком на оттяжке. Он чутко следил за реакцией Дунка, и в момент, когда тот напрягся всем телом, готовый излиться, Баратеон полностью выпустил чужую плоть изо рта и крепко пережал основание.       — Лионель?       Вопрос, блядь? Не просьба или возмущение! Ну погоди у меня! Он снова взял в рот поглубже и поднял взгляд на парня.       — М?       Вибрация должна была довести его, он видел, как Дунк зажмурился, но затем снова открыл глаза и с грёбаной заботой произнёс:       — Если ты устал, я могу сам как-то закончить.       Это уже ни в какие ворота! Баратеон зарычал с членом во рту и принял очередной вызов. Снова отдал всё своё внимание размашистым движениям вверх и вниз, но сместил вес на одну руку. Хлопком по коже попросил Дунка поднять одну ногу и согнуть колено — теперь он был достаточно открыт. Слюны натекло столько, что под поджарой задницей уже хлюпало, так что Лионель зачерпнул её и на пробу толкнулся меж ягодиц одним пальцем. В том, как Дунк сразу поддался ему и шире расставил ноги, чувствовалась привычка и опыт. Не было нужды заводить больше двух пальцев, так что, убедившись, что идёт не по сухому, Лионель продвинулся дальше. Слишком сосредоточенный, чтобы ловить сейчас чужой взгляд, он обратился в слух и понял, что добрался до нужной точки, когда наконец уловил едва слышное мычание сверху, а пальцы сжало плотным кольцом мышц. Тут уж Лионель оторвался: он толкал кончиками пальцев в найденную точку, елозил там, давил и скользил. Не забыл и про каменно стоящий член. Нашёл единый ритм, которому вторили долгожданные тихие стоны сверху — музыка для самомнения Лионеля.       Долго наслаждаться не получилось, парень и так показывал чудеса выдержки для своего возраста. Поэтому Лионель не удивился, когда его головы коснулись ладони Дунка. Он правда ожидал, что его хоть теперь будут держать и прижимать, а не отталкивать, но стоило бы догадаться, в самом деле.       — Лионель, я не могу больше.       «Давай» прозвучало невнятным мычанием, но было понято там, сверху, и в рот брызнул солёное семя. Поощряя Дунка губами, Лионель вобрал в себя всё и мягко покачал чуть обмякшую головку на языке. Своего он добился — на пике Дунк всё же застонал во весь голос, и от этого звука Баратеон едва сам не кончил в штаны. Довольный и уставший, он привалился к расслабленному бедру парня и поднял голову, любуясь результатом трудов своих. Рыцарь глубоко дышал, прикрывал глаза рукой и улыбался. Это, пожалуй, было даже лучшей наградой, чем финальный стон.       Вдруг Дунк подхватился и загнанно посмотрел на Лионеля. Теперь-то что?       — А как же ты?       Лионель засмеялся, расслабляясь, ведь уже был готов бежать, как на пожар.       — Я сам справлюсь. Но можешь посмотреть.       — Я хочу помочь.       — Если это очередное внушение твоего Арлана, можешь засунуть его…       — Нет-нет, я сам хочу. Прошу.       Дунк сел и потянул Лионеля на себя, без принуждения, прося даже этим жестом. Баратеон подчинился: позволил уложить себя на подушки и избавить от штанов. Теперь они были равны. Дунк без промедления обхватил его член ладонью и сжал. Уже это принесло известное облегчение. Лионель ожидал и желал разобраться со своим стояком поскорее — слишком долго у него стоял, до болезненности, но проклятый рыцарь так и замер с его членом в руке. Второй он погладил его лицо, коснулся бороды и склонился с немым вопросом в глазах. Видно, понравилось целоваться, дорвался. Лионель сам притянул его к губам и двинул бёдрами, мол, там тоже внимание нужно. Рука на члене сразу пришла в движение, уверенная и привычная к таким действиям. А целовался он жадно, но как-то трепетно-нежно, словно хрустального, придерживал его под шею и в промежутках, когда обоим надо было глотнуть воздуха, мягко касался губами губ Лионеля.       Рука внизу всё ускорялась, понукаемая толчками таза. Сам Лионель не сдерживался и громко выражал своё одобрение, мычал и стонал, когда пальцы скользили по головке особенно ловко. Заведённый до предела, он не чаял продержаться долго. Но чего он не ожидал, так это, что Дунк, поняв, что он на пределе, рванёт вниз и заглотит по самый корень. Лионель взвыл и с силой вцепился в шевелюру, то ли удерживая, то ли отстраняя. Он ярко выплеснулся в горячий рот и обессиленно обмяк, зарывшись во влажные волосы. Перед глазами плясали пятна, а губы растягивались в довольном оскале.       Снизу на него вопросительно смотрели голубые глаза. Но не испуганно, слава Семерым, а с лёгкой хитринкой: удивил или нет. Ещё как удивил.       — Иди сюда.       Он позвал — и Дунк прильнул сразу, ответил на поцелуй. Лионель ощущал собственный солёный вкус и понимал, что, будь он лет на десять моложе, не миновать им второго раунда. Хм, а ведь Дунк как раз моложе, и двадцати ведь нет. Он огладил крепкое тело, что нависло над ним, и добрался до предсказуемо вставшего на изготовку члена.       — Ох, молодость. Послать бы к чёрту турнир, и опробовать всё это богатство прямо сейчас. Только представь, я мог бы прыгать на твоём члене, как блядская шлюха, а потом позволить втрахать себя в матрас. Подставил бы тебе задницу в любой позе, какую ты захотел бы. Как бы ты предпочёл, а, сир Дунк?       Он говорил и наглаживал его стояк, а потом обхватил ногами за пояс и притянул, чтобы потереться и прижаться животом. Парень реагировал смелее и даже прикусил его шею, перед тем как ответить:       — Я хотел бы видеть тебя. Как сейчас. Чтобы целовать. А потом положить твои ноги себе на плечи.       — Ого, да, хорошо! Давай-ка попробуем, м?       Он подмигнул, подмял под спину подушку и, помогая себе рукой, закинул ноги, куда было сказано. Правда, пришлось их перекрестить вместе на одном плече парня, иначе какой прок. А так он направил смоченный собственной слюной член Дунка меж своих плотно сжатых бёдер. Удивление на лице парня вызвало очередную волну самодовольства, и Лионель дополнительно напряг мышцы, зажимая рыцаря плотнее. И тот как с цепи сорвался: ухватился пониже его колен, сводя ноги ещё ближе, и принялся вбиваться размашисто и резко. И снова — глаза в глаза под восторженные подначивания Лионеля и собственное сдержанное пыхтение. У Баратеона аж поджилки тряслись от вида наслаждения на лице над ним. Не самого выражения лица — оно у всех довольно забавное в такие моменты, — но той открытости, что он видел, полного доверия. Дунк отпустил себя и своё стеснение, отдался Баратеону без остатка, несмотря на то, что сам почти что брал его.       Удивительно, но кончил он даже быстрее, чем в первый раз. Может, оттого что не зажимался и отбросил лишние мысли. Дунк выплёскивался на его живот с протяжным мычанием. И сразу после рухнул рядом лицом вниз, загнанно дыша, но крепко обняв Баратеона за пояс.       — Спасибо, — пробормотал он через время, повернув голову и, очевидно, не найдя пока сил сменить позу.       — Ой, да брось, я тоже получил свою долю и, думаю, мы ещё повторим. Что скажешь?       Дунк не ответил. Он приподнялся на одной руке и припал губами к плечу Лионеля. Облизал губы удивлённо и, взглядом спросив позволения, повторил незатейливый жест. На здоровье. Совсем тебя близостью не баловали.       Лионель вытер семя сбившимся в ноги покрывалом и повернулся всем телом к Дунку, подперев голову рукой.       — Жду тебя после турнира на этом же месте, — он задумался на миг. — Если меня не проткнут насквозь, конечно. Тогда, уж извини, мне будет не до мыслей о твоём члене.       — Да, м’лорд.       — Просто Лионель, как мы недавно выяснили. Предпочитаю, чтобы друзья называли меня по имени. Как и любовники.       Ну что ты будешь делать! Покраснел от слов, хотя десять минут назад брал в рот его член и кончал на живот. Ох и любопытное его ждёт время с этим межевым рыцарем. Впрочем, его стоило попытаться заполучить на подольше. Хотя, если предложить сейчас, это будет как-то некрасиво смотреться. Ебучие условности.       — Ты говорил, тебе нужно найти поручителя, чтобы допустили к турниру? Я сгожусь? Хоть я не знал сира Арлана из Пеннитри, моего слова Эшфорду будет довольно.       — За меня уже поручился Его Высочество, Бейлор Таргариен. Он вспомнил сира по турниру, где они сошлись в поединке. Но спасибо, Лионель.       Уже подсуетились, драконы сраные. Как бы не переманили.       — Обращайся, если тебе что-то нужно.       Ему показалось, что Дунк был готов просить о чём-то, но оборвал себя и покачал головой. Лёгкость между ними пропала, да и кровь поостыла, хотелось одеться или хоть прикрыться одеялом. Дунк тоже ощутил смену настроения и поднялся. Он быстро натянул рубашку и штаны и подал Лионелю его одежду. Несмотря на захватившее его раздражение, Баратеон не отпустил рыцаря сразу. Прощальное касание губ было далёким от той страсти, что охватила их ранее, но стало её приятным завершением и обещанием новой встречи.