Дорога без обратной стороны

2022 год. Утро после визита к бабе Нины. Даня проснулся от того, что его трясли за плечо. В голове гудело, во рту было сухо, как в Сахаре, а тело ломило так, будто он вчера не семь километров по снегу прошёл, а участвовал в чемпионате по боксу. Каждая мышца ныла, каждый сустав скрипел, и даже волосы, казалось, болели. — Вставай, — сказал Ставер. Голос хриплый, но бодрый — как у человека, который уже успел выпить три кружки кофе и теперь готов свернуть горы. Или хотя бы придумать, как это сделать, пока Даня отлёживается. — Сань, иди нахуй, — пробормотал Даня, зарываясь лицом в подушку. — Я умер. Меня нет. Я часть вечной мерзлоты. Памятник природы, блять. Меня в Красную книгу занеси. — Жрать хочешь? — Хочу. — Тогда вставай. Холодильник пустой. Даня приоткрыл один глаз. Ставер стоял над ним, уже одетый, с рюкзаком за плечами, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Если Даня сейчас не поднимется, друг просто выволочет его из кровати вместе с одеялом — такое уже бывало, когда они опаздывали на автобус или когда Ставер решал, что пора выбираться из очередной передряги. — Который час? — спросил Даня, чувствуя, как пустой желудок начинает подавать сигналы бедствия. — Десять утра. Я сходил в магазин, пока ты дрых. Ну как «сходил» — прошёлся до ларька. Там ничего нет. Только хлеб, тушёнка и дошик. И овсянка, но её даже собаки есть отказываются. — И что, мы теперь будем это жрать? — Если найдём деньги на тушёнку. Их нет. Даня сел на кровати. Слова друга долетели до его сознания с задержкой, как интернет в деревне. А потом доехали. — Как это нет? — А ты помнишь, сколько мы вчера отдали таксисту? Плюс тот мужик, который учил нас стрелять. Мы на него последние отдали. — Но у нас же оставалось... — Осталось. На одну пачку доширака. Или на хлеб. Выбирай. Даня вылез из кровати, прошлёпал босыми ногами на кухню, открыл холодильник. Там стояла банка тушёнки, которую они купили ещё неделю назад, лежала половина буханки хлеба, которая уже начала подсыхать, и сиротливо краснела пачка дешёвого доширака. Второй пачки и вовсе не оказалось — они съели её вчера, разломив пополам. — Это пиздец, — сказал Даня, оглядывая этот скудный продуктовый арсенал. — Абсолютный, тотальный, вселенский пиздец. — Это реальность, — ответил Ставер, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. — Добро пожаловать в мир охотников за нечистью. Сражаемся с монстрами, едим лапшу быстрого приготовления. Красота, блять. Романтика, мать её. — И как мы будем жить? У нас нет работы. Учёбу мы бросили. Денег нет. У тебя мама звонила вчера, я сказал, что ты в библиотеке. А если она узнает, что мы... — Не узнает, — перебил Ставер. — И не мы. Я. — Что? — Это я бросил универ. Ты бросил колледж. Мы оба в этом дерьме. Но если кто-то и будет объясняться с родителями, то я. Потому что я старше. Потому что это я тебя втянул. Я тебя и вытащу, если что. — Ты меня не втягивал, — Даня почувствовал, как в груди закипает злость. — Я сам решил. Мы оба решили. Не надо из меня делать ребёнка, который не понимает, что делает. Мне, блять, через месяц восемнадцать. Не маленький уже. И ты не мой папа. — Ты понял, что делаешь? Серьёзно? — Ставер подошёл ближе, и его пустые глаза вдруг стали тяжёлыми, давящими. — Мы тут сидим без копейки, жрём доширак, а ты мне про возраст затираешь. Через месяц тебе будет восемнадцать, да. А что изменится? Ты станешь умнее? Сильнее? Денег у нас прибавится? Или ты думаешь, что восемнадцать лет — это волшебная кнопка, после которой всё само собой наладится? — А что ты предлагаешь? — огрызнулся Даня, чувствуя, как краснеют щёки от злости и стыда одновременно. — Пойти к маме и сказать: «Прости, я решил монстров убивать, денег нет, помоги»? Может, ещё к твоей пойти? У неё пенсия небольшая, она и так на нас тратилась, пока мы учились. Ты хочешь, чтобы она знала, что её сын... — Не хочу, — отрезал Ставер. — Поэтому я и говорю: мы сами. Без родителей. Без бабы Нины. Без Сереги, который стволы обещал и пропал. Сами. — Как? — Даня развёл руками, и голос его сорвался на крик, потому что весь страх и неуверенность последних недель вдруг выплеснулись наружу. — Скажи мне, как, Сань? У нас есть пучок полыни, кухонный нож и пустой холодильник. И никакого понятия, что делать дальше. Ни плана, ни оружия, ни хера. Даже карта — и та прошлогодняя, с дырками на сгибах. Мы даже не знаем, где искать этих людей в чёрном! И что мы будем делать, когда найдём? Спросим, почему они монстров привозят? Полынь им в лицо бросим? Кухонным ножом зарежем? Они нас просто уроют, Сань! Как тех, кто был в переулке! Как ту девушку! Он замолчал, тяжело дыша. В горле пересохло, в глазах защипало, но он сдержался. Только кулаки сжал так, что костяшки побелели. Ставер молчал. Смотрел на друга, и в его взгляде не было ни злости, ни обиды — только спокойствие. Такое, которое бесило Даню больше всего. Как будто Ставер видел что-то, чего он не видел. Как будто знал то, чего Даня не знал. — Ты закончил? — спросил Ставер, когда Даня перестал дышать и просто стоял, глядя в пол. — Да. Нет. Не знаю. — Даня вытер лицо рукавом, хотя пота там не было — слёзы, которые он так и не дал пролиться. — Просто... я не понимаю, как мы выберемся из этого. И что мы делаем. И зачем. — Тогда слушай, — Ставер сел на стул, жестом приглашая Даню сделать то же самое. — Мы не знаем, как найти людей в чёрном. Не знаем, где искать Пустоту. Не знаем, как её убить, даже если найдём. У нас нет оружия, нет денег, нет плана. Но есть одно: мы живы. Мы в этой игре. И пока мы живы, у нас есть шанс. — Шанс на что? — На то, чтобы не дать этой херне убивать дальше. Ту девушку мы не спасли. Того ребёнка — не спасли. Но кто-то следующий — может быть, спасём. Если будем искать. Если не будем сидеть сложа руки и ныть про то, что у нас нет оружия. — Искать, — горько усмехнулся Даня. — На что? Надежда, блять, доширак не купит. — Надежда — это не еда, Заяц. Это то, зачем мы едим. Даня посмотрел на друга. На его худое, острое лицо, на пустые глаза, в которых вдруг мелькнуло что-то живое. И понял, что Ставер прав. Как всегда. Как в тот день, когда они впервые увидели монстра и решили, что не будут убегать. Как в тот вечер, когда они сидели на кухне и прокручивали варианты. Как сейчас. — Ладно, — вздохнул он, чувствуя, как злость и отчаяние постепенно уходят, сменяясь тупой, тяжёлой решимостью. — Что делать-то будем? Нам нужны деньги. — Ага. И работа. — Работа — это деньги. Деньги — это еда, оружие, информация. — Какая информация? Мы даже не знаем, где её искать. — Баба Нина сказала: ищите, спрашивайте, смотрите. Значит, будем искать, спрашивать, смотреть. По городу. — По городу? — Даня усмехнулся, но без прежней горечи. — Мы что, детективы? Будем ходить и спрашивать: «Здравствуйте, вы не видели тут людей в чёрных костюмах, которые возят монстров в багажнике?» Нас в психушку упекут. Или в полицию сдадут за распространение панических слухов. — Не упекут. Потому что мы не будем спрашивать у всех подряд. Будем искать места, где это может происходить. Пустыри, заброшки, окраины. Там, где людей нет и где полиция не суётся. Где можно что-то спрятать или кого-то привезти. — Ты предлагаешь нам просто ходить по заброшкам и ждать, пока монстр выскочит? Или люди в чёрном нас найдут? — А у тебя есть другие идеи? План Б? План В? Хоть какой-то план, кроме как сидеть на жопе ровно и жрать доширак, пока деньги не кончатся? Даня хотел сказать, что нет, но в голову пришла одна мысль. Сначала она казалась дурацкой, потом — опасной, а потом — единственно возможной. — А что, если… мы не будем ждать монстра? Что, если мы найдём тех, кто его привозит? Людей в чёрном. Они же откуда-то появляются. У них есть база, есть машины, есть маршруты. Ставер посмотрел на друга с удивлением. Иногда у Зайца случались такие моменты — когда его оптимизм и наивность вдруг превращались в неожиданную прозорливость. Или когда отчаяние заставляло мозг работать быстрее. — Продолжай, — сказал он, подавшись вперёд. — Ну, смотри. Тот переулок, где мы видели монстра. Там была не просто случайная встреча. Они что-то делали. Проверяли. Или тестировали. Или… не знаю… но они там были не просто так. Если мы будем следить за этим местом, может, они вернутся? Ну, знаешь, как в фильмах — преступники всегда возвращаются на место преступления. — Следить за переулком? — Ставер задумался, постукивая пальцами по столу. — Это идея. Но это не работа на один день. Нам нужно будет там дежурить. А для этого нужно время. А время — это деньги. Круг замкнулся. — Тогда ищем другой вариант. Может, есть места, где они появлялись раньше? Мы же читали на форумах про пропажи. Если мы найдём несколько точек, где пропадали люди, и посмотрим, есть ли между ними связь... — География, — кивнул Ставер. — Карта. Это мы можем сделать. Денег не надо. — А на карту деньги нужны? — Заяц, карту можно распечатать. Или нарисовать от руки. Ты в школе географию учил? — Учил. Но я больше по истории. Могу рассказать, кто с кем воевал в 1812 году. А где там пустыри и заброшки — хрен знает. — Историю оставим для потомков. Сейчас нам нужно понять, где эти уроды орудуют. И не пустыри искать, а закономерность. Они достали карту города, которую Ставер купил ещё в прошлом году для каких-то своих дел, и разложили на столе. Карта была старая, помятая, с пятнами от кофе и чьим-то номером телефона на обратной стороне, но главное — на ней был виден весь город. Даня нашёл карандаш, поточил его ножом и начал отмечать места пропаж, которые они нашли на форумах. — Здесь, — говорил он, ставя крестик, — здесь, здесь… В основном на окраинах. Ни одного в центре. — Логично, — Ставер смотрел на карту, подперев подбородок рукой. — В центре много людей, камеры, полиция. Им нужно, чтобы никто не видел. Да и вывозить монстра в центр — это уже не скрытность, а цирк. — А на набережной видели. И мы видели. Значит, они либо ошиблись, либо им было плевать. Или они были уверены, что никто не выживет. — Или они хотели, чтобы кто-то увидел. Чтобы запугать. Чтобы показать, что они могут всё, где угодно, когда захотят. Показать, что они — сила, с которой надо считаться. — Ты думаешь, это было нарочно? — Даня отложил карандаш. — Не случайность, а демонстрация? — Не знаю, Заяц. Но если это так, то они ещё появятся. В том же месте или в другом. Надо ждать. И надо знать, где ждать. — Ждать, — вздохнул Даня. — А что мы будем жрать, пока ждём? И на что будем жить? Родители уже начали звонить, спрашивать, почему я не в колледже. Я сказал, что заболел. Но долго это не прокатит. Ставер промолчал. Он смотрел на карту, на крестики, на пустые районы, где не было ничего, кроме снега и безлюдных улиц. И думал. Так долго, что Даня уже начал ёрзать. — Знаешь, — сказал он наконец, — а ведь есть один вариант. Неприятный, унизительный, но быстрый. — Какой? — Помнишь того мужика, который учил нас стрелять? Из пневматики. За полторы тыщи. — Серегу? Который обещал достать нормальное оружие, а сам пропал? — Ага. Он говорил, что у него есть связи. И что он может устроить на работу. Охрана, вышибала, грузчик — что-то такое. Говорил, что знаком с хозяином одного ночного клуба. Что там всегда нужны люди. — Сань, он же алкаш! — Даня даже руками всплеснул. — Ты хочешь идти к алкашу, который обещал нам стволы, а сам еле стоял на ногах? Который деньги взял и исчез? Который, может, уже всё пропи́л и ничего не помнит? — А у нас есть другие варианты? — Ставер посмотрел на него в упор, и в его глазах была та самая сталь, которая появлялась только в безвыходных ситуациях. — Ты хочешь идти к бабе Нине просить денег? Она нам полынь дала и сказала «идите». Думаешь, у неё есть лишняя тысяча? Или к тем людям на форумах, которые пишут про инопланетян и анальные зонды? У нас есть Серега. Алкаш, но мужик бывалый. В армии служил. В Афгане был, если верить его рассказам. Может, он знает кого-то, кто знает кого-то. Может, он реально может помочь с работой. Хотя бы временной. — И что, мы пойдём к нему и скажем: «Серега, дай денег»? Он сам их не видел. Он нам ещё должен за стволы, которые не достал. — Не денег. Работы. Охрана, вышибала, грузчик — не важно. Нам нужно что-то, что не мешало бы искать информацию. Что-то, где можно работать по ночам и быть свободным днём. Чтобы и на жизнь хватало, и время на поиски оставалось. — Ночные смены, — протянул Даня. — Опять не спать. Мы и так уже неделю спим по четыре часа. — А ты хотел офис с девяти до шести? Сидеть, бумажки перебирать, чай пить, в то время как монстры будут людей убивать? А мы будем знать, что они убивают, и ничего не сможем сделать, потому что у нас работа, начальник и дедлайны? — Не хотел. Но и помирать с голоду не хотел. — Не помрём, — сказал Ставер, и в его голосе была уверенность, которой он сам не чувствовал, но которая нужна была сейчас Дане. — Я схожу к Сереге сегодня. Узнаю, что там с работой. Если он ещё жив и не в запое. — Я с тобой. — Нет. Ты будешь сидеть на карте. Искать закономерности. Где пропадали люди, в какое время, в каких местах. Может, найдёшь что-то, что мы пропустили. Может, заметишь, что все точки выстраиваются в линию или круг. Или что они привязаны к определённым датам. — А если Серега скажет нет? — Скажет да. Я умею убеждать. — Ты умеешь пугать. Это разные вещи. — Главное, чтобы работало.  

***

Серега жил в подвале старой пятиэтажки на окраине. Даня и Ставер нашли его через знакомого знакомого ещё месяц назад, когда решили, что им нужно оружие. Серега тогда был трезв, бодр и рассказывал такие истории про свою службу в горячих точках, что у Дани волосы дыбом вставали. Они отдали ему последние деньги за «уроки стрельбы» из пневматики и обещание «достать нормальные стволы». С тех пор Серега не выходил на связь. Ставер шёл к нему один, как и обещал. Даня остался дома, сидел над картой, но мысли его были не там. Он думал о том, как они дошли до жизни такой. Бросили учёбу, потратили все деньги, жрут доширак, ищут работу у алкашей. А ведь всего месяц назад всё было нормально. Ну, почти нормально. Он вспомнил тот вечер на набережной. Рыжую Алису с её странной улыбкой. Бар «У Кривого Грибника». Напиток, который оказался ловушкой. Потом — неделю затишья. И снова набережная. Чёрный Mercedes. Люди в одинаковых костюмах. Монстр с красными глазами. Девушка с коляской. Кровь. Крики. И этот момент, когда они смотрели друг на друга и понимали: всё. Обратной дороги нет. — Блять, — прошептал Даня, откладывая карандаш. — Как мы до этого дошли? Ответа не было. Только карта с крестиками и пустой холодильник. Только тишина в квартире и вой ветра за окном. Только страх перед неизвестностью. Ставер вернулся через два часа. Злой, замёрзший, но не пустой. — Ну что? — спросил Даня, когда друг вошёл в квартиру и молча скинул ботинки. — Серега согласился. — И? — И он действительно знает одного человека. У которого есть ночной клуб. Нужны вышибалы. Двое. Серега поручился за нас. Сказал, что мы крепкие, надёжные и готовы работать за любые деньги. — Ночной клуб? — Даня скривился. — Мы будем пьяных выкидывать? Или, ещё лучше, драться с теми, кто не хочет платить? — Мы будем получать деньги. И есть. И иметь возможность искать информацию. — Какую информацию? В ночном клубе? Там только пьяные бабы, мужики, которые хотят с ними познакомиться, и дешёвая музыка. — А ты думаешь, куда ходят люди, которые что-то знают? В библиотеку? В ночные клубы ходят те, у кого есть деньги. Те, кто что-то видел. Те, кто не боится темноты. Может, кто-то из них видел людей в чёрном. Или слышал про пропажи. Или сам пропадал, но вернулся. — Сань, — сказал Даня, когда они вышли от Сереги и направились к остановке. — Мне через месяц восемнадцать. Меня в клуб не пустят. — Угомонись. Скажешь, что забыл паспорт. А если не пустят — будешь стоять снаружи, слушать разговоры. Тоже информация. — А одежда? У меня джинсы и старая толстовка. — Скажем, что мы из провинции. В таких клубах не смотрят на одежду, смотрят на деньги. А денег у нас нет, так что нас никто не заподозрит. — Ты хочешь, чтобы мы спрашивали у пьяных посетителей, не видели ли они монстров? — Даня не мог поверить в серьёзность этого плана. — Я хочу, чтобы мы слушали. Сидели, смотрели, слушали. В клубе много людей. Много разговоров. Кто-то обязательно скажет что-то полезное. Кто-то проболтается. Кто-то, напившись, расскажет такое, что не рассказал бы трезвым. — Или кто-то просто нажрётся и начнёт нести чушь про инопланетян. Или про то, как его похищали, а на самом деле он просто уснул в подъезде. — Это тоже информация. Мы сможем отсеять лишнее. Но мы не узнаем, если не попробуем. Даня задумался. В словах Ставера была логика. Ночной клуб — это место, где люди расслабляются, теряют бдительность, говорят то, что не сказали бы днём. Может, там действительно можно что-то услышать. Может, там есть те, кто знает про людей в чёрном. Или те, кто сам был свидетелем. — Ладно, — сказал он. — А когда начинать? — Сегодня. Серега сказал прийти к девяти вечера. Познакомит с хозяином. Сказал, что если понравимся — выходим сразу. Форма есть, платят наличными раз в неделю. — С хозяином? А мы вообще умеем быть вышибалами? Мы ни разу никого не вышибали. Максимум — из школы выгоняли, и то не мы, а нас. — А что там уметь? Стоять у входа, смотреть грозно, не пускать пьяных. Ты умеешь смотреть грозно? — Я умею смотреть доброжелательно. Это моё проклятие. — Тогда будешь стоять внутри. А я — у входа. Я умею говорить так, что люди слушаются. Даня посмотрел на друга. На его худое, угловатое лицо, на пустые глаза, которые в темноте казались чёрными провалами. Ставер действительно умел смотреть так, что люди начинали нервничать. И говорить так, что хотелось подчиниться. — Ладно, — вздохнул Даня. — А что мы наденем? У меня есть джинсы, кроссовки и старая толстовка. Не очень-то похоже на вышибалу. Скорее на студента-неудачника. — Нам дадут форму. Серега сказал, там чёрные рубашки, бейджики, всё как у людей. Может, даже жилеты. И платят не только наличными, но и кормят. — У людей, — усмехнулся Даня. — Мы теперь будем выглядеть как люди? — Мы и есть люди, Заяц. Просто у нас работа странная. — Работа, — повторил Даня. — Звучит почти нормально. Словно мы не охотники за монстрами, а обычные парни, которые подрабатывают, чтобы свести концы с концами. Они доели остатки хлеба с тушёнкой, разогрели последнюю пачку доширака и поняли, что это была последняя еда в доме. Если сегодня ничего не получится, завтра жрать будет нечего. — Сань, — сказал Даня, глядя в пустую тарелку, — а если нас не возьмут? — Возьмут. — Откуда ты знаешь? — Потому что Серега сказал, что хозяин ищет людей. И потому что мы нужны. Нам просто надо не облажаться. — А если он спросит, где мы работали раньше? — Скажем, что в охране. В магазине. Или на стройке. — А если проверит? — Не проверит. Такие клубы — это серая зона. Там работают люди без документов, без опыта, без вопросов. Главное — чтобы были здоровые, не боялись драться и не лезли к начальству с глупыми вопросами. — Откуда ты всё это знаешь? — Серега рассказал. Он там раньше работал, пока не запил. Говорит, хозяин — мужик нормальный, платит вовремя. Но если напьёшься на смене — вылетаешь сразу. — Запил? — Даня напрягся. — То есть мы идём работать в место, где алкаши теряют человеческий облик? Серега нам поручился, а сам уже не работает? — Серега ушёл по собственному желанию. Потому что запил, а не потому что его уволили. Хозяин ему даже предлагал помочь, но Серега отказался. Гордый, видите ли. — Гордый алкаш, — фыркнул Даня. — Это что-то новое. — Мы идём работать в место, где платят деньги. И где можно искать информацию. Всё остальное — не наше дело. Понял? Даня хотел возразить, но не стал. Потому что Ставер был прав. У них не было выбора. Только работа. Только деньги. Только поиски. — Ладно, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Пошли. Покажу миру свой доброжелательный взгляд. Может, хоть кого-то напугаю.  

***

Ночной клуб назывался «Ангар». Он располагался в промзоне, в здании, которое раньше было каким-то цехом. Снаружи — облупившаяся краска, грязный снег, несколько машин у входа. Внутри — грохот безликой танцевальной музыки, синий свет, запах перегара и дешёвых духов. Такое место Даня видел только в фильмах, и то в тех, где герои потом попадали в неприятности. Серега ждал их у входа. Он был трезв, что удивило Даню. В чёрной рубашке, с бейджиком, он выглядел почти прилично. Даже побрился, кажется. — Здорово, парни, — сказал он, похлопав Ставера по плечу. — Хозяин ждёт. Только сразу скажу: не подведите. Он мужик жёсткий, но справедливый. Если работаете — платит. Если косячите — вылетаете. И не обижайтесь. Он таких, как вы, сотни видел. — Мы не косячим, — сказал Ставер. — Это хорошо. Пойдёмте. И запомните: смотреть в глаза, не врать, не бояться. Хозяин сидел в маленьком кабинете за стеклом. Он был похож на человека, который видел всё и ничего уже не боится. Лет пятьдесят, короткая стрижка, дорогой костюм, на столе — бутылка виски и пепельница, полная окурков. Из динамиков доносилась приглушённая музыка, но здесь она была не такой громкой, как в зале. — Это они? — спросил он, даже не подняв головы. — Они, — кивнул Серега. — Опыт есть? — Есть, — сказал Ставер. — Где? — В охране. На стройке. И в армии. — В армии служил? Хорошо. А второй? — Тоже, — соврал Ставер. Даня промолчал, стараясь выглядеть уверенно. Он чувствовал, как пот стекает по спине, и надеялся, что это незаметно. — Ладно, — хозяин поднял голову. Глаза у него были тёмные, тяжёлые, с такими же мешками, как у Ставера. — Серега за вас ручается. Значит, беру. Форма — в подсобке. Работа — с девяти до шести. Пятница и суббота — до последнего клиента. Оплата — раз в неделю, наличными. Вопросы есть? — Есть, — сказал Даня. — Что мы должны делать? — Стоять у входа. Проверять документы. Не пускать пьяных и агрессивных. Если что — звать Серегу. Он тут снова главный вышибала. А если он не справляется — звать меня. Но лучше чтобы до меня не доходило. Поняли? — Поняли, — ответил Ставер. — Тогда работайте. Серега, покажи им форму. Они вышли из кабинета. Серега проводил их в подсобку — маленькую комнату, где пахло стиральным порошком и старым потом. На вешалках висели чёрные рубашки и бейджики. Даже жилеты нашлись — чёрные, с карманами. — Переодевайтесь, — сказал Серега. — И запомните: главное — не лезть в драку, если не надо. Ваша задача — чтобы никто не зашёл внутрь пьяным в стельку. А если кто-то уже внутри нажрался — вывести тихо, без шума. Поняли? — Поняли, — кивнул Даня. — Тогда пошли. Они вышли в зал. Музыка била по ушам, синий свет резал глаза, и в этом хаосе Даня чувствовал себя чужим. Он никогда не был в ночных клубах. Никогда не стоял у входа, не проверял документы, не выводил пьяных. Всё, что он знал о таких местах — из фильмов, где герои либо танцевали, либо дрались. — Страшно? — спросил Ставер, когда они заняли свои места — он у входа, Даня чуть поодаль, чтобы видеть зал. — Нет, — соврал Даня. — Врёшь. — А ты? — Мне не страшно. Я привык. — К чему? — К тому, что приходится делать то, что надо. Даже если не хочется. Даня посмотрел на друга. В полумраке его лицо казалось ещё более острым, ещё более пустым. Но Даня знал, что это не так. Там, за этой пустотой, было что-то живое. Что-то, что держало их на плаву. Первый час прошёл спокойно. В клуб заходили парочки, компании, одиночки. Ставер проверял документы, Даня просто стоял рядом и старался выглядеть внушительно. К его удивлению, это получалось. Может, потому что он был выше многих. Или потому что рядом стоял Ставер, от которого веяло такой угрозой, что даже трезвые начинали нервничать. — У тебя неплохо получается, — сказал Даня, когда поток посетителей схлынул. — Я стараюсь, — усмехнулся Ставер. — Ты тоже неплохо стоишь. Почти не заметно, что ты боишься. — Это моё призвание. Стоять и бояться. — Не ной. — Я не ною. Я констатирую факт. — Заткнись, Заяц. — Сам заткнись, Ставер. Они переглянулись, и оба усмехнулись. В этой дурацкой работе, в этом шумном клубе, среди пьяных людей и дешёвых духов, было что-то почти нормальное. Как будто они просто два парня, которые подрабатывают, чтобы свести концы с концами. Но нормальное быстро кончилось. Около одиннадцати к клубу подъехала чёрная машина. Даня заметил её сразу — она не вписывалась в ряд старых иномарок и дешёвых такси. Тонированные стёкла, дорогие диски, тихий двигатель. Из машины вышли четверо. Все в чёрном. Не костюмы — куртки, джинсы, но одинаковые. Как будто форма. Как у тех, в переулке. — Сань, — прошептал Даня, чувствуя, как кровь холодеет в жилах. — Вижу, — ответил Ставер. Его голос был спокоен, но Даня знал, что это только внешне. Под спокойствием скрывалась та же паника, что и у него. Четверо направились к входу. Они шли уверенно, не оглядываясь, не обращая внимания на очередь. Охранник у входа хотел их остановить, но один из них что-то сказал, и охранник отступил. Буквально уступил дорогу, как будто они имели на это право. — Твою мать, — выдохнул Даня. — Спокойно, — сказал Ставер. — Мы ничего не знаем. Мы просто стоим. — А если они... — Ничего. Стоим. Четверо вошли в клуб. Прошли мимо Ставера и Дани, даже не посмотрев в их сторону. Даня успел заметить, что у них были одинаковые лица. Как у близнецов. Или как у тех людей, которых они видели в переулке. Та же гладкость черт, та же пустота во взгляде. — Это они, — прошептал Даня, когда четвёрка скрылась в толпе. — Знаю. — Что им здесь надо? — Не знаю. Но мы должны узнать. — Как? — Пойдём внутрь. Сделаем вид, что обходим зал. — А если они нас узнают? — Они нас не видели. В тот раз было темно, мы были далеко. И они были заняты монстром. — А если видели? — Тогда будем думать на месте. Прятаться не будем, но и лезть на рожон не станем. Даня хотел возразить, но Ставер уже пошёл в зал. Ему ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Внутри было темно и шумно. Синий свет пульсировал в такт музыке, и в этом мелькании лиц было трудно кого-то разглядеть. Но четвёрка в чёрном выделялась. Они стояли у барной стойки, не танцевали, не пили, просто смотрели. Как будто ждали кого-то. Или что-то. — Что они делают? — прошептал Даня. — Смотрят. Ищут. — Кого? — Не знаю. Может, никого. Может, нас. — Нас? — Даня почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Расслабься. Если бы они нас искали, мы бы уже не стояли здесь. Они бы нас нашли. Они обошли зал, стараясь не приближаться к четвёрке. Но те, казалось, не обращали на них внимания. Они смотрели в другую сторону — на танцпол, где мелькали силуэты, на столики в углах, на выход. — Они ждут кого-то, — повторил Ставер. — Или что-то. — Может, нам уйти? Позвать Серегу? — Нет. Серега нас пошлёт. Скажет, что это не наше дело. И будет прав. — А это наше? — Это всё наше, Заяц. Всё, что связано с ними. Всё, что связано с Пустотой. Всё, что связано с теми людьми, которые пропадают. Мы здесь не просто так. Они стояли у стены, стараясь не выделяться. Даня чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле. Он сжал кулаки и попытался вспомнить слова бабы Нины: «Не верь словам. Верь только глазам, ушам, носу». — Полынь, — прошептал он. — Что? — Полынь. У меня с собой. Баба Нина сказала — если почувствуешь опасность, положи под язык. Проверим. — И что, поможет? — Не знаю. Но проверим. Даня достал из кармана маленький пучок, оторвал веточку и положил под язык. Горечь обожгла нёбо. Такая сильная, что на глазах выступили слёзы. — Горько, — сказал он. — Значит, опасность рядом. — Или просто трава, — ответил Ставер, но голос его был напряжён. В этот момент один из четверых повернулся. Посмотрел прямо на них. Сквозь темноту, сквозь музыку, сквозь толпу. Даня замер. Ему показалось, что время остановилось. Он смотрел в эти глаза — чёрные, пустые, ничего не выражающие — и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Уходим, — сказал Ставер и схватил его за руку. Они вышли из зала, прошли мимо охранника, который смотрел на них с недоумением, и оказались на улице. Холодный воздух ударил в лицо, и Даня сделал глубокий вдох. — Он нас видел, — прошептал он. — Может быть. — Что нам делать? — Ничего. Мы ничего не видели. Мы просто работаем. — А если они выйдут? — Тогда мы будем стоять и смотреть. — А если они спросят? — Тогда мы скажем, что ничего не знаем. Что мы здесь первый день. Что мы просто охранники. — А если они не поверят? — Тогда будем думать дальше. Они стояли у входа, стараясь не смотреть на дверь. Но когда четвёрка вышла — через полчаса, так же молча, как и вошла, — оба невольно напряглись. Они прошли мимо, не глядя в их сторону. Сели в машину и уехали. — Уехали, — выдохнул Даня. — Уехали. — И что это было? — Не знаю. Но теперь мы знаем, где они бывают. — В ночных клубах? — В этом. Может, и в других. Может, они объезжают все такие места. — И что, мы будем тут работать и ждать, когда они снова придут? — Будем. Искать. Спрашивать. Смотреть. Как сказала баба Нина. — А если они придут снова? — Тогда мы будем готовы. В следующий раз мы уже не будем так тупить. Даня посмотрел на друга. В его пустых глазах снова горел тот огонь, который он видел в переулке. Тот, который не давал им отступить. — Ладно, — сказал он. — Работаем дальше.  

***

Домой они вернулись в шесть утра. Ноги гудели, глаза слипались, но в кармане у Ставера лежали первые заработанные деньги — тысяча рублей на двоих. — Это за смену? — спросил Даня, когда они сели на кухне. — Это за пробную смену. Сказали, если справимся — будет больше. И форму оставили себе, сказали, что в следующий раз придём уже в ней. — А мы справились? — Справились. — Даже с теми… в чёрном? — Особенно с ними. Даня включил чайник, достал из шкафа две пачки доширака — те самые, что купили на первые заработанные деньги, — и залил кипятком. Ели молча, глядя в пустоту. Усталость навалилась такая, что даже говорить не хотелось. — Сань, — сказал Даня, когда тарелки опустели. — М? — А что, если бы мы не пошли на эту работу? Если бы мы испугались и остались дома? Ставер отставил кружку. Ритуал требовал ответа. И сейчас, после этой ночи, он казался особенно важным. — Если бы мы не пошли, — сказал он, — мы бы не увидели их. Не узнали бы, что они бывают в таких местах. Мы бы сидели здесь, голодные, злые, и гадали, что делать дальше. Может быть, нашли бы другой способ. Может, нет. — И что, это было бы хуже? — Не знаю. Но мы бы не знали, что они рядом. Что мы на правильном пути. — Ты думаешь, это правильный путь? Работать вышибалами, стоять в клубе, ждать, когда придут люди в чёрном? — А ты видишь другой? — Ставер посмотрел на друга в упор. — Мы не можем вернуться в прошлое. Не можем забыть то, что видели. Не можем делать вид, что ничего не было. Есть только этот путь. Или никакого. Даня помолчал. Потом покачал головой. — Не вижу. Но мне кажется, что где-то, в другой реальности, есть мы, которые не пошли на эту работу. Которые нашли другой способ. Может, правильный. Может, лучший. — Может, — согласился Ставер. — Но в этой реальности мы здесь. Мы сделали выбор. И теперь мы знаем больше, чем знали вчера. — Это правда. Мы знаем, что они бывают в клубах. Что они ищут кого-то. И что мы можем быть рядом. Можем смотреть, слушать, запоминать. — Можем, — кивнул Ставер. — И будем. В следующий раз мы не просто будем стоять и смотреть. Мы попробуем узнать, зачем они приходят. Кого ищут. Что им нужно. — А если они нас заметят? По-настоящему заметят? — Тогда мы будем готовы. Или убежим. Или спрячемся. Или придумаем что-то ещё. Они допили чай и разошлись по комнатам. За окном светало, и в этом утреннем свете город казался другим — чистым, спокойным, почти нормальным. Без монстров, без людей в чёрном, без пропаж. Даня лёг в кровать, закрыл глаза и подумал: «Может, мы всё делаем правильно. Может, этот путь и есть наш. И не важно, что мы едим доширак и работаем вышибалами. Главное, что мы вместе. И что мы идём дальше». Он уснул с мыслью о том, что завтра они снова пойдут в клуб. И, может быть, увидят тех же людей в чёрном. И, может быть, узнают, что им нужно. И, может быть, наконец поймут, как с ними бороться. Но это будет завтра. А пока — просто сон.  

***

А где-то в другой реальности, в мире, который существовал параллельно их собственному, они не пошли работать в «Ангар». — Это тупая идея, — сказал Даня, сидя на кухне и ковыряя вилкой холодную лапшу. — Вышибалы, клуб, Серёга-алкаш… Сань, это путь в могилу. — А у нас есть другой? — спросил Ставер. — Есть. Нормальная жизнь. Ставер тогда долго молчал. Смотрел в окно, где за стеклом валил снег, а потом неожиданно кивнул. — Ладно. Попробуем по-нормальному. Они не пошли к Серёге. Не устроились в клуб. Не увидели людей в чёрном той ночью. Через неделю Даня вернулся в колледж. С трудом, через долги и объяснения, но вернулся. Ставер тоже восстановился в универе — соврал матери, что был «сложный период», пообещал взяться за голову. Она поверила. Жизнь постепенно начала становиться похожей на прежнюю. Утром — пары. Вечером — чай на кухне. Иногда — дешёвое пиво и разговоры о том, как всё это могло им просто показаться. Почти убедили себя. Только Даня всё равно просыпался по ночам от криков, которых не было. А Ставер по привычке смотрел в окна проезжающих чёрных машин. — Мы же не сошли с ума? — спросил Даня однажды. — Не знаю, — ответил Ставер. — Но если постоянно об этом думать — точно сойдём. Они договорились больше не говорить о набережной. Вообще. Будто того вечера никогда не существовало. И какое-то время это даже работало. Пока в новостях не показали очередную пропажу. Потом ещё одну. И ещё. Город продолжал жить как обычно. А они — делали вид вместе со всеми. Это оказалось самым страшным. Не монстр. Не кровь. Не люди в чёрном. А то, как быстро человек привыкает отворачиваться. Однажды ночью Даня не выдержал. — Мы должны были что-то делать, — сказал он. Ставер сидел молча. Худой. Осунувшийся. С тёмными кругами под глазами. — Сань. Тишина. — Сань, скажи хоть что-нибудь. — А что сказать? — тихо ответил он. — Что мы испугались? Что выбрали спокойную жизнь? Он усмехнулся. — Самое смешное — знаешь что? — Что? — Она всё равно перестала быть спокойной. После этого они снова начали искать. Но было поздно. Следы исчезли. Люди замолкали. А дом бабы Нины стоял пустым. Будто кто-то специально закрыл перед ними все двери. Они всё-таки нашли «Ангар». Только уже слишком поздно. Клуб был закрыт. Серёгу нашли замёрзшим возле гаражей. А ещё через неделю Даня впервые увидел, как Ставер плачет. Тихо. Беззвучно. Сидя ночью на кухне. — Мы могли что-то изменить, — сказал он. Даня тогда не нашёл, что ответить. Потому что тоже так думал. И где-то далеко, в другой реальности, двое уставших парней стояли у входа в ночной клуб «Ангар» и впервые смотрели в глаза людям в чёрном. Но это были уже не они. Конец четвёртой главы.